Игра в прятки

      Только глупцы так влюбляются: безответно и обречённо. Проваливаясь в захлёстывающие чувства, как в бездонный омут. Всем сердцем и душой отдаваясь человеку, который и не подозревает об этом. Глупо...       Чимину, когда они вновь встретились у бара, стоило огромных усилий даже просто чуть приподнять уголки губ перед Чоном. Его мучительно разъедало изнутри осознание того, как небрежно привлекательно выглядел переодетый в очередную свободную белую футболку Чонгук, в который раз наповал сражающий своего хёна лучезарной улыбкой. Вот только самому Паку было не до смеха, не до веселья, и уж точно – не до любования. Голова буквально раскалывалась на части, а израненное сердце ныло от слов, брошенных Техёном; от правды, терзающей его сейчас, как разъярённый тигр, своими острыми клыками.       Помолвлен... Чон помолвлен, и свадьба через каких-то несколько месяцев, после чего обратного пути уже не будет. Любые надежды – пустое. Чимин чувствовал себя таким жалким идиотом, что хотелось пронзительно взвыть, как одинокий волк на луну. Но как же, нет, он должен был нацепить маску и делать вид, что всё в порядке, что ничего не случилось. Что всё хорошо. Безупречно исполнять свою роль в игре фальшивых улыбок, которой его с детства обучали на уроках этикета. Пак с кривой усмешкой представил себе, как ужаснулся бы его преподаватель, увидев его сейчас – всё обучение пошло насмарку.       Чимин просто-напросто не мог улыбаться.       В горле стоял горький ком, который никак не удавалось проглотить, пальцы неконтролируемо подрагивали, а Чимин всё пытался скрыть их за длинными рукавами широкой полосатой рубашки, натягивая манжеты на ладони. Пак был сокрушён. Ему не нужен был ни таящий во рту голубой тунец, ни громадный трехэтажный торт, ни морские деликатесы, ни световое шоу фонтанов, завершающее феерическое празднество. Всё это меркло и казалось таким неважным по сравнению с его вдребезги разбитым сердцем.       Слава богу, Техён решил пойти с ним и составить ему компанию, чтобы он не оставался наедине с Чонгуком. Безошибочно определив удручённое состояние друга, Ким рьяно отвлекал собой Чона, который постоянно норовил обратиться к Чимину, но тут же оказывался перебитым болтовнёй Техёна и его вопросами о вечеринке. Чонгук не был глупцом: от его внимания явно не ускользнуло то, каким подавленным, и это ещё мягко сказано, был Пак. Чимин ежеминутно ловил его тревожные взгляды, но успешно их игнорировал, даже не глядя в такие моменты в сторону своего донсена.       Вечеринка для всех троих закончилась совсем не в радужных тонах – всё представлялось пресным и тусклым. Пак устал казаться не совсем уж угрюмым и хмурым, время от времени односложно отвечая и форсируя улыбку на лице; Чон, со своей стороны, устал разбираться в головоломке "что он сделал не так" и дёргаться от каждого слова Чимина, стараясь уловить хоть какой-нибудь намёк, хоть какую-то подсказку; а Ким просто устал разом от всего – работа и личные переживания за друга, перемешавшись в ядерный коктейль, изматывающий нервы, выжали из него все возможные соки.       Утро мало что изменило.       На обратном пути то и дело повисали неловкие паузы, особенно в те моменты, когда Техён, уже больше не в состоянии говорить, откидывался на спинку сидения самолёта и переводил дух. Он, как и сам Чимин, прекрасно понимал, что Чон не был виноват ни в чём. Но Пак просто не мог веселиться с ним так же, как раньше. Устроившись в кресле с абсолютно каменным лицом, он лишь ограничивался парой фраз, базовых и ничего не значащих, когда Чонгуку всё-таки удавалось у него хоть что-то спросить. Чимин будто словесно отмахивался от младшего и отсекал на корню любые его попытки сблизиться вновь.       Техён внимательно следил за тем, как с каждой минутой Чон всё больше и больше зажимался, сидя как на иголках и нервно дёргая ногой. Если вчера, под конец вечеринки, он напоминал потерянного котёнка, который не знал, куда ему приткнуться и за что его отругали, то теперь у него явно ухудшилось настроение, и пропало какое бы то ни было желание прилагать усилия для "примирения". Техён впервые видел его таким убитым, а по прилёту напряжение лишь достигло своего пика. Не выдержав, Ким в итоге перехватил выходящего первым из приземлившегося самолёта Чимина и шепнул ему тоном, не терпящим возражений: — Чимин-и, так больше не может продолжаться. Расставь уже все точки над "i".       Пак страдальчески глянул в ответ, понимающе кивнув в скупом жесте, и пропустил Техёна вперёд, намереваясь дождаться Чонгука.       И правда, нужно было как-то аккуратно прекратить их общение, иначе Чимину будет лишь больнее. Но как?.. Пак совершенно не хотел обижать и расстраивать ни в чём не повинного Чона, однако и позволять себе продолжать эту невыносимо тягостную пытку он тоже не мог. Каким бы славным ни был Чонгук, и как бы Чимину ни хотелось проводить с ним как можно больше времени, он прекрасно знал, чем всё это закончится: в какой-то момент он просто сорвётся. А этого не нужно было ни помолвленному Чону, ни, тем более, страдающему от своих односторонних чувств Паку.       Почему же всё так сложно?..       Через минуту из джета вышел Чонгук, придерживая, как и Чимин, лямку рюкзака, отчего, из-за, казалось бы, пустяка, у Пака вновь некстати защемило в груди. Господи, они же так подходили друг другу! У них даже вкусы были схожи! Простые майки, чёрная у Чона и белая у Чимина, тёмные сумки, чёрные бини на голове... Пак даже не упустил из виду жёлтые Тимберленды на Чонгуке, которые тот надел первый раз на его памяти, предпочитая до этого другую марку обуви. В голове промелькнуло воспоминание о том, как он сам впервые пришёл к Чону в гости в таких же Тимберлендах, как прикасался к нему, как они обнимались...       Чимин мотнул головой. Теперь всё в прошлом, оставь.       Он вскинул подбородок, и парни наконец-то встретились взглядами: одинаково виноватыми и обречёнными. Заметно притушив искру надежды в глазах, Чонгук опустил голову и, закусив нижнюю губу, спустился по трапу к ожидающему его Чимину; его чувственная родинка над подбородком ярко выделялась на фоне кожи, натянутой зубами до белизны. Время словно остановилось, как в замедленной съёмке решающей экшн-сцены блокбастера. Вот только вместо физической борьбы Пака ожидала эмоциональная, где он какого-то чёрта видел себя отрицательным героем, который в итоге предсказуемо проиграет положительному. Когда Чон окончательно ступил на землю, Пак сам подался к нему, сипло обратившись с ноткой просьбы в голосе: — Чонгук-и...       Младший тут же вскинулся, явно не ожидая, что его хён всё-таки с ним заговорит, да ещё и с такой интонацией, но после этого будто опомнился и сложил руки на груди в защитном жесте, в то время как его лицо излучало что-то между вселенской грустью и горькой обидой. Пак, заметив это, лишь только сильнее вздохнул, поправляя чёрные очки на переносице. Да уж, это действительно будет сложно. Особенно из-за того, что, несмотря на сквозившие во взгляде Чона лёгкое непонимание и осуждение, Чимин всё равно находил его жутко привлекательным и пленящим. Ну, не идиот ли? Завязывая с самобичеванием, Пак помолчал ещё немного, силясь подобрать правильные слова, как вдруг Чонгук сам не выдержал и невнятно пробасил: — Я сделал что-то не так, хён?       