Игра в прятки

      Тепло и нега летним цветком распускались в каждой клеточке тела. Улыбка сама собой озарила лицо, уголки губ приподнялись в блаженстве. Натянув одеяло повыше, кутаясь в него, словно гусеница, готовящаяся вот-вот воспарить невесомой бабочкой – в кокон, Чимин уткнулся носом в мягкую постель, отказываясь открывать глаза. В комнате мерно цокали часы, даря некое умиротворение своим ритмичным постукиванием – чувство защиты от предсказуемости. Солнечные лучи рябью игрались с тенью от жалюзи, оттеняя кожу Чимина то знойными оранжевыми полосками, то тусклыми, матовыми, ненадолго придавая ей холодный загар. Свежий воздух лесного парка, раскинувшегося недалеко от особняка Паков, понемногу просачивался в помещение, будто кристальный горный ручей, пробивающийся живительными струями меж речных камней.       Неподвижная фигура Чимина нежилась в безмятежности утра выходного дня, свернувшись в клубок, будто дремлющая кошка Калико: светлые простыни, золотистый свет солнца на теле, волосы светло-каштанового цвета, небрежно разметавшиеся по пышной подушке – белый, рыжий, тёмный. Тишина в спальне ласкала слух, пока в комнате не прозвенел короткий, еле слышный смешок Чимина, грудной и чуть хрипловатый ото сна. Пак явно не спал. Не выдержав, он озарил ещё более широкой улыбкой своё лицо, от глаз не осталось ничего, кроме щёлочек. Издав непонятный возглас, что-то между глубоким выдохом и забавным визгом, Чимин вдруг перекатился на другой бок, лениво размыкая веки. Чёрные глаза затянула сонная, а может, и мечтательная, дымка, туманящая взгляд так, будто Пак и сам ещё не понимал, что уже находится у себя дома, в своей кровати в момент мирно вступающего в свои права утра, а не застрял навечно во вчерашнем дне.       Вчерашний день.       Вчерашний день – это вереница ярких стробоскопов ослепляющего освещения клуба, смесь резких ноток пьяного дыхания и чуть горелого запаха тягучего искусственного тумана из генераторов дыма у пульта диджея. Вчерашний день – это лёгкое оглушение от дребезжащих басов из колонок и липкая влага капелек пота, блестящих на коже. Это порхающие в ловких руках барменов дорогущие бутылки элитного алкоголя, тонкий отблеск разномастных бокалов с напитками, удовлетворяющими взыскательный вкус посетителей, шумные компании, не заботящиеся о том, какая сумма растрат уже записана на их счёт. Это время важных знакомств, ни к чему не обязывающего флирта, масленых взглядов, шаловливых рук и многозначительных оскалов, на контраст к ним – вежливых улыбок, уважительных обращений... Это – мир, который привлекает многих. И несмотря на все прелести и искушения вчерашнего дня – всё это было тем, что меркло перед воспоминаниями об их с Чонгуком поцелуе.       Каждый раз, когда Пак позволял себе о нём вспоминать, он словно захлёбывался в море своих эмоций, тонул в океане испытанных им кисло-сладких чувств. Он шёл на дно и тут же, окрылённый взаимностью Чона, выплывал вновь. Выплывал, как поплавок, чтобы затем вновь быть утянутым вниз, постоянно выныривая и погружаясь под воду в бесконечной рыбалке, где Чонгук игрался с его наживкой, подпуская к себе ближе и в тот же миг срываясь с крючка. Лицо раскрасневшегося Чона, которое его глаза успели запечатлеть в ту короткую секунду, когда им обоим нужно было отдышаться, чтобы вновь столкнуться губами, снова всплыло в памяти, и Чимин инфантильно спрятался под одеяло, только ноги и торчали, чтобы перекатиться по кровати, сам не веря в то, что ведёт себя, как какой-то влюблённый малолетка. Хотя разве это не точное описание того, что с ним сейчас творилось?       Правда, была одна проблемка: во время поцелуя Чимину как память отшибло.       Сейчас, лёжа в своей кровати и прижав подушку ближе к груди, обхватив её обеими руками так, словно пытаясь удержать внутри вырывающееся, обезумевшее от любви сердце, Пак почти ничего не мог вспомнить в чётких деталях до того самого поцелуя. Только вот то краснощёкое лицо Чонгука так близко, что ближе уже некуда, и осталось в закромах памяти среди хаоса каких-то отдельных бессвязных воспоминаний, смазывающихся, как зрение близорукого человека при попытке разглядеть прохожих. Что Чимин помнил, так это сладость сливок на языке, приятную горечь алкоголя, чёрные бездны глаз Чонгука, прожигающие в нём дыру, а вот затем – какую-то неразбериху, казалось, на живописной написанной картине кто-то вдруг смешал всевозможные краски, превращая её в нелепую мазню. Пак отрывками помнил террасу, мельком сказанные слова, но особенно – обиду Чонгука и недоразумение, которое шокировало Чимина так, что вряд ли скоро выветрится из его головы. А вот как именно они начали целоваться, Пак уже не помнил.       Первым ли он притянул Чонгука, или это Чон сделал шаг навстречу и приобнял его за талию, прижимаясь губами? Как долго они наслаждались друг другом? Что говорили между ласками? Умело ли Чонгук целовался? Не оплошал ли сам Чимин, захваченный врасплох?       Пак не мог дать точного ответа на эти вопросы. От перенасыщения всем, казалось, его мозг отключился, даже не предупредив о сбое или ошибке – лишь отпустил Чимина в вольное плавание, уступая верховодство его сердцу. К его огромному огорчению, Пак даже смутно помнил сами поцелуи, лишь то, как его сердце вытворяло сумасшедшие кульбиты и скакало, как дикий необъезженный конь, которого впервые оседлали. Если кто-то спросит (а Чимин уже знал, кто его спросит), какими они были, Паку лишь пристыженно придётся ответить: "мокрыми" и на этом заткнуться. Потому что кроме того, что он банально не помнил, не хотелось ещё и уточнять, что мокрыми они были не только из-за слюны – слишком стыдно, а уж это он совершенно не забыл. "Неужели между вами было что-то большее?" – Чимин так и слышал заговорщический тон воображаемого Техёна, предугадывая его похотливое умозаключение на подобный ответ Пака.       