Чимин вздрогнул от его отстранённого тона, такого непривычного и... несвойственного его донсену в их общении. Холодного. За Чоном водилась привычка нечётко выговаривать согласные звуки, едва шевеля губами, словно он стеснялся высказать своё мнение. Да и вообще, подать голос. И сейчас, вкупе с этим его ранимым видом и скованной манерой речи, Чимин точно чувствовал себя каким-то самым коварным злодеем в мире, заставляющим Чонгука сомневаться в себе. Конечно же, тот не сделал ничего плохого. Но где-то глубоко внутри страдающего Пака, там, где отсутствовали маломальские тормоза и понятия "можно/нельзя", где-то там до ужаса хотелось схватить младшего за ворот, притянуть и выпалить ему в лицо:       "Ты помолвлен, а я втюрился в тебя, как последний придурок! Вот что не так!".       Но, естественно, "внешний" Чимин был слишком правильным и совестливым, чтобы так поступить. — Нет, Чонгук-и, нет... Совсем нет, дело не в тебе. Просто... — свёл брови Пак, упорно пытаясь придумать разумное оправдание своему поведению, однако совершенно не преуспевая в этом. — Я... просто... — всё повторял он, окончательно теряясь в хаосе мыслей. Здравый рассудок кричал: "Думай, думай, думай!", но прежде чем Чимин успел прислушаться к нему и договорить, его резко опередили: — Может... — осторожно предположил Чонгук в лёгком озарении, будто постепенно, но уверенно разгадывая загадку. — Может, ты хотел подольше покататься тогда на аттракционе?..       Пак озадаченно глянул на своего донсена и выдержал паузу, нахмурившись в непонимании, пока шестерёнки в его голове протяжно скрипели. Наконец-то осознав, что ему только что сказали, поражённый Чимин оторопело вытаращился на младшего.       Что?..       Вот только из-за ошарашенного вида Пака с Чона тут же слетела вуаль обиды, скрывающая, как оказалось, сильное сожаление о своей нечаянной провинности – он залепетал извинения, не решаясь смотреть собеседнику прямо в глаза: — Точно, ты же не съел почти ничего из морских деликатесов тогда на ужине... Чёрт, прости меня, я, получается, всё решил за нас обоих. Я должен был спросить твоего мнения. Чем ты хочешь заняться. А вместо этого эгоистично вытянул тебя из бассейна и потащил переодеваться...       Чимин потерял дар речи, то прикрывая, то приоткрывая рот в немом шоке. С чего Чонгук вообще это всё взял?! — Ну, конечно! — в это время продолжал гнуть своё Чон, по-своему восприняв изумление хёна. — Тебе наверняка не были интересны все эти блюда, ты же имеешь с ними дело каждый день... — он забавно стукнул себя по лбу в порицании. — Боже, хён, прости, я совершенно об этом не подумал! Надо было остаться и покататься ещё, ты, скорее всего, этого и хотел, но из вежливости не сказал мне, да? Прости...       Наконец-то перестав тормозить, Чимин открыл было рот, дабы опровергнуть подозрения Чона, как его внезапно осенило: как бы идиотски ни звучала эта причина, но она была куда логичней и естественней того, что сейчас вертелось в голове Пака. Ему безумно не хотелось выглядеть капризным выпендрёжником, который стал бы игнорировать своего хорошего друга из-за какого-то несчастного аттракциона, но если этим он мог хоть как-то оправдать своё свинское поведение по отношению к Чонгуку вчера и сегодня, то выбора не оставалось. Не может же он сказать правду! — Я... да, — сглотнул Чимин, мысленно расстреливая себя за враньё. — Это была нелепая обида, Чонгук-и. Я тоже хорош, прости и ты меня.       Чон завис на секунду, переваривая слова старшего, а затем внезапно расплылся в щемящей улыбке, облегчённо выдохнув: — А-айщ!.. — он смущённо поправил шапку, натягивая её ниже на лоб. — Хорошо, что мы выяснили это. Мне было так не по себе от всей этой ситуации. Прости, хён, в следующий раз я буду прислушиваться к тебе и интересоваться тем, чего ты хочешь, — он вдруг положил ладонь на плечо Паку и ободряюще сжал его, сразу же отпуская. — Ты точно больше на меня не злишься? Я же говорил тебе: не бойся указывать мне, в чём я не прав.       Чимин слабо ответил усталой улыбкой, отрицательно покачав головой: — Нет, не злюсь. Забудь обо всём, Чонгук-и. В этом есть и моя вина. Всё в прошлом.       Чон угукнул и нетерпеливо потоптался на месте. Казалось, что его зарядили новыми силами: лицо посветлело, руки то хватали края майки, то скрывались ладонями в карманах джинсов. Какое-то время он перекатывался с пяток на носки и обратно, а затем, лихорадочно облизнув губы, вновь заговорил: — Отлично, тогда... Увидимся на выходных?.. Я напишу тебе, хорошо?       Пак моргнул, лишь сейчас вспоминая об их регулярных встречах. Вот чёрт... Только решилась одна проблема – возникла другая. — Эм... — он воровато заглянул в глаза Чонгуку и тут же отвёл взгляд. Тот выглядел таким счастливым от разрешённого "конфликта"; таким полным надежд и предвкушений, направленных на Чимина, что отказ всё никак не срывался с губ: — Я... я... посмотрю по занятости, Чонгук-и. — О... — Чон тут же перестал задорно подскакивать на носках, застывая. — О, да... конечно... я понимаю, да, — он вновь зацепился зубами за нижнюю губу, скрывая глаза за свисающей из-под шапки чёлкой. — Но ты обещаешь, что если будешь свободен, то дашь мне знать? — вдруг настоял он, испытывающим взглядом побуждая Пака сказать "да", что тот и сделал, противореча принятому ранее решению: — Х-хорошо, — чуть тише пробормотал Чимин, предавая себя. — Замётано, Чимин-и!.. — сверкнул улыбкой Чонгук, но неожиданно запнулся и, неловко почесав нос, добавил: — ...хён.       Пак еле сдержал рвущуюся наружу улыбку, стараясь всё-таки соблюдать дистанцию и больше не подпускать Чона так же близко, как раньше. Он спешно попрощался с младшим, сетуя на то, что должен поскорее вернуться домой из-за семейных дел, а, на самом деле, сбегая от собственной порочной тяги побыть в компании Чонгука подольше. Он вдруг понял, что если останется с ним ещё хоть на секунду, то уже не сможет противостоять его затягивающему обаянию и будет соглашаться на всё, что Чон ему ни предложит.       Прочь из ловушки! Как никогда разочарованный в себе, Чимин настолько углубился в анализ своих чувств, что чуть было не упустил из виду дожидающегося его Техёна, облокотившегося на капот собственной машины. Чуть было – потому что Ким сам его окликнул, перехватив Пака по дороге к автомобилю с господином Шином за рулём, дожидавшимся своего молодого господина: — Чимин-и!       Чимин вздрогнул, неминуемо замечая насупившегося Кима. — О, Техён-а... Прости, я тебя не сразу заметил. — Неудивительно, — скептический хмык. — Ну, что там? Ты объяснился? — Ну... да, игнорировать его было глупо. Мы решили этот вопрос... правда, пришлось соврать, — вздохнул Пак и обернулся, провожая взглядом Чонгука на другом конце приаэропортной парковки. Тот не заметил обращённого к себе внимания, скрываясь за открытой для него шофёром дверью чёрного джипа. — Естественно. И ещё не раз придётся, чтобы разойтись, — отвлёк Техён зависнувшего Чимина. — Насколько бы сильно мне ни нравился Чонгук-и, я считаю, что вам стоит перестать общаться, иначе это будет дорога в никуда. Я надеюсь, ты обрубил все концы? — прищурил он глаза, хотя уже представлял себе, что Чимин ответит: слишком хорошо его знал.       