Увы, нет.       Как бы Чимину ни хотелось, но поцелуи вылились в кое-что совершенно непредсказуемое.       Честно говоря, это был самый худший и, одновременно, лучший их с Чонгуком первый поцелуй.       Лучший – потому что пока единственный, но такой долгожданный!..       Почему же худший?       Потому что вчера, теряя равновесие от опьянения нахлынувшими чувствами (и, учитывая странную потерю памяти – похоже, от опьянения не только чувствами, но и алкоголем) Чимин тянул целующего его Чонгука за собой, будто марионетку. Тот же послушно следовал за своим хёном, более занятый тем, что помимо "обладания" Паком в своих руках, он ещё пытался "удержать" его в своём захвате и ни за что не отпускать, даже на долю секунды. Они не могли насытиться друг другом, хаотично перемещаясь по террасе пентхауса в каком-то непонятном танце, пока Чимин, сделав очередной шаг назад, вдруг в ужасе не перестал ощущать твёрдую плитку под каблуком своего ботинка, проваливаясь вниз.       Секунда – и они оба с Чоном уже летели в тот самый круглый бассейн, освещённые экзотичным сочетанием бирюзовых и томно-бордовых тонов подсветки, красочно их приветствующей в свои объятия. Чимин пронзительно выкрикнул от неожиданности, из-за этого воздух выбило из его лёгких напрочь, не оставляя и одного вдоха про запас. Громкий всплеск оборвался давящей глухотой в воде, в ушах звенело от напряжения. Чонгук камнем рухнул в бассейн следом, даже не пикнув, видимо, просто не успев как-либо отреагировать. Пак в шоке распахнул глаза под водой, понимая, что просто задыхается. Он оказался плотно прижат ко дну весом немаленького тела своего донсена, беспомощно пытаясь его оттолкнуть и выплыть на поверхность, но тщетно.       К счастью, Чонгук практически мгновенно пришёл в себя, тут же отпрянув от Чимина и потянув его за собой, мощным толчком ноги ото дна помогая им обоим поскорее вынырнуть. Жадно хватая ртом порции кислорода, Пак повис на Чоне, бессовестно пользуясь его ростом – тот уже уверенно стоял на ногах, придерживая своего хёна под локти и бегая обеспокоенным взглядом по его лицу в поисках признаков боли или недомогания, мокрые волосы сосульками свисали ему на глаза. Откашлявшись и наконец-то перестав жмуриться, Чимин, уже значительно протрезвев, из-под полуприкрытых век виновато глянул на Чонгука, только что заметив, что мёртвой хваткой вцепился в его каменные плечи. Затылка немедленно коснулся уже не такой приятный вечерний ветерок, оставляющий после себя на коже стаю мурашек.       Никогда ещё Чимину не было так стыдно за собственную неуклюжесть. Это же надо умудриться испортить такой романтичный момент, при этом чуть себя не убив, да ещё и с помощью своего любимого человека!       Уже по привычке приобнимая тело Пака, как при поцелуе, Чон подхватил его в районе подмышек, поддерживая одной рукой, а ладонь второй заботливо положив на щеку: — Хён, ты в порядке?       Чимин обессиленно кивнул, лбом уткнувшись в грудь Чонгука, позволяя себе минутную слабость, чтобы вернуться в строй. Вода в бассейне была далека от комнатной, но почему-то с Чоном было так тепло, что это не имело большого значения. С кончика носа свисала капля, всё никак не падая, как и вставшее стеной молчание между ними, которое никто пока не прерывал. Пак вздохнул, собираясь было как следует извиниться за свою идиотскую неосторожность, из-за которой они оба оказались насквозь промокшими, как вдруг услышал искренний ребяческий смех, клокочущий в груди Чона прямо у его уха. Удивлённо вскинув голову, Чимин наткнулся на знакомую кроличью улыбку, сияющую на лице Чонгука – слегка выпирающие белые зубы с немного показавшейся верхней десной, растянутые тонкие губы, вновь явившуюся его взору родинку под нижней губой, искорки от забавы в глазах. — Да уж, Чимин-а, с тобой не соскучишься! — на контраст к своему высоко-тональному смеху вдруг просипел Чонгук низким голосом и вновь рассмеялся, откровенно веселясь над всей этой ситуацией, явно не переживая из-за испорченной одежды или холода, да и из-за утраченной перспективы проведения этой ночи в клубе тоже. Чимин глазами величиной с монету смотрел на Чона, шестерёнки в голове натужно заскрипели, пока он не почувствовал, как некие сдерживающие его оковы то ли предрассудков, то ли страхов вдруг осыпались прахом, и внезапно тоже прыснул, зрачки исчезли под ресницами прикрытых от смеха век. В воздухе между ними витало простое и незамысловатое счастье. Но радость быстро испарилась, едва Пак увидел за спиной Чонгука бегущего к ним охранника, который, кажется, и был тем самым, что стоял у подножия лестницы, ведущей на террасу. Уловив смену настроения Чимина, Чон тут же обернулся и моментально сделал серьёзное выражение лица.       