Тот в ответ лишь предсказуемо отвёл пристыженный взгляд. — Чимин-а... — откинул голову назад Ким в разочаровании, но, конечно же, не в изумлении. — Дай угадаю, вы и дальше будете встречаться? — Нет, я ему сказал, что посмотрю по занятости... — начал было оправдываться Пак, скрывая глаза за оправой очков, но его нетерпеливо перебили: — Да нет же, ты должен был ему сразу сказать, что вот вообще никак не можешь больше проводить время вместе! Придумал бы, что у твоей семьи большой заказ, что на учёбе завал, что танцевать надоело. Чимин-и, где твоё воображение?! — вскинул руки Техён, с жалостью уставившись на друга. Ну зачем тот сам себе копает яму?! — Я знаю-знаю, Тэ! Не дурак. Но как ему можно отказать, когда он так на меня смотрит?! — Видно, дурак, раз не можешь не вестись на его щенячий взгляд, которым он вечно тобой манипулирует! — фыркнул Ким. — ...Ты тоже его заметил?.. — незамедлительно поинтересовался Чимин с таким неосознанным любопытством и каплей надежды в голосе, что Техён раздражённо шлёпнул себя ладонью по лбу. — Нет-нет-нет, перестань об этом думать! Это ничего не значит, Чимин-и. Чонгук помолвлен. Всё, точка! Пообещай мне, что на первый же его звонок или сообщение ответишь ему отказом и скажешь, что вы не сможете увидеться в ближайшее время, — Ким в чувствах указал на Пака пальцем. — Пообещай, сейчас же. Мне, твоему лучшему другу, которому нельзя врать. Обещаешь? — ...Обещаю, — поджал губы Чимин, определённо запутавшись в тех зароках, которых дал за сегодня, и не зная, какой именно из них выполнить, а какой – нет, ведь оба были взаимоисключающими.       Техён тоже уловил неопределённость в глазах Пака, поэтому явно не поверил ему на все сто, хоть и не собирался развивать эту тему далее. Попрощавшись подбадривающими объятиями с другом, он решил оставить его одного, чтобы тот разложил свои мысли по полочкам. И это было весьма разумное решение – подарить ему временное одиночество. Ведь когда Чимин вернулся в пустой дом и не обнаружил там родителей, то, наконец-то оставшись наедине с самим собой, дал волю своим сдерживаемым доселе чувствам.       Никто больше не следил за каждым его шагом и мимикой лица, за каждым словом и жестом. С сухими глазами, но с душераздирающим скулёжом внутри, он доковылял по ступенькам лестницы до своей комнаты на втором этаже, потеряв где-то по дороге рюкзак, выскользнувший из слабой хватки. От сковавшего каждую клеточку тела навязчивого холода, вызванного то ли ухудшившейся за окном погодой, то ли ноющим в груди сердцем, нестерпимо хотелось согреться. Пак поплёлся в ванную комнату, чтобы включить горячую воду и наполнить ею ванну.       С ничего не выражающим лицом на автопилоте снимая с себя одежду, он всё ещё находился глубоко в своих нерадостных мыслях. Поэтому даже и не заметил, как забыл о майке, через несколько минут погрузившись в воду прямо в ней. Когда же прилипшая к телу мокрая ткань вернула Чимина в чувства, он словно очнулся и удивлённо оттянул горловину от ключиц. Однако тут же потерял к ней интерес.       Плевать.       Раньше он отругал бы себя за такие бессмысленные действия, за странное поведение, за меланхоличное состояние, непродуктивное и недостойное. Но не сейчас. Сейчас он как никогда хотел перестать себя контролировать и оценивать каждый свой поступок. Лишь смиренно плыть по течению и пассивно наблюдать, что с ним будет дальше, что приготовила для него судьба, что ждёт его впереди. Сколько ещё испытаний упадёт на его голову.       Чимин притянул колени ближе к себе, чтобы сложить на них руки и прижаться виском. Запотевшее зеркало, закреплённое над умывальником, смутно вырисовывало его отражение, в то время как сама ванная комната погрузилась во влажный пар, капельками оседающий на плитке. Полчаса, не двигаясь с места и не меняя позы, Чимин тупо пялился в стену перед собой без единой мысли в голове. Удивительно, но это помогало. Помогало перестать рассуждать.       Если нельзя изменить положение вещей, то можно хотя бы просто о них не думать, верно?.. Возможно, это путь труса, однако нервы сберегаются колоссально. Вздохнув, Пак выпрямил колени, неожиданно ощущая, что вода остыла, а поток воздуха при движении неприятно холодит распаренную кожу. Пострадали – и хватит. Не может же это продолжаться вечно? Подняв взгляд, полный сосредоточенности и решимости, Чимин, словно запаяв себя в капсулу отрешённости и безразличия, поднялся из воды, наконец-то стягивая через голову бесполезную майку.       Он справится. Не впервой.       И правда – без присутствия Чона в его жизни: без его мелодичного голоса и без его бомбардировки сообщениями, каждый раз лишающих Чимина способности здраво мыслить и заставляющих лишь мечтательно прикусывать губу, перечитывая и перечитывая слова, написанные пальцами его донсена, без всего этого стало намного легче. Чонгук по какой-то причине пропал на целые две недели, ни разу не напомнив о себе Паку, и тот уже искренне поверил, что его помешательство, сильно смахивающее на любовь, прошло, как и интерес самого депутатского сынка.       Всё вернулось на круги своя: Чимин, на удивление родителей, успешно справлялся с возникающими проблемами в филиале, за который он был ответственен, радуя идеальной собранностью и организацией. К тому же, без вылазок к Чону у Пака появилась куча свободного времени, которое он раньше не ценил. Чимин стал использовать его разумней, чтобы подготовить все проекты и презентации для учёбы заранее, доведя их до блеска. Ничто его не сломало, и ничто не повлияло на его продуктивность.       Пока через пару недель Чонгук не дал о себе знать.       Так врасплох Чимина не заставал ещё никто. Он находился на конференции, являя собой образ идеального бизнесмена в приталенной рубашке и строгих брюках; восседал, закинув ногу на ногу, в своём кресле и слушал новое предложение одного из подчинённых. Шёл уже второй час, и Паку просто физически нужно было хоть на что-то отвлечься, чтобы не сойти с ума от бесконечных цифр, графиков и идей. Поэтому он достал под столом телефон, который стоял на беззвучном режиме, и как можно менее палевно заглянул в него, чтобы с интересом увидеть три уведомления о новых сообщениях. Без задней мысли открыв смс, Чимин так и застыл, сердце вдруг, как будто перестав стучать, замерло.

"Привет, Чимини хён! Как дела?" "Прости, что не писал так долго... правда, мне очень жаль. Если ты на меня не обижаешься, то... у тебя будет возможность прийти ко мне на этих выходных?" "Пожалуйста, приходи! У меня есть сюрприз для тебя!!"

      Если на первом сообщении Чимин ещё мог сдержать въевшиеся ему в сердце чувства, которым он раньше не давал волю, то от последнего брови Пака взметнулись вверх и отчаянно выгнулись, а нижняя губа задрожала. Он резко заблокировал экран телефона и спрятал его обратно в карман брюк, второй рукой прикрыв рот якобы в задумчивости, но, на самом деле, для того, чтобы не демонстрировать перед сотрудниками свою слабость. Оставшийся час пролетел как сон – Чимин не запомнил ничего, что ему говорили за это время, лишь каким-то чудом отвечая на вопросы коллег что-то вразумительное. Все его мысли были заняты лишь одним, и не стоило даже говорить, чем. А точнее – кем.       Пак не знал, что ответить Чону. И стоит ли вообще отвечать. Да, он обещал Чонгуку, что даст знать, если будет свободен, но ещё он уверил Техёна, что не будет больше поддаваться искушению встречи. Однако оставить Чонгука без ответа – тоже не лучший вариант. Хватит его бездумно игнорировать. Нужно, наконец, поступить как взрослый человек, а не как бесхребетный сопляк. Уже покидая конференц-зал, Чимин сделал свой окончательный выбор: он примет приглашение Чона и встретится с ним, но только ради того, чтобы покончить с их дружбой. Пак решительно сжал губы и достал телефон, чтобы напечатать ответное сообщение.

***

      До боли знакомый особняк Чонов вновь встретил Чимина минималистичным изыском неоклассического стиля, располагая к себе и приглашая зайти внутрь. Вот только для Пака это было сродни визиту в паутину паука, а он совершенно не желал становиться жертвой. Парень даже не слишком заморачивался на своём внешнем виде, надев то, в чём прилетел две недели назад обратно в Корею. Чимину не хотелось накалять атмосферу прихорашиванием и выбором идеальной одежды для Чонгука – он старался сделать их встречу максимально незначительной и мимолётной для себя, не имеющей никакого веса в его жизни. И пока что он весьма неплохо с этим справлялся! Настолько, что мысленно похлопал себя по плечу, когда вышел из автомобиля к парадному входу в дом Чонов.       Как же он жестоко ошибался.       Только входная дверь распахнулась, и навстречу ему буквально выбежал Чонгук, Пак понял, что пропал. Окончательно и бесповоротно. Господи, как же он скучал!.. По ясному взгляду больших живых глаз; по заячьей улыбке розовых губ; по забавной форме носа, о который хотелось потереться своим собственным; по пружинистым тёмным волосам, в пряди которых хотелось запустить пальцы и пропустить сквозь них фаланги. Расставание и перерыв после их последней встречи лишь неотвратимо подтвердили, насколько фатально глубоко Чимин завяз в Чоне.       Сильный? Непоколебимый? Бред! Чимин оказался таким слабаком из-за Чонгука, до этого успешно скрываясь и отмахиваясь от собственных чувств, но совершенно от них не избавляясь. Всё это время он всего лишь успешно врал сам себе. Сейчас же, его насильно подавляемое влечение нахлынуло такой пятибалльной, штормовой волной, что он, пошатнувшись, отступил назад, стараясь хоть как-то отгородиться от спешно приближающегося к нему, словно несущийся скорый поезд, Чона. — Чимин-и! Я так благодарен, что ты всё-таки смог приехать! — с какой-то просто радиоактивной радостью воскликнул лыбящийся Чонгук.       Он остановился чуть меньше, чем в полуметре от пришибленного Чимина, медленно кивнувшего ему в приветствии. Между ними совсем не было невидимой стены. Наоборот, от Чонгука исходила такая сногсшибательная энергия, что Чимину до жути хотелось забраться обратно в машину и спрятаться от неё, прикрывая голову ладонями. Чон помялся немного, явно порываясь что-то сделать, но постоянно сдерживая себя. Однако надолго его всё же не хватило: в конце концов он всё-таки не выдержал и выпалил: — Айщ, не могу больше терпеть! Пойдём-пойдём, я тебе сейчас такое покажу! — решился Чонгук и потянулся за рукой вылупившегося на него Пака, чтобы схватить его за ладонь и повести за собой, поворачиваясь к нему спиной. — Боже, мне так не терпится! Я чуть было пару раз не сорвался и не написал тебе раньше времени, честное слово! Мне стольких сил стоило держать всё в секрете!.. Не могу дождаться твоей реакции!       Чимин краем уха вслушивался в болтовню своего донсена, прилипнув взглядом к тому, как его ладонь просто утонула в захвате Чонгука, но при этом смотрелась так идеально вместе с ним, что Пак мог бы стать успешным писателем сопливых романов, если бы решил посвятить этому свою книгу.       Пока Чимин пытался абстрагироваться от теплоты касания пальцев Чона, тот провёл его через холл к выходу во внутренний двор, вновь оказавшись снаружи, на улице. Чимин оторвал взгляд от рук и осмотрелся, ранее не имея возможности заглянуть в эту часть особняка, до этого при встречах с Чонгуком больше проводя времени в помещении.       Он бы по достоинству оценил небольшой мини-парк с ровными лужайками, невысокими лиственными деревьями и аккуратными клумбами с красочными цветами, если бы ему в глаза сразу не бросился голубой бассейн в центре, с какой-то огромной установкой рядом с ним. Подозрительно знакомой установкой... — Чонгук... это что... — не слишком разборчиво промямлил потрясённый Чимин, больше не двигаясь, словно приколоченный молотком к месту.       Чон ликующе заглянул в лицо Паку, выскочив прямо перед его носом, с жадностью пытаясь прочитать эмоции старшего. — Офигеть как круто, да?! Теперь мы можем кататься столько, сколько бы ты ни захотел, Чимин-и! Это для тебя!       Чимин, наконец-то, впервые за сегодня встретился взглядом с Чонгуком, уставившись на него круглыми от шока глазами. — Ты что… ты… установил симулятор волны... у себя дома?!.. — Ага! Потребовалось время, чтобы его доставили и разложили, так что прости за задержку. Но я не хотел тебе говорить раньше времени, сюрприз же, — Чон так широко улыбался, что даже его большущие глаза превратились в щёлочки. — Сюрприз?!.. Чонгук, ты… ты просто какой-то… псих...       Пак мог сколько угодно запрещать себе думать о том, много ли он значит для Чона. Вот только такие поступки доказывали обратное. И после того, как они обрушились на его голову, как он мог отвернуться от очевидных фактов? — Ты… не выглядишь довольным... Я ожидал, что застану тебя врасплох, но… — с сомнением и погасшим огоньком во взгляде заметил Чонгук, уголки его губ понемногу стали опускаться вниз. — Нет-нет!.. — тут же поддался Чимин, подарив младшему ответную улыбку, хоть и натянутую. — Нет, Чонгук-и… То, что ты сделал… Это просто… не умещается у меня в голове. Я потрясён до глубины души, правда. Это невероятно. Спасибо тебе большое. — Ох… ясно… фух, хорошо, — Чон уложил руки на бока и уставился вниз, уже и сам улыбаясь от поощрения. — Так… не хочешь прокатиться?.. — украдкой глянул он на собеседника, застенчиво прикрыв глаза растрёпанной чёлкой. — Я… — Пак сглотнул. — Спасибо, но… я же не взял с собой плавки, — нашёл себе оправдание Чимин, до сих пор не веря в то, что сделал Чонгук ради него.       Это был действительно безрассудный поступок ради какого-то недавнего знакомого. Стоящий наверняка кучу денег и мороки. Пак чувствовал себя кошмарно виноватым. Во-первых, из-за того, что всё это безумие – результат его неумелой лжи, а во-вторых, из-за того, что, несмотря на такую нереальную преданность и открытость Чона, он всё равно должен был огорошить его новостью об окончании их дружбы. Если бы только Чонгук не придумал всё это!.. Он лишь всё усложнил...       Каким бездушным роботом Чимин должен был быть, чтобы после подобного хладнокровно оборвать все связи с Чонгуком?.. — О, не волнуйся! Я купил несколько плавок разных размеров и расцветок. Выберешь те, которые больше всего понравятся, — объявил в это время Чон, отрывая собеседника от его удручающих мыслей. — Идём, они у меня в комнате! — Что? Купил плавки? — тупо повторил за младшим Пак, пока его ладонь опять не обхватили тонкими пальцами и не потянули за собой в дом. — Чонгук-и, это уже слишком… — Не волнуйся, думаю, тебе какие-нибудь да подойдут. Я примерно помню размер твоих бёдер с того раза на Окинаве, — он резко отпустил Чимина и развёл руки впереди себя, будто представлял те самые бёдра, о которых говорил, прямо перед собой.       Пак заалел, по привычке продолжая следовать за Чонгуком, в то время как по телу паразитом расползался жар от смущения. Что за бесстыдный и несносный донсен! От его слов в голове с новой силой всколыхнулись воспоминания о широких ладонях на влажной коже, вызывая трепетную дрожь внутри, щекочущую низ живота. Чимин зажмурился на секунду, усмиряя возникшее неправильное чувство в своей груди, поэтому не сразу осознал, что они добрались до второго этажа. Ещё одна часть дома, которую Пак не особо часто посещал, а в комнате Чонгука и вовсе никогда не был. — Пожалуйста, заходи, хён, — Чон открыл одну из дверей в коридоре, впуская заторможенного Чимина, который уже совершенно ничего не соображал, как и не понимал, почему покорно продолжал делать то, что ему говорили, как податливая марионетка.       Комната Чонгука не была какой-то особенной. Чистая, опрятная, приятного лилового цвета, светлая и большая, с комфортной двуспальной кроватью у стены, стоящей напротив высокого, огромного шкафа из светлого дерева и дверью, скорее всего, в примыкающую ванную комнату. Однако запах, запах Чона, который витал в помещении, окутывал Пака, будто он долго странствовал непонятно где и наконец-то вернулся домой. Что там Чимин говорил о паутине? Какое там, он попал в самое логово, в кувшинку саррацении, одурманенный искушающим присутствием Чонгука. Вот только как саррацения пожирает заманённых в её "пасть" жертв, так и Пак в результате пострадает от своего собственного влечения... — Смотри, выбирай, что хочешь!       