Выбравшись из бассейна, они спустя долгих десять, а может и больше, минут с трудом убедили охранника в том, что не ушиблись и что всё в порядке. Тот же был больше озабочен тем, имеют ли они какие-либо претензии к клубу. Заверив его в обратном, парни собирались было уже спуститься вместе, как замерли рядом друг с другом, заметив, что на террасу поднялся ещё один человек – тот самый огромный телохранитель, которого Чонгук попросил остаться внизу на входе в танцевальный зал клуба. Вспоминая сейчас, Чимин отметил, что прекрасно помнит их разговор, ибо именно этот детина и оборвал все его надежды на компанию Чона этой ночью. И нет, Пак не хотел прыгнуть к нему в постель. На тот момент он просто хотел говорить. Он хотел столько всего спросить. Он хотел просто сидеть в тишине, держа Чонгука за руку, и верить, что у них взаимная симпатия. Но его мечты быстро грубо растоптаны: — Молодой господин! Что здесь произошло?! На вас напали?! — пробасил телохранитель Чонгука, враждебно уставившись на Чимина, а затем неодобрительно – на охранника террасы, обменявшись с тем оценивающими взглядами. — Нет, Ван, всё в порядке. Это просто случайность, я был неосторожен. Не смотрел, куда шёл.       Чимин возмущённо дёрнул головой в сторону Чона, собираясь тут же возразить и доказать, что вины его донсена тут вот совсем не было, но его "перебили", не успел парень и рта раскрыть: — Вот как раз поэтому я не должен отходить от вас ни на шаг! Молодой господин, прошу прощения, но отныне никаких поблажек. Вы в курсе указания господина Чона.       Пак украдкой глянул на Чонгука и словил его мимолётный взгляд, буквально умоляющий не вмешиваться в разговор. — Я... я понял. Прости, что заставил беспокоиться, Ван, — кивнул, поджимая губы, Чон, казалось, не осмеливаясь больше посмотреть на Чимина, в глазах у которого читался немой вопрос. — Спасибо, что идёте навстречу, молодой господин. Вновь прошу прощения, но я должен сообщить господину Чону о том, что произошло, и привезти вас домой как можно быстрее, в целостности и сохранности, — поклонился Ван, но с места не сдвинулся, чего-то ожидая от Чонгука.       Тот это тоже понял, поэтому грустно и с толикой вины посмотрел на Чимина, шепнув ему "прости", в это же время как-будто потянувшись к его ладони, чтобы сжать её, но, вспомнив, где он и кто вокруг, остановился на полпути, вместо этого благодарно кивнув охраннику террасы, переключив своё внимание на него. Шагая к выходу, Чон обернулся напоследок к Паку и с щенячьими глазами задержался на нём взглядом перед тем, как последовать за Ваном, ожидающим его у лестницы. Они спустились вниз по ступеням, Чонгук оставлял за собой мокрый след из лужиц, придающим ему ещё более несчастный и неуместный для престижа клуба вид. Наконец-то обратив на это внимание, Чимин только сейчас осознал, насколько всё было ужасно.       Раз – только что они с Чонгуком целовались в публичном месте, полном людей с высоким статусом. Да, на террасе никого не было и, скорее всего, охранник прибежал то ли из-за услышанного им всплеска, то ли из-за крика Чимина, когда тот падал, но, теоретически, выйти наверх мог кто угодно и когда угодно. Как же смертельно опрометчиво! Одно дело – когда они с Техёном проявляют заботу друг о друге на публике, что всеми воспринимается как тесное братство, и совсем другое – настоящий глубокий поцелуй между парнями. К тому же, два – сына депутата Чона сейчас увидят промокшего буквально до нитки и выходящего из клуба, будто он типичный представитель золотой избалованной молодёжи, плохо воспитанной и напивающейся до падения в декоративные бассейны.       Если до этого холод не тревожил Чимина, то теперь его пробил озноб от понимания, в какой может вылиться скандал его кошмарнейшая глупость. Чонгук не заслуживал этого. Он был кем угодно, но только не капризным мальчишкой без тормозов, который направо и налево пятнает фамилию своего отца, растрачивая свою жизнь в тусовках. Возможно, такое можно было сказать о Чимине, хотя почти никто из журналистов жёлтой прессы не следил за поведением отпрыска Паков, но никак не о Чонгуке. Не находя себе места от волнения, Чимин, попутно тоже кивнув охраннику террасы, со всех ног кинулся вниз, сверкая пятками. Но когда он вновь оказался в душном помещении танцевального зала, Чонгука уже нигде не было видно, лишь подбежавший Техён маякнул ему с изумлённым выражением лица: — Чимин-и, всё в порядке?! Чонгука только что увёл какой-то бугай, и он был какой-то... мокрый?.. О... — он наконец-то опустил взгляд и осмотрел самого Пака. — Эй, да с тебя же тоже просто течёт!       Чимин слабо его слушал. Разбитый вдребезги от своей жутчайшей ошибки, подставляющей Чонгука по полной программе, он заторможенно посмотрел на Техёна и тут же словно очнулся, устыдившись своего потерянного вида. Упрекая себя за то, что может показаться другу неблагодарным, он чуть мрачно, с мольбой в голосе выдавил: — Тэ... Мне нужно срочно уйти, прости... Мы можем завтра поговорить?       Тот чуть опешил, озадаченно моргнув в ответ.       Техён хоть и казался оторвой, но это был всего лишь блестящий фантик от конфеты, некое амплуа, которое как являлось частью парня, так и было тем, что он хотел, чтобы люди вокруг видели в первую очередь. Он считал, что его беззаботный и дружелюбный образ располагал к себе и приглушал бдительность, и это давало простор для различных непредсказуемых и выгодных для него манёвров. Однако среди близких людей Ким не играл в роли – он был сочувствующим и очень проницательным. Особенно с Чимином, как со своим лучшим другом и человеком, который больше чем кто-либо его понимал. Поэтому обижаться не стал, лишь проглотил своё любопытство: — Без проблем, позвонишь, когда сможешь, — замолчав на секунду, он всё же не выдержал: — Только скажи, он позвал тебя поговорить о том, о чём я думаю? План сработал? Да или нет?       