Чон проворно достал из шкафа несколько пакетов и вывалил их содержимое на кровать. Внутри оказались индивидуально упакованные плавки: тёмные, светлые, цветные, с какими-то принтами. Даже джинсовые мелькнули в куче! — Переодевайся прямо здесь, Чимин-и, располагайся, — хлопнул в ладони Чонгук, а затем переплёл пальцы между собой, чтобы потрясти одним сплошным кулаком пару раз. — А я пойду переоденусь в холле. Жду тебя там, как будешь готов! — напоследок ещё и отсалютовав Паку указательным и средним пальцами от виска, он скрылся за дверью, деликатно захлопнув её.       Ну, что за мальчишка!..       Оставшись наедине с самим собой, Чимин смог выдохнуть полной грудью, до этого даже не заметив, что задержал дыхание, дабы не позволить себе лишнего в присутствии донсена. Постояв с минуту, он медленно стянул с себя чёрную шапочку, потихоньку раздеваясь, как и наказал ему Чонгук. Другой рукой достал смартфон из кармана джинсов и положил его на кровать, чтобы затем потянуться к пряжке ремня, как вдруг остановился.       Стоп! С чего это он вообще следует инструкциям Чона? Да, он бесконечно благодарен младшему за инициативу, но не стоит забывать, для чего, в первую очередь, Пак принял его приглашение! Хоть это и было сложно психологически, но он беспрестанно прокручивал у себя в голове слова Техёна: "это дорога в никуда, это дорога в никуда, это дорога в никуда..."       Чимин умирал от разрывающего его внутреннего противоречия. Часть его хотела броситься на шею донсена из-за того, что тот ради него сделал, а другая – обвинить в том, что он сделал их расставание ещё болезненнее. И как теперь Паку даже заикнуться о том, зачем он приехал в гости к Чону? А ведь не прокатиться хоть раз на аттракционе будет просто неуважением к стараниям Чонгука. Вот только Чимин прекрасно знал, что будет дальше.       Знал, как его снова унесёт в присутствии Чона, как его затянет в водоворот эмоций от его игривости и их совместного катания, от улыбок и заливистого смеха... И знал, что он – не его, и никогда им не будет. Никогда. Отчаяние накатило снежной лавиной, погребая под собой и так расшатанные нервы Пака. Господи, как же он устал! Парень неожиданно сорвался и со всей злостью швырнул свою шапку куда-то в сторону, впиваясь пальцами в лоб.       За что это всё ему?.. Почему он тогда, на вечеринке, обратил внимание на Чонгука? Зачем продолжал о нём думать? Почему просто не отпустил, как многих других? Зачем продолжал падать в бездну своей влюблённости, как полный дурак?! Как теперь спастись от этих любимых глаз и при этом не увидеть в них боли или обиды? Нет, хватит ходить вокруг да около. Нельзя опять попадать в этот порочный круг!       Прочь-прочь-прочь!       Нужно покончить со всем раз и навсегда! В порыве чувств Чимин пулей вылетел из комнаты Чонгука, с громким топотом сбегая вниз по лестнице. Мысли в голове смешались в кашу, ясной оставалась лишь одна: заканчивай, пока не стало ещё хуже. И Пак был солидарен со своим внутренним голосом. Молниеносно оказавшись в холле, он застал переодевающегося Чона, который стоял с голым торсом, как раз стянув через голову свою майку, врасплох. — Чимин-и хён? — глаза Чонгука расширились от удивления. — Ты в порядке? Что-то случилось? — Я хочу, чтобы ты меня выслушал сейчас очень внимательно, — не отвечая на вопросы, ровно начал Чимин, словив правильное, решительное настроение. — Х-хорошо?.. — растерянно стушевался Чон, в ожидании уставившись на своего хёна.       Чонгук слегка сгорбился, сложив руки перед собой в замок, видимо, чувствуя себя неловко из-за своего полуобнажённого вида, хотя стесняться было абсолютно нечего. Если бы только Пак мог расслабиться и полюбоваться открывшимся перед ним видом, он бы с внимательностью живописца вгляделся в ярко выраженный рельеф мышц груди и живота, в неглубокую выемку пупка в форме запятой, в линии плотных бицепсов, плавно переходящих в развитые и широкие плечи.       Однако глаза Чимина словно застелила пелена – он видел лишь взволнованное лицо Чонгука, который безошибочно уловил, что что-то назревает. Что-то важное и в корне всё меняющее. И он был как никогда прав. — Чонгук, — Пак не помнил, когда в последний раз называл его по имени без всяких умилительных приставок, и, похоже, Чон тоже это заметил, сразу же напрягаясь. — Я, честно, очень благодарен тебе за то, что ты для меня сделал. Поставить симулятор волны у себя дома только из-за того, что я повёл себя, как какой-то невоспитанный и капризный ребёнок... — Чимин развёл руками, не находя подходящих слов, чтобы выразить свои чувства. —  Я не знаю, как ещё высказать тебе свою благодарность. — Не стоит, Чимин-и... — Однако... — непреклонно перебил донсена Пак. — Прости, но... — он резко прикусил губу, будто пытаясь намеренно пустить кровь. — Боюсь, мы больше не можем встречаться и проводить время вместе. Не спрашивай, почему, пожалуйста, я всё равно не объясню. На самом деле, я приехал к тебе сегодня, чтобы... чтобы...         Пак из-под век глянул на обомлевшего Чона, который в ступоре приоткрыл рот, не зная, как вставить хоть слово. А точнее, ему просто не давали этой возможности. Чимин впился в него настолько целеустремлённым взглядом, что, казалось, хотел прожечь в собеседнике дыру. — ...чтобы закончить нашу дружбу.       В помещении зазвенела тишина, закладывая уши.       Он сделал это. Сказал. Он это сказал.       Чимин сам не верил, что всё-таки нашёл в себе смелость сделать решающий шаг, несмотря на то, что от каждого сказанного им слова будто откалывался кусочек его сердца. Когда Пак был действительно серьёзен, никто не мог его остановить. Ещё Намджун хён когда-то говорил, что Чимину присуща стальная хватка и бескомпромиссный подход, когда того требует ситуация. То, что он не любил к этому прибегать – уже другое дело. И сейчас нечто внутри Пака, нечто жёсткое и рациональное, безжалостно притупило любые сантименты, хотя в горле и застрял горечью непроглатываемый ком, отзываясь резкой болью в солнечном сплетении. Но это лучше, чем ежедневные депрессии из-за фальшивой дружбы с тем, кто принадлежит другому. Другой. Когда всё, о чём ты можешь думать – это совсем не дружба.       Чонгук с нечитаемым выражением лица нахмурил брови, в смеси неверия и протеста во взгляде собираясь было что-то сказать, но каждый раз не издавая ни звука, лишь продолжая в оцепенении впитывать в себя всё то, что только что услышал. Чимин терпеливо ждал. Он сказал всё, что хотел, он не собирался как-либо объясняться или продолжать этот разговор. Ему просто нужно было, чтобы Чон его отпустил. Молча и послушно. Он не выдержит ссор или разборов полётов, обвинений, ярости, ненависти... От одной только мысли об отторжении на лице Чонгука, Паку становилось плохо. Он был готов к этому, да. Было бы глупо не быть готовым после того, как он высказал всё, что у него было на душе. Он был готов, но, чёрт возьми, как же он не хотел оставлять о себе плохие воспоминания у Чона!..       Однако иначе быть не может. — ...Я понял, — внезапно хрипло отозвался Чонгук, переварив в себе шок. Его глаза контрастно потемнели, уже более не искрясь жизнерадостностью, а черты лица словно заострились. — Если... если ты хочешь просто уйти, то... хорошо. Как скажешь.       Избегая железного взгляда Чона, крушащего совесть Чимина, Пак двинулся в сторону входной двери. Он ограждал себя от любого возбудителя его стойкого чувства вины, рассматривая паркетные доски, как его вдруг окликнули: — Только...         Чимин обернулся на голос своего донсена, до хруста костяшек сжимая кулаки. — Просто скажи... я... я облажался, да? Был слишком настойчивым? Хён... я, правда, старался, как мог... хотел как лучше... Ты же знаешь, что у меня совсем нет опыта в общении. Пожалуйста, дай мне ещё один шанс, — в тоне Чонгука проскользнула истошная жалоба, но тут же исчезла за напускным кашлем, который он скрыл за кулаком, приставляя его к губам. — Чонгук-и... — Пак выгнул брови, собираясь смягчиться и вернуться, но вмиг словно трезвея. — Ты... я же сказал, что не хочу ничего объяснять. Всё очень сложно. — Это потому, что я сын депутата? — огорошил Чимина Чон своей догадкой, сжимая губы в полоску от раздражения и обиды. — Что?.. Нет, дело совсем не в этом...         Пак снова словил себя на том, что в опровержении сомнений собеседника вот-вот собирается раскрыть тому все карты. Хватит! Такими темпами он просто в итоге сдастся! Конечно, он мог бы что-то выдумать, но Чимину как никогда не хотелось врать Чонгуку. Он вообще жутко не любил лгать. Так что пусть в их последнюю встречу он хотя бы просто не договорит, чем станет вешать Чону лапшу на уши. На этом и решив, Чимин наконец-то схватился за ручку двери, как за спасательный круг, и нажал на неё, еле слышно выдохнув: — Прости.       Что ему ответили, Пак уже не слышал, ломанувшись прочь из особняка Чонов, оставляя за спиной свою, наверное, первую в жизни любовь, как бы горько это ни звучало. Дышать было так тяжело, словно он тонул, захлёбываясь водой, а горло драло от болезненной горечи. Добежав до ворот, до Чимина не без опоздания дошло, что добираться на своих двоих домой, конечно, очень драматично, но лучше маякнуть господину Шину, чтобы тот его подобрал по дороге. Ведь жили они с Чоном в противоположных концах города, а кошелёк, как назло, в растрёпанных чувствах Чимин оставил дома. Да и разве он нужен, когда у тебя есть собственный шофёр? Зато Пак взял телефон. По привычке схватившись за карман джинсов, где всегда лежал смартфон, Чимин завис, а затем окаменел от ужаса.       Пусто. Нет.       С бешено бьющимся сердцем он проверил остальные карманы и всё так же остался ни с чем. Не без страха в глазах, Чимин вскинул голову и наконец-то вспомнил, как выложил сотовый в комнате Чонгука, а после этого по-идиотски сбежал, совершенно позабыв обо всём на свете. Чертыхнувшись, Пак пнул ногой воздух и с болезненным видом развернулся к злополучному особняку. Чёрт, неужели опять придётся возвращаться?.. Хотя... А в чём, собственно, проблема? Они оба – взрослые люди, и это не какой-то розово-сопливый сериал, где герои в лепёшку расшибутся, но больше никогда не скажут друг другу даже простого вежливого "привет".       Верно, Чимин просто вернётся и попросит Чонгука принести ему его телефон, и сразу же уйдёт. Пусть даже из-за этого уход Пака и не будет выглядеть так эффектно, как раньше, но он и не преследовал подобной цели. Ведь это не какая-то дурацкая мелодрама, а жизнь, где всё ещё существует этика элитного общества. Они наверняка ещё не раз пересекутся и должны будут вежливо друг с другом поздороваться. Держать лицо, дарить друг другу отрепетированные улыбки, как бы ни было тяжело...       Вновь настраивая себя на полную отрешённость от магически действующих на него чар Чона, Чимин вернулся к входной двери и сдержанно постучался, представляя, как по ту сторону Чонгук всё ещё стоит в холле, вероятно, пришибленный и потерянный. Сердце защемило клешнями, но Пак мотнул головой, второй раз постучавшись, так как не получил никакого ответа. Вновь тишина. С негодованием насупившись, Чимин потянул ручку двери и с удивлением заметил, что Чон забыл закрыться. Хотя, учитывая, в каком состоянии Пак его оставил – не стоило этому удивляться. Осторожно заглянув внутрь, Чимин решил подать голос, чтобы не казаться каким-то взломщиком. — Чонгук! Я... я забыл свой телефон у тебя в комнате.       Однако в холле не было ни души. — Чонгук?.. Ты здесь?       Пак, как бы ему не претила эта идея, всё же вошёл в дом без разрешения, медленно проходя дальше по коридору. Чона, казалось, и правда нигде не было, будто он действительно просто испарился, пока Чимин, дойдя до лестницы, вдруг не уловил странные звуки из подвального помещения, где располагалась комната для тренировок. Пак замер, прислушиваясь, а затем понимающе прикрыл глаза. Он слишком часто занимался с боксёрской грушей, чтобы не знать, как звучит удар, особенно такой яростный, крепкого кулака о наполненный песком кожаный мешок. Чимин не помнил, была ли внизу полная звукоизоляция, но он и не хотел сейчас это проверять. Зачем ему лишний раз встречаться с Чоном? Лучше он просто мигом заберёт телефон и скроется, будто его здесь и не было. Так будет лучше для них обоих.       Он, например, еле удерживал свою маску спокойствия и невозмутимости.       Стараясь двигаться как можно тише, Чимин поднялся на второй этаж, ватными ногами добираясь до комнаты Чонгука, из которой так сильно хотел поскорее сбежать. Толкнув дверь, он вошёл внутрь, стараясь ни на что не отвлекаться. Заметив блеснувший от солнечного света дисплей сотового среди отсвечивающих прозрачных упаковок плавок, Пак тут же к нему подскочил. Взять и уйти. Взять и уйти. Он подхватил пальцами мобильный, однако стоило только коснуться подушечками постели, тут же остолбенел.       Эта кровать...       Чимин в поражении поднял взгляд, вглядываясь в идеально белую, без лишних складочек, пухлую подушку. Кровать Чона. В которой он наверняка уютно лежит по утрам, домашний и помятый, улыбается ясной улыбкой восходящему солнцу.       Маска треснула.       Его кровать. В которой он вскоре будет лежать не один, приобнимая спутницу своей жизни вокруг талии, прижимая к себе и зарываясь своим очаровательным носом в её волосы. Станет её будить поцелуями, с любовью лаская тело, смотреть на неё тем самым взглядом, предназначенным раньше Чимину – верным, полным привязанности, даже некого обожания.       Маска раскололась.       Любить её.       Чимин резко прикрыл ладонью рот.       Блять!..       От неожиданно накатившего взрыва эмоций по щеке предательски скользнула горячая слеза.       Чёрт-чёрт-чёрт!       Пак отчаянно сжал челюсти, до скрипа стиснув зубы.       Он же так хорошо держался, почему именно сейчас?!..       Истерика, которую он посадил внутри себя на цепь в тот самый момент, когда узнал о помолвке Чона, подпитывалась всё это время его переживаниями и выросла до таких размеров, что усмирить её было уже невозможно. Она лишь ждала нужного момента, чтобы с лёгкостью разрушить кандалы и с адской силой вырваться на волю, раскрошив всё его самообладание, словно хрупкий мел. И этот момент, какого-то дьявольского чёрта, настал прямо сейчас, в самую худшую минуту на свете!       Чимин протяжно всхлипнул, всё ещё скрывая искривлённые в плаче губы за ладонью. Его покрасневшие глаза наполнились влагой, скапливающейся в уголках, дорожками проливающейся до подбородка, повисая на нём каплями. Из Пака словно пытались вытянуть всё, что он когда либо чувствовал и, по правде говоря, ещё чувствует к Чонгуку. Забыть? Отпустить? Он не сделал ничего из этого, ежедневно закармливая себя ложью. Лжец... Чимин зажмурился, складываясь пополам, боковые грани телефона от сокрушительной хватки буквально врезались в нежную кожу ладоней. — Агх... Хн-н! — откровенно зарыдал Пак, ощущая слабость в коленях, отчего в итоге упал на пол, вжимая голову в опущенные плечи. — Х-ха... — судорожно выдохнул он, пытаясь восстановить дыхание, но приступ отчаяния никак не давал ему успокоиться. — Блять, не здесь!..       Чимин напоминал собой один сплошной напряжённый до предела нерв, дотронься к которому – сразу его разорвёшь. Его пухловатые пальцы чуть ли не насквозь пропитались слезами, глаза лихорадочно бегали по комнате в надежде зацепиться хоть за что-то, что могло бы утихомирить эмоциональный срыв, но это же была комната Чонгука. Что здесь могло успокоить его от понимания, что он потерял своего донсена как друга и как человека, которого он – да, чёрт возьми, – любит?! Новая волна безнадёжности накатила на Чимина, и он упёрся макушкой о ножку кровати, чуть ли не скручиваясь в позу эмбриона, как вдруг до его ушей донёсся громкий топот от лестницы со стороны коридора.       О, нет...       Сердце ухнуло в пятки. Разгоревшуюся истерику будто резко засунули в криокамеру.       Нет.       Его не должны увидеть в таком виде!..       Вытаращившись в ужасе на дверь, Пак собрал в себе последние силы, чтобы хоть как-то встать, пока из его глаз, не прекращаясь, по инерции лились слёзы. Громкие и стремительные шаги явно приближались к комнате, и Чимин в полнейшем переполохе закружил вокруг себя, не зная, куда податься, взгляд помутнел. Нет, Чонгук не увидит то, как он из-за него плачет! Нет-нет-нет-нет...       Что же делать?!       Взгляд Пака на секунду задержался на огромном шкафу напротив кровати, но этого было достаточно, чтобы воображаемая лампочка в его голове зажглась. Взвешивать "за" и "против", думать о последствиях своего поступка, как и о том, заглянет Чонгук или нет — на это всё просто совершенно не было времени. Подлетев к шкафу, Чимин чуть ли не со скоростью света влез внутрь, даже не рассмотрев, на какие вещи приземлился, когда присел на корточки. Над его головой висели пиджаки и белые майки на вешалках, краями прикрывая его лоб и даже мешаясь глазам, но Пак ощущал себя от этого лишь более защищённым.       