Чимин подавил неуместную улыбку, которая предательски тянула края губ вверх. Нет, он не мог сейчас эгоистично радоваться взаимности Чона – проблемы Чонгука (из-за него, между прочим!) были намного важнее. — Да... Да, сработал, в каком-то смысле... — признался Пак, слегка улыбнувшись. Он должен был Техёну хотя бы это за все его старания и изобретательный мозг. На душе даже полегчало, когда тот буквально на глазах начал светиться, самодовольная усмешка озарила его всезнающее лицо – скорее всего, Ким думал сейчас о том, что оказался чертовски прав, задумав весь этот поход в клуб. — Но не всё так просто... Прости, Тэ, только всё разрешится – я обязательно тебе расскажу, хорошо?       Оторвавшись от самовосхваления, Техён без лишних вопросов важно кивнул, подбадривающим жестом сжав плечо Чимина, отступая в сторону и давая ему пройти. В очередной раз радуясь тому, что тот у него есть, Пак одарил друга весомым благодарным взглядом и быстро зашагал прочь из заведения. Попутно выхватив телефон, он напечатал господину Шину просьбу завести автомобиль и готовиться к возвращению домой, игнорируя пристальные взгляды прохожих, с неодобрением осматривающих его неприлично прилипшую к телу насквозь промокшую майку. Чимин более не собирался оставаться в клубе ради лишнего внимания и уже спускался в прозрачном лифте вниз, влажной головой прислонившись к стеклу, сквозь которое открывался вид на ночной Сеул. Он в буквальном и переносном смысле спускался с небес на землю.       Сказка кончилась.       Он должен был корить себя и убиваться утром из-за всего того, что произошло вчера вечером. Должен был, если бы не одно "но": Чонгук связался с ним прямо перед сном, когда Пак уже вернулся домой – слава богу, родители спали и не видели его жалкий мокрый вид, который не остался бы безнаказанным. Когда Чимин принял горячий душ и лёг в постель, он не сомкнул век и на минуту, страдая от бессонницы и беспокойства за своего донсена. До этого написав тому около пяти сообщений, выражающих тревогу и панику, Чимин уже потерял надежду получить ответ, но как же он ошибался – через пару часов его смартфон завибрировал. Чон писал ему, что с ним всё хорошо и что всё в порядке, настойчиво пытаясь утешить хёна, при этом в конце добавив, что они скоро увидятся. Пак перечитал его сообщение раз восемь, пока окончательно не успокоился, однако сердце с трепетом замерло на последней фразе.       Она означала, что Чонгук сам даст знать, когда они смогут встретиться.       Хотя, нет.       В первую очередь, она означала то, что Чонгук всё ещё хочет его видеть.       Чимин не жаловался – он был готов ждать вечность, лишь бы это случилось.       Прикрыв глаза, Пак в умиротворении, как под колыбельную, заснул под образ Чона в своей голове, улыбающимся мальчишкой будто застывшим на кнопке "пауза" в его воспоминаниях. А когда проснулся, то оказался в таком приподнятом настроении, что хотелось бежать вприпрыжку по улицам и раздавать комплименты прохожим направо и налево. Сердце пело, улыбка не сходила с лица – он словно родился заново. Это утро казалось лучшим на всём белом свете, ведь он любит и, главное, любим. Обнимая одеяло, Пак наивно представлял в своих руках Чонгука, его плечи, за которые вчера держался, вот только теперь – обнажённые, чуть угловатые, но широкие. Его тронутые загаром руки, притягивающие к себе в трогательный захват, его забавный нос, зарывающийся в волосы Чимина с нежной страстью, его запах. Пак чуть ли не скулил от собственного воображения, подкидывающего ему болезненно приятные фантазии, стрелами Купидона терзающие его сердце.       Вот только теперь он не чувствовал горечь от того, что они никогда не сбудутся – это была лишь закуска перед самым главным, желанным блюдом, а не банальная разовая дегустация.       Однако Чимину не дали возможности долго понежиться в собственных желаниях. Отец зашёл к нему напомнить, что до обеда им нужно закончить все приготовления, необходимые для встречи членов Ассоциации. Когда же старший Пак увидел, что Чимин всё ещё сверкает крашенными волосами, то свёл брови к переносице и напомнил отпрыску о важности этого мероприятия, подчёркивая, что надеется на благоразумие сына. Чимину не нужно было повторять дважды. Извинившись перед старшим за нерасторопность и задержку, он тут же вскочил с кровати и кинулся собираться – дела не терпели отлагательств. На скорую руку умывшись и почистив зубы, Чимин готов был в наказание хлопнуть себя по лбу – он оказался так зачарован вчерашними событиями, что позабыл назначить встречу парикмахеру! Связи связями, но если у того уже забит график, выхода нет. Вздохнув, Пак отогнал прочь остатки романтичного настроения, возвращая себе трезвость ума.       Что ж, не всё потеряно. У него есть Техён.       На сообщение Чимина с просьбой о помощи, Ким радостно ответил, подмигивая, что побудет сегодня его крёстной феей и подгонит нужного стилиста вовремя. Когда же Пак с толикой вины заикнулся о вчерашнем, Техён сию минуту настрочил в ответ, что убьёт его, если тот расскажет самые "вкусности" через какие-то нудные сообщения. "Нам же нужно будет чем-то заняться сегодня на этом скучном вечере разодетых снобов, верно? Расскажешь потом!" – писал он, сопровождая текст потоком разноцветных смайлов, но у Чимина не было времени рассматривать их, чтобы понять, какую именно градацию эмоций испытывал сейчас Техён. Лишь отправив в ответ искреннее "спасибо", Пак наконец-то застегнул брюки, до этого мучаясь одной рукой с ширинкой, и трусцой сбежал вниз завтракать, чуть пружиня с каждым шагом, когда отталкивался от ступенек.       