Он поджал к подбородку колени, стараясь казаться как можно менее заметным. Плотно закрывая за собой двери шкафа, Чимин оказался в полнейшей темноте, теперь ориентируясь лишь только на слух, в то время как в нос забился насыщенный запах Чонгука, впитавшийся в его вещи. Пьянящий, окутывающий собой Пака. Мотнув головой, кое-как умостившийся Чимин во внезапном осознании прижал обе руки ко рту, вторая всё ещё крепко сжимала телефон. Он задержал дыхание, мокрыми и испуганными глазами уставившись вперёд.       Мать вашу, он по уши в дерьме!.. Что же он натворил?! Решил сыграть в какие-то глупые и неуместные игры в прятки?!       Однако возможности что-то изменить у Пака уже не было. Дверь в комнату Чонгука распахнулась с громким ударом, похоже, врезаясь в стену. Чимин даже вздрогнул от шума, напрягая слух до предела, пытаясь понять, что происходило снаружи. Спустя секунду послышался новый грохот, или даже треск, будто что-то сломалось. Пак потрясённо всматривался в никуда, теряясь в догадках, что Чонгук творил, и Чонгук ли это был?.. Но он тут же получил ответ на свой вопрос, как только Чон, где-то далеко и сбоку от шкафа выстонал мучительное "ащ-щ", тяжело вздыхая. Ведомый любопытством, Чимин очень аккуратно, почти незаметно, толкнул пальцем дверь, прищуриваясь, чтобы разобрать хоть что-то через крохотную щель.       Единственное, что он рассмотрел – это то, как весь блестящий от испарины, полуголый Чонгук стоял на коленях и с жутко виноватым и сокрушённым видом собирал что-то с пола. Узнав то, что его взволновало, Чимин тут же откинулся назад и наконец-то обратил внимание на свой телефон. Вот дерьмо, а если вдруг кто-то позвонит? Хорошо, что он вовремя сообразил! Включив беззвучный режим, он неслышно выдохнул носом в каком-никаком облегчении и стал дожидаться удачного момента, чтобы выскользнуть из шкафа и выбежать из особняка. Главное – понять, что делал Чон и где он находился. Пак опасливо приблизился к щели, чтобы следить за действиями хозяина комнаты.       Чонгук уже стоял на ногах, со страдальческим видом глядя в пол, а затем вдруг зашагал к кровати, бездумно смахивая все пакеты плавок прямо на пол в безразличном жесте. Он закинул голову назад и с новым вздохом, весомым, словно кусок свинца, упал спиной на постель, расставив руки так, что левая свесилась с кровати, когда он бухнулся вниз. Пак готов был взвыть. Только бы Чон сейчас не стал лежать и смотреть в потолок несколько часов! Чимин молился, чтобы он просто заснул, а в лучшем случае – куда-то вышел. Нужна была всего минута его отсутствия! Этого бы хватило, чтобы на носках сбежать вниз по лестнице и рвануть из дому! Подгадать бы время... — А?..       Вдруг послышался голос Чонгука, и Чимин вынырнул из своих мыслей, где строил план побега, чтобы вновь заглянуть в проём. Чон удивлённо повернул голову налево и безжизненно задвигал рукой. Правда, Пак не знал зачем – его обзор был ограничен. — Это... моя?.. — задал риторический вопрос Чонгук и с интересом поднёс к себе какой-то чёрный комок.       Чимин пристальней вгляделся и разобрал в непонятном клубке ткани свою шапку, которую он тоже, оказывается, забыл в комнате Чона. Если бы он только мог, Пак в качестве наказания стукнул бы себя по лбу, но ему пришлось сделать это лишь мысленно, отчитывая себя по полной программе. Ладно, не беда. Главное, чтобы Чонгук вдруг не решил положить его бини себе в шкаф. От одной только догадки внутри Чимина всё похолодело, и он в страхе распахнул глаза, в то время как его лишь недавно с трудом успокоившееся сердце со всей дури вновь стало колотиться в грудной клетке.       Только не это!..       Пак, с испугом ожидая от Чона, что тот встанет и рассекретит его укрытие, не угадал. Чонгук продолжал лежать, выдерживая паузу, будто что-то обдумывая, а затем вдруг как-то слишком близко притянул шапку к своему лицу, костяшки его пальцев при этом чувственно выпирали под кожей. Мечтательно прикрывая веки, Чон протяжно вдохнул её запах. Так, словно знакомился с лучшим ароматом в мире, стараясь не упустить ни секунды нового вдоха, инстинктивно подаваясь вперёд.       Чимин лишился дара речи, сводя брови к переносице в растерянности.       Что... происходит?.. — Нет... — под нос пробубнил себе в это время Чонгук, через секундную заминку вдыхая новую порцию запаха с жадностью голодающего, добравшегося до изысканного деликатеса. — Это Чимина... — на этот раз он полностью скрыл лицо от Пака тканью бини, чуть ли не впечатав её в себя.       Чимин не знал, что больше всего повергло его в шок: то, что Чонгук мог различить их шапки по запаху (кто так вообще делает?), или то, что он зачем-то снова решил её понюхать, как бы странно и неловко это ни звучало. Абсолютно потерянный и напряжённый, как струна, Пак не отрывал взгляда от Чона, пытаясь предугадать, что же будет дальше, но решительно в этом не преуспевая. Потому что, следующее, что Чонгук сделал – еле слышно испустил короткий стон, чуть приглушённый тканью бини. Непривычно высокий, обрывающийся на какой-то слегка недовольной ноте – жутко ненасытный.       От неожиданности Чимин слегка подскочил, глухо ударившись коленом о внутреннюю часть дверцы. Он тут же придвинулся к щели, чтобы понять, заметил Чон шум или нет, однако лишь стал свидетелем того, как его ничего не подозревающий донсен плавным жестом скользнул к резинке штанов, минуя по дороге свой голый торс. Пак нервно скользнул языком по губам, пока его глаза чуть ли не вылазили из орбит. Это же?.. Он что, собирается?.. Чимин до конца не верил тому, чем Чонгук занимался прямо на его глазах.       Чон мягко остановился на паху, бережно накрывая его ладонью. Всё ещё уткнувшись носом в шапку Чимина, он продолжал лежать какое-то время в тишине, пока вдруг слегка не согнул пальцы, дразняще сжимая свой член. Пак потрясённо задержал дыхание, но через секунду задышал чаще, не зная, на что смотреть: на руки Чонгука, на его тело, или попытаться разглядеть выражение его лица. Однако долго он не сомневался – ему просто не дали. Из-за того, что Чимин присел, он был чуть ниже уровня кровати, так что постепенно растущий бугорок в штанах Чона был прямо перед ним, в центре обзора.       Не заметить его было невозможно.       С каждой следующей секундой Чонгук мял выпуклость сильнее, из-за чего через натянутую ткань явственно проявлялись очертания твёрдого ствола. — М-м... — вновь сладко выдавил из себя Чон, наконец-то отстранившись от бини и слегка приподнимаясь, напрягая мышцы упругого живота, отчего под его кожей тут же показались контуры пресса. Сгибая колени, он нетерпеливо стянул с себя штаны, пока те не застряли на щиколотках – но он не озаботился этим, так там их и оставив.       Громкий стук сердца Чимина набатом отдавал в уши: под штанами у Чонгука ничего не было. Только он оголил таз, как его налившийся кровью член пружинисто выскочил из-под одежды, ровно вставая перед взором Чимина. Пак не знал, сколько уже просидел, не отрывая глаз, что они вновь заслезились, но уже от редкого моргания. Слёзы давно высохли солёными дорожками на щеках, истерическая паника куда-то пропала – её заменило чувство порочной неправильности. То, что происходило сейчас, не было предназначено для его глаз. Это было слишком личное, слишком интимное, слишком... слишком. И он бы отвернулся, устыдившись своего любопытства, если бы не одно "но".       Чонгук возбудился от запаха его бини. И это нельзя было не принять во внимание.       С совершенно раздолбанным видом Чон уставился из-под полуприкрытых век на собственный пах, а затем ловкими пальцами задел скрытую под крайней плотью головку, легко пробежавшись по ней подушечками. Чимин судорожно вдохнул порцию спёртого воздуха. Никогда и ничего ещё из его опыта не вызывало в нём такое болезненно-желанное возбуждение, аморальное, но непреодолимо манящее. Запретное. Порицаемое обществом, его родителями, бизнес-партнёрами, влиятельной элитой, в конце концов. И от этого оно становилось лишь более лакомым и притягательным.       Где-то глубоко внутри Пак со стыдом признавался, что хотел погрязнуть в грехе. Он и сам не заметил, как от этого безумно развратного вида поджал под себя ягодицы, сводя колени как можно ближе, чтобы хоть как-то контролировать рождающийся внизу живота жар. Но когда Чонгук внезапно зашипел, просовывая палец под складку кожи, чтобы сильно оттянуть её и оголить розовую головку, большим пальцем при этом надавливая на уретру, Пак вздрогнул и неосознанно закатил глаза, хватаясь за собственный член под джинсами.       Вашу ж мать!..       В шкафу неожиданно стало безумно душно, и Чимин даже не заметил, как вспотел, полностью поглощённый картиной, открывающейся через щель проёма. Весь привычный образ младшего, казалось, прочно сложившийся в его голове, стремительно рушился, как высотная башня при землетрясении. Чонгук, его невинный и кристально-чистый, прозрачный в своих желаниях и намерениях, как горный хрусталь, Чонгук, какого-то чёрта бесстыдно игрался со своим членом, грязно и распущенно, рождая внутри Пака нечто дикое и необузданное, даже животное, заглушающее строгую совесть. Что ещё он не знал о своём донсене? Какие ещё скелеты в шкафу тот прятал? Какими бы они ни были, Чимину зверски захотелось их все разузнать, изучить младшего от кончиков пальцев до волосков на голове, выведать все его тайны и скрытые от посторонних мысли. Так, чтобы Чонгук стал зависим от Пака.       От этого умозаключения по телу Чимина пробежались до бесстыдства приятные мурашки.       Тем временем закончив развлекаться и испытывать границы своей чувствительности, Чон обхватил член, заключая его в захвате длинных пальцев. Он нетерпеливо дёрнул рукой, мастурбируя, но явно никак не мог настроиться, постоянно облизывая губы от досады. Сдавшись в итоге, Чонгук вновь украдкой глянул на откинутую шапку и со вздохом подобрал её. Он в ожидании приоткрыл рот, чтобы через секунду в немом блаженстве зарыться в бини, пропитанную запахом Чимина, губами елозя по ребристой ткани, словно пытаясь поглотить каждую частичку аромата. Глухо выстонав что-то неразборчивое, Чон сильнее впился пальцами в основание своего пульсирующего члена и стал нуждающе толкаться себе в руку, хмурясь.       Пак грубо заткнул себе рот, чтобы вдруг не застонать, хотя внутри уже накопилось столько истошных стонов, что они просто рвались наружу, терзая грудную клетку. В собственных трусах стало так мокро, что Чимин уже не понимал, как ему, в принципе, удастся сбежать с таким каменным стояком и наверняка влажными пятнами на джинсах. Он пожирал глазами член Чона: неперекошенный в какую-либо сторону, ровный, соблазнительно блестящий от обильно сочащейся смазки, пропорциональный его телу, крупный, но наверняка прекрасно бы уместившийся в рот Пака, хоть и надорвав при этом уголки его губ. Чимину чертовски повезло, что Чонгук решил вдруг громко выдохнуть очередной елейный стон, потому что сам Чимин не сдержался из-за безудержного потока похотливых мыслей и тихо заскулил, зажмуриваясь в накрывающем его удовольствии и впиваясь в нижнюю губу зубами, неосознанно раня нежную кожу. — М-ма-ах! — ласкал Чон своим повышенным от кайфа голосом уши Пака, ускоряя темп, уже просто сумбурно прижимая шапку то к своей щеке, то к скуле или шее, как будто пытаясь пометить ею, а точнее Чимином себя.       С трудом фокусируя взгляд, Пак вновь позволил себе полюбоваться ублажающим себя Чонгуком: тем, как из-за ракурса его крупные бёдра, приплюснутые весом к кровати, объёмно расплылись по постели, а между ними лежала тёмная мошонка, кожа которой от каждого нового толчка натягивалась сильнее и двигалась вслед за его рукой; тем, как трогательно белели согнутые колени Чона, которые он всё шире и шире разводил; тем, как идеально морщилось от подступающего оргазма его лицо, а чёлка давно прилипла ко лбу, заостряя форму изогнутых бровей; тем, как вздымалась грудь и резко опадала на каждом сладострастном стоне.       Как она застыла на излёте, когда из члена наконец-то прыснула порция мутной спермы, тут же стекая вниз по длине, пачкая умелые пальцы.       Пак и сам уже собирался выдохнуть в облегчении, забив на всё на свете и кончая себе в штаны лишь от каких-то пару поглаживаний сквозь ширинку джинсов. Вот только то, что он услышал, добило его окончательно: — Чимин-и...       Чимин одеревенел, недоверчиво, словно в замедленной съёмке, наблюдая за тем, как Чонгук окутал собственный член его шапкой, надевая её сверху и продолжая лениво ласкать свой ствол через неё, ткань бини чётко пропитывалась вязкой спермой, постепенно темнея. С предоргазменной дрожью во всём теле, Пак широко раскрыл рот в немом стенании, сдавливая уже обеими руками свой член, физически ощущая, как чертовски влажно в его нижнем белье. Как собственное семя хлюпает внутри, вызывая волну стыда и осквернённости, при этом ничуть не мешающую неге заполнить каждую клеточку его тела. Он сам дышал Чонгуком в шкафу, полном его вещей. И это было лучшее, что когда-либо случалось с Чимином за всю его жизнь. Теперь он ничуть об этом не жалел, какими бы ни были последствия.       Пока вдруг не уловил краем глаза то, как Чонгук, передохнув, зашевелился, вставая. Словно его окатили ледяной водой, Пак остолбенел и с опаской стал следить за тем, как Чон снял до конца штаны и оставил их лежать на полу, стоя посередине комнаты абсолютно голый, как настоящий греческий бог, вот только держащий ещё и обкончанную шапку в руках. Он расправил её и растянул, тупо пялясь на белёсые капли, испачкавшие ткань, а затем как-то очень грустно вздохнул: — Опять...       Обдумать сказанное Чонгуком Пак не успел, так как тот вдруг повернулся прямо к шкафу и, не медля, взял на него курс. Бедное сердце Чимина, и так бившееся за весь день на износ, будто он занимался скалолазанием на горе Эверест, с новой силой заколотилось, требуя от него хоть каких-то действий, чтобы спастись от позора. Но Пак был слишком истощён бешеным оргазмом, слишком вымотан всеми переживаниями, а также шокирующей правдой, о которой ему ещё лишь предстояло как следует подумать. И хотя разум вопил не своим голосом о том, что приближается опасность, тело не желало слушаться.       Да и что он мог сделать? Вылезти раньше времени? И чем же это лучше? Всё равно тайное станет явным...       Чимин спохватился лишь в самый последний момент, когда всю дверную щель занял оливковый цвет кожи ног Чонгука. Он очнулся и быстро схватил какую-то одежду, лежащую рядом, как последнюю попытку спастись, чтобы накинуть её на себя и молиться. Его спасёт лишь чудо, не меньше. Может, хоть в чём-то его рост ему пригодится, и Чон его не заметит?.. Но когда он был удачливым? Пак зажмурился, находясь на самом краю пропасти и уже смирившись с тем, что с самими ужаснейшими последствиями туда сорвётся. Чонгук был так близко, что Чимин мог услышать его частое дыхание, ещё не восстановившееся после мастурбации, и как будто чувствовал жар его тела.       Или это были уже проделки его больного воображения?       Дверь шкафа протяжно скрипнула, и Пак задержал дыхание, скороговоркой повторяя про себя "пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста...", как какую-то мантру. Он был готов отдать всё на свете, лишь бы Чонгук не нашёл его, не возненавидел ещё больше... Если, конечно, он ненавидел... И Чимин не знал, смилостивилась ли судьба, или его спасла чистая случайность, но скрип прекратился, сменяясь голосом Чона, будто он что-то вдруг вспомнил: — А... что же это я...       Чонгук закрыл приоткрытый было шкаф и босыми ногами зашлёпал куда-то в сторону, вновь скрипнув, вот только теперь другой дверью. Пак, не веря в своё счастье, моментально распахнул глаза, чтобы убедиться – он всё ещё был скрыт сумраком шкафа, а не рассекречен солнечным светом из комнаты Чона. Внимательно прислушавшись к всевозможным знакам того, что сейчас делал его донсен, он с непередаваемым облегчением уловил еле заметный шум воды, очень похожий на душ. Не теряя ни секунды, будто кто-то включил в нём ускоритель, Чимин отшвырнул от себя ткань и прыжком выбрался из шкафа, свет, ослепляя, ударил ему в глаза, уже привыкшие к мраку. Он прекрасно понимал, что был лишён времени осматриваться и тупить, поэтому, часто моргая, на носках стремительно понёсся к выходу из помещения, как можно тише открывая и закрывая двери.       В таком же темпе, с вороватыми оглядками, он рванул как угорелый, только увидев выход из особняка, как никогда понимая поговорку "свет в конце туннеля". Адреналин ударил в голову, будто камнем по макушке, отсекая любые лишние мысли, кроме одной: нужно убираться. Наконец-то захлопнув входную дверь, о которой он просто мечтал, едва только спрятался в шкаф, Чимин спринтанул к ограждению, набирая номер шофёра не попадающими на нужные буквы в смартфоне пальцами. Голова была совершенно пустая, как ведро; чувства и инстинкты – на пределе, тело – разгорячённое и готовое хоть дополнительно пробежать олимпийский марафон. Эмоции – хаос, полнейший и беспросветный. И Пак разберётся, что с ним делать, но только потом. Определённо, не сейчас.       Услышав, как в конце концов прекращаются гудки в трубке телефона, Чимин впервые за всё это стрессовое время подал голос, удивляясь тому, как низко и сипло он звучит: — Господин Шин?.. Прошу, подберите меня как можно скорее!..