Позже, сидя за столом и разламывая хрустящий золотистый тост, заодно кроша им в тарелку, Чимин освежал память уже давно вызубренные фамилий присутствующих гостей на сегодняшней встрече. Их список ему зачитывал отец, который попутно прикладывал губы к крепкому ристретто в крохотной чашечке белого фарфора и из-под надетых очков сверху вниз смотрел в экран ноутбука. Чимин выслушивал краем уха град уж слишком знакомых имён, лишь отмечая про себя, что прекрасно их помнит, слизывая с губ абрикосовый джем с маслом. Это не был его первый раз, поэтому волноваться не стоило, но всё же позаботиться о приготовлениях и о своём внешнем виде он должен был, и в этом его промах. Конечно, он мог заявиться и так, как есть, на встречу Ассоциации, но не хотел подводить отца.       Всё же, сколько бы новых технологий и течений ни приходили на его родину, та оставалась верна своим традициям. Это касалось и Ассоциации, равно как и людей, которые не только в неё входили, но и посещали мероприятие в первый раз, надеясь на выгодные новые знакомства и рекомендации. А среди влиятельных бизнесменов, которые в большинстве своём являлись представителями старшего поколения, не было принято краситься, как какие-то кукольные айдолы или легкомысленные студенты-неформалы. Чимин знал это и понимал, что даже лёгкий каштановый цвет привлечёт ненужное ему внимание и неприязненные взгляды. Нет, он не боялся осуждения. Он боялся навредить отцу и семейному бизнесу. Перекраситься ради этого раз в год обратно в чёрный ему было абсолютно несложно.       Чимин не видел проблемы в том, что его обязанности, привязанные к имени Пак, требовали от него определённых поступков, поэтому уже после обеда спокойно смотрел на своё отражение в зеркале, кончиком пальца поправляя шёлковую прядь цвета вороньего крыла. Стилист давно ушёл, собрав свои инструменты в компактный чемоданчик, поэтому Чимин уже успел переодеться в свой любимый белый костюм с чёрной рубашкой – хоть в чём-то ему хотелось быть оригинальным среди толпы мужчин в одинаковых тройках тёмных оттенков. Машина должна была подъехать через пятнадцать минут, и Пак тратил последние секунды на свою внешность, пытаясь казаться максимально идеальным. Пуговицы аккуратно застёгнуты, на ткани не отыщешь ни одной складки или пылинки, волосы плавной шапочкой чёлки спадают на лоб – Чимин лёгким движением разделил пряди, чтобы чуть открыть лоб. Отлично. Отец может им гордиться.       И правда – старший Пак встретил сына довольной улыбкой, одобрительно хлопнув его по спине. В салоне автомобиля они уже в сотый раз повторили имена и факты из жизни интересующих их семей, Чимин с каждым мгновением серьёзнел, выражение его лица стало нечитаемым – что-то между образами ледяного принца и безразличного, но внимательного хищника, позволяющего своей добыче беззаботно резвиться на поляне, пока он не голоден. Пока. Взгляд окончательно потяжелел, когда они подъехали к знакомому особняку, отдающему дань стилю нео-барокко, вокруг которого ещё суетилась служба кейтеринга, завершая приготовления перед эксклюзивным раутом. Это здание с имитацией старинной лепки казалось бы диким среди мегаполиса Сеула, вот только рядом не было ни одной высотки, способной смутить взгляд случайного прохожего. Особняк, который арендовали только для особых приватных мероприятий, расположился за городом, в саду из роз, словно сошедший со страниц какого-то полного штампов дешёвого романа о простушке и прекрасном принце.       С разницей в том, что простушкам тут было не место.       Поправив воротник в последний раз, Чимин вышел из салона автомобиля, сверкнув чёрными лакированными туфлями, чтобы через минуту последовать за отцом, вежливо кивая администраторам на своём пути. Как это не было его первым мероприятием Ассоциации, так и не впервые семья Пак занималась организацией фуршета для ивента, заслужив почётное и постоянное место в членстве и за счёт такой "благотворительности" не выплачивая ежегодные взносы. С помощью этой договорённости они и держались в кругу авторитетов, имея возможность за небольшие растраты со своей стороны находить себе новых клиентов на подобных вечерах, которые своими заказами в будущем более чем покрывали расходы Паков сейчас.       Чимин отправился к кухне проверить готовность аппетайзеров, в то время как его отец давал указания, какой аперитив подать первым. Официанты сновали туда-сюда, будто их несло неостанавливаемым течением. Чимин только и успевал лавировать, всё же не все новенькие знали его в лицо, но кто знал – сам уступал дорогу и кланялся в почтении, после шикая на других и что-то нашёптывая им на ухо, видно, просвещая, кем был этот чертовски красивый молодой человек в белом костюме. Чимин сделал такой вывод, так как физически ощущал растущее количество взглядов, покалывающих его удаляющуюся спину. Правда, воодушевляться от лишнего внимания и кичиться своей позицией не было времени, потому что сервис Паков никогда не опаздывал, и сегодня – абсолютно не исключение.       Мероприятие началось ровно в шесть, жгучий закат в последний раз одарил тёплым светом землю, уступая остывающему мраку вечера. Но только не у особняка Ассоциации – тот горел от ярких фонарей, белой ночью освещая въезд к главному входу и широчайшие ступени к массивным двойным дверям со швейцарами, терпеливо ожидающими гостей. И вскоре у них не было и лишней секунды вздохнуть – дамы в длинных платьях со сверкающими украшениями в ушах, на груди и запястьях, придерживая своих супругов под локоть, ожидали, когда же им откроют двери, пока их мужья не отрывались от своих телефонов, до сих пор решая какие-то свои дела.       Здесь, в отличие от клуба, в котором был Чимин, даже не проверялся список приглашённых – лишние люди не смогли бы даже сюда въехать, не то что бы зайти. Поэтому вошедших внутрь встречали совсем не суровые телохранители, а улыбчивые официанты, предлагая разнообразный спектр напитков, готовые в любую минуту кинуться за тем, что захотел бы гость в случае, если бы на подносе не оказалось нужного в наличии. Удивляться капризности членов Ассоциации не стоило – те привыкли получать то, что желают здесь и сейчас, безо всяких возражений и, не дай Бог, пререканий. Но семья Паков сама обитала в кругу подобных людей, поэтому их тяжело было поставить в неловкое положение – они предсказали самые изощрённые пожелания, умудрённые опытом управления ресторанов с отличием звёзд Мишлен, где могло произойти что угодно.       Вечер шёл своим чередом, без происшествий и недовольств. Но не без головной боли Паков, конечно же.       Чимин с глубоким выдохом прислонился спиной к стене, всё же не выдержав и расстегнув верхнюю пуговку рубашки. Он устал, это правда, но одно радовало: больше его надзирательство не было необходимым – обычно к середине мероприятия гости чуть приструнивали своё воображение и изысканные вкусы, довольствуясь тем, что есть, лишь в начале испытывая обслуживание и организацию. Такая себе "проверка на вшивость". Теперь Пак мог сам вдоволь насладиться вечером, хотя, по правде говоря, наслаждаться тут было особо нечем – лишь деловыми разговорами. Поэтому спасением всегда становился Техён, который обычно появлялся как раз к этому времени – он прекрасно знал о занятости Чимина, поэтому не хотел быть ему обузой, уже наученный опытом, когда именно обслуживание Паков проходит придирчивый «экзамен» гостями. А слоняться среди, как Техён говорил, "напыщенных бульдогов" в одиночку ему было скучно.       По случайности, Чимин краем глаза заметил знакомую фигуру, вошедшую в здание. Словно по вызову появившийся Ким как раз отдавал своё пальто прислуге, будучи как никогда пунктуальным и как всегда на своей фэшн-волне, выбрав светлый костюм в чёрную крапинку с белоснежным выпрямленным жабо на груди, ниспадающим из-под воротника. Подхватив бокал с шампанским с подноса гарсона и бросив тому короткое "благодарю", Техён, не мешкая, тотчас направился к другу, которого сразу заприметил отдельно от толпы, нетерпеливо постукивая ногтём по стеклу бокала. Улыбка сама собой тронула губы Пака. Наконец-то хоть кто-то, с кем ему не нужно будет удерживать на лице маску серьёзного и многообещающего молодого человека. — Ну что, Чимин-и, ты ещё не состарился в компании этих дедуль? — весело начал подошедший Техён, отсалютовав другу шампанским и тут же сделав глоток.       Он мог позволить себе не говорить шепотом – вокруг стоял такой гул, что его вряд ли мог кто-либо услышать, кроме находившегося рядом собеседника. Нескончаемые разговоры членов Ассоциации лились на фоне медленного, с ноткой интима, джаза, основанном на томном контрабасе, глубокими щипками следующему ритму, выбиваемому щёточками вместо палок на перепонках барабана. Прекрасное решение для того, чтобы разбавить тишину престижной музыкой, комплиментирующей общей высококлассной атмосфере, но не заглушить при этом голоса гостей. Чимин научился этой, если можно так сказать, хитрости у отца, пригласив известный в своём кругу живой бэнд на сегодня, расположив его у стойки с барменом, а не в центре зала, чтобы музыка не беспокоила тех, кто хотел бы поговорить о личном и не знал, куда деться от навязчивой игры инструментов. Но при этом те, кто хотел насладиться джазом, могли заказать себе напиток у бармена и, облокотившись на стойку, внимать таланту музыкантов. — Прошу, не так громко, Тэ, — всё же якобы сделал замечание Чимин, но в его глазах не читалась укоризна, лишь озорство. — Знаешь, тут не одни старики. На удивление, в этом году к Ассоциации присоединилось много молодых бизнесменов. Кстати, — внезапно моргнул Пак, только сейчас обратив внимание на одно "но". — Не видел Сокджина и Намджуна хёнов. — О, а ты не знаешь? — вскинул брови Ким. — Они же завтра вылетают на свой этот остров. — Остров?! — воскликнул Чимин, тут же жалея, что имел совесть так долго не общаться со своими хёнами, что даже не осведомлён об их отъезде. И какой из него после этого хороший донсен? — Ага. Джун-и хён подарил Джин-и хёну остров, — расплылся в кошачьей улыбке Техён, вновь пригубив шампанское. Конечно же, он всегда был в курсе всего. Чимин даже не удивлялся. — Ну разве не мило? — Ого, — только и смог выговорить Пак, теперь совершенно точно чувствуя себя виноватым, что из-за Чонгука совсем позабыл о своих друзьях, в то время как у них случился такой большой скачок в отношениях. Не то чтобы Чимин в них сомневался, но... остров – это было сильно, даже для них. — Именно. Они, конечно, могли бы и прийти сегодня, теоретически, но... ты же знаешь, как Джун-и хён не любит Ассоциацию. Кажется, он просто воспользовался удачным совпадением дат. Или не совсем совпадением, если ты понимаешь, о чём я, — Техён поиграл бровями, в конце концов осушив бокал.       О да, Чимин прекрасно понимал.       Будучи принципиальным человеком, Намджун хён не хотел из-за какого-то одного вечера, полного ограниченных предрассудками людей, менять что-то в себе, к примеру, свои выбеленные волосы. И только жалость к собственной семье сдерживала его от того, чтобы не прийти на мероприятие со своей парой в виде Сокджина, до ужаса шокируя всех присутствующих. Поэтому, чтобы ускользнуть от лишних проблем и при этом не притворяться, что у него нет любимого человека, Намджун предпочитал вообще не заявляться туда, где ему всё равно делать было нечего. И без всех этих больших шишек он прекрасно добивался роста своей власти – тут скорее они нуждались в нём. Как и в Сокджине хёне, хорошие отношения с которым помогли бы охочим до больших сумм клиентам получить выгодный кредит в его банке. Но ни тот, ни другой не желали заниматься притворством лишь ради репутации, выбрав вариант проще – придумать себе оправдание и уехать подальше от любопытных глаз.       Подобная независимость и безразличие ко всем и вся вызывали в Чимине трепетный восторг.       Хотел бы и он так. — Эх… — вздохнул Пак чуть артистично. — Все наши с тобой хёны поуезжали. Даже Юнги-хён, который редко куда любит выбираться – и тот отправился на отдых! — С его загруженностью, эта поездка – просто рай, — рассмеялся Техён, вспоминая своего хёна, который любил допоздна заниматься сводкой акций, убивая себя бессоницей. — Оставь его в покое, пусть расслабится, в конце концов. Давай лучше поговорим о тебе, — не выдержал ожидания Техён, избавившись от пустого бокала благодаря подносу проходящего мимо официанта, который тут же предложил ему новый, а Ким совсем не отказался от новой порции шампанского. — Ты расскажешь мне, наконец, что у вас с Чоном, или мне придётся задавать наводящие вопросы и играть в "развязную лучшую подружку главной героини–смущённой пай-девочки"?       Чимин прыснул, качая головой и тотчас расплывшись в лучезарной улыбке, стресс и напряжение в одно мгновение вдруг куда-то испарились: — Техён-а, хватит уже смотреть эти свои дорамы! У тебя теперь весь мир вокруг – это расписанный сценарий романтической драмы с навешанными ярлыками! — А разве это не так? Наша жизнь – как кино, кино о богатеньких мальчиках, Чимин-и, и попробуй только не согласиться, — внезапно добавил каплю философии Ким, но не смог долго удерживать умный вид, тут же коротко рассмеявшись и приложившись к бокалу.       Для среднестатистического корейца то, чем они занимались, и правда было из серии фантастики, которую можно было увидеть только в кино с наивным сценарием "богатый наследник влюбляется в обычную девчушку", где в упрощённом варианте показывают сладкую светскую жизнь. Вот только для их круга это была рутина, тем более, не всегда такая красивая, какой её описывают в фильмах: да, были излишества и богатства, это правда, но за этим стояли весомые причины. Лишь настоящие аферисты на ровном месте могли выскочить в высшее общество, остальные добились своего достатка острым умом, деловой хваткой, дальновидностью и умением находить нужных людей в нужное время (другими словами – обладали невероятной удачей). Не все, но многие. И именно такие люди пользовались особенным уважением у коллег и деловых партнёров.       Чимин с Техёном, как и многие их сверстники из сливок общества, вкалывали как проклятые, учились мастерству ведения дел и налаживания контактов. Они переживали ситуации, где одно неправильное слово и необдуманный поступок могли разрушить их карьеру и репутацию, где иногда приходилось терпеть высокомерие партнёра, который был слишком нужен для бизнеса, где многие любили обманывать и строить заговоры за их спинами, в лицо при этом клянясь в верности. Где в одну секунду капитал мог вырасти в миллионы, а мог обвалиться до нуля, как некая жестокая лотерея. Не всё было так радужно, как простым людям казалось на первый взгляд. Однако то, что тяжёлый труд влиятельного человека шёл рука об руку с очень дорогими "бонусами", такими, как баснословная зажиточность и твёрдая уверенность в своём будущем, было правдой. И большинство были бы согласны на такую жизнь, только чтобы испытать на себе подобные "бонусы". Но в том-то и дело, что подобного хотели многие, а добивались – единицы.       И почти все эти единицы сейчас собрались на сегодняшней приватной встрече Ассоциации, присматриваясь друг к другу и решая, выгодно ли им общение с тем или иным партнёром или стоит обратить своё внимание на кого-то другого. Их жёны, якобы собравшиеся в круг для женских разговорчиков, тоже были не лыком шиты. Каждая не брезговала псевдо-вежливым оскалом, с лицемерной заботой интересуясь у знакомой о делах её мужа и успехах отпрысков, хитрыми уловками выуживая нужную ей информацию. Иногда супруги влиятельных авторитетов своим сладким ядом бывали опаснее самих этих авторитетов. Чимин как никогда понимал, почему его мама решила остаться дома, занимаясь вопросами их ресторанов вместо того, чтобы участвовать в лживых играх своих "подружек". Она знала, что не была необходима на мероприятии, так что предпочла передать всё в руки своего мужа и сына, которому нужно было набираться всё больше и больше опыта.       Особенно в подобном настоящем гадюшнике.       Прагматичность и реализм пропитали воздух в главном зале особняка, как и жажда наживы, и лишь Чимин с Техёном, стоящие в углу у стены, были единственным тёплым местечком искреннего общения, бросаясь в глаза своими ненаигранными улыбками. Прикусив губу, Ким украдкой посмотрел по сторонам, а затем чуть ближе наклонился к Паку, который сразу ощутил смену в настроении собеседника и сам придвинулся ближе, навострив уши. — Кстати, о дорамах... Не поверишь, с кем я вчера познакомился...       Чимин хитро прищурился, внутри проснулись чертята, которым до этого нужно было заткнуться и сидеть тихо, пока Пак руководил организацией мероприятия как правильный и хороший мальчик, каким его и должны были воспринимать окружающие. — М-м, ну, и с кем? — В общем, они оба известные актёры, и, чёрт, я не знаю, кого выбрать, — Техён скользнул языком между губами. — Они?! Оба? — Да-да, я знаю, не начинай. Один – очаровательный милашка, чуть сдержанный и тихий, второй – рубаха-парень, весельчак, а его тело... закачаешься! Оба горячие невероятно. Что делать? Чувствую себя так, будто попал в гаремную мангу! — Хм-м... — Пак чуть надул губы, размышляя. — Пообщайся с обоими и реши, с кем тебе интересней?.. К кому больше тянет? Или ты ищешь только компанию на ночь? — Разве я бы так парился, если бы это был просто перепих? — в шутку оскорбился Техён, уже выпив половину своего второго шампанского. — В том то и проблема, что они мне оба нравятся... Уж прости, что у меня нет одного-единственного мальчишки, по которому я сохну, как дурак! — подразнил друга Ким, усмехаясь, словив наигранно-обиженный взгляд собеседника. — Кстати, о птичках... — с намёком поиграл он бровями, уже не переводя тему, а стоически выжидая, когда же Чимин скажет хоть что-то о том, что случилось вчера между ним и Чонгуком. Ибо, ну сколько уже можно тянуть, в самом-то деле!..       Воспоминания красочными кадрами запестрили в голове, окрашивая щёки Чимина розоватым румянцем, и он еле слышно зашептал в волнении: — Да. Так вот... В общем, мы поговорили и... Тэ, оказалось, что я ему всё это время нравился! Он думал, что мы с тобой вместе и пытаемся его отшить, представляешь?! И что дружбу я прекратил, узнав о его симпатии и решив показать, что ему здесь ничего светит!       Чимин и сам не заметил, как начал эмоционально жестикулировать, но вовремя словил себя на этом, тут же поубавив пыл и вернув безмятежность своему выражению лица, поджимая губы и окидывая безразличным взглядом людей вокруг, проверяя, не подслушал ли кто. Но они были слишком отчуждены от основной толпы, буквально умостившись в уголке, поэтому любой, кто подошёл бы слишком близко, сразу попал бы в поле зрения – сюрпризы им были не нужны. Наконец он вернул своё внимание Техёну, который с какой-то ошеломлённой и жутко довольной улыбкой качал головой из стороны в сторону: — Чёрт, в который раз убеждаюсь, что мой гей-радар ещё как работает. Я же с самого начала говорил, Чимин-и, что он из наших, да ещё и явно на тебя засматривался! А ты всё "он просто мной восхищается, мы просто друзья, мы с тобой всё не так поняли". Так, так мы всё поняли, Чимин-а!       Пак вздохнул, смущённо почесав нос. А ведь и правда, он и подумать не мог, что Чонгук всё это время испытывал к нему нечто большее. Хотя, может, и думал иногда, но боялся принимать это за явь, боялся за разбитые надежды, боялся ненужных иллюзий. Вспоминая их первый день встречи, Чимин и не сказал бы, что Чон как-то себя выдал, но вот тогда, в оперном... тогда что-то было, это точно. Однако непосредственность Чонгука не только сбила его с толку, но и столкнула его с романтичного пути на дружеский, более безопасный и надёжный.       Пока Пак раскладывал всё по полочкам, вспоминая время, проведённое с Чоном, и пытаясь представить, что в те моменты чувствовал Чонгук, раз ему был небезразличен Чимин, Техён тоже о чём-то тяжело размышлял, через секунду не выдержав и подав голос: — Значит, говоришь, вы всё обсудили? Тогда что насчёт по... — Отец идёт, — как на духу вдруг выпалил Чимин: он вскинул голову, чтобы посмотреть на собеседника, но увидев за его спиной подходящего к ним родителя, не задумываясь, перебил Техёна, пока не стало слишком поздно и тема их разговора не дошла до нежелательных ушей.       Ким сразу всё понял и умолк, делая вид, что просто допивает остатки шампанского из бокала, пока Чимин натягивал улыбку: — Папа, всё в порядке? Нужна моя помощь? — О, господин Пак! Добрый вечер, — как-будто только что узнав, что мужчина здесь, воскликнул Техён, плавно развернувшись ему навстречу и поклонившись. — Здравствуй, Техён-ши, рад тебя видеть, — кивнул парню мужчина, при этом чуть дольше, чем нужно, задержавшись на нём взглядом, а затем повернулся к Чимину: — Нет, пока что всё работает как часы, но мне нужно, чтобы ты был сейчас рядом. — Понял, — не колебался ни минуты Чимин, попутно встретившись взглядом с Кимом, пытаясь передать ему свои извинения за то, что их прервали. Но Техён в ответ лишь едва приподнял брови, великодушно разрешая ему идти, даже подталкивая, чтобы не давать повода для задержки. Чимин на это слегка прищурил глаза в улыбке, нейтральным тоном бросив: — Надеюсь, ещё поболтаем, Техён-а. — Конечно, Чимин-и. Я ещё буду здесь какое-то время. Дай мне знать, когда освободишься.       Оставив Техёна одного, Паки размеренным шагом зашагали ближе к арке фойе. Заинтригованный, Чимин терпеливо ждал, пока отец скажет ему, зачем позвал его с собой. И он дождался: — Мне сообщили, что вот-вот кое-кто подъедет. — Важная персона? — догадался Чимин. — Более чем, — его отец понизил голос: — Депутат правящей партии Чон...       Сердце Чимина на долю секунды остановилось.       Что?.. — ...со своим сыном. Запомни, сына зовут Чонгук-ши...       В горле резко стало сухо, как днём в пустыне. — ...мы должны встретить их лично.       О. Боже. Мой. — ...их не было в списках, потому что они в последний момент и впервые приняли приглашение на встречу Ассоциации...       Так вот, о какой встрече говорил Чонгук? — ...так что всё должно пойти как по маслу, когда они прибудут, — невозмутимо закончил старший Пак, не замечая ступора своего словно одеревеневшего сына, больше занятый заботами о важнейшем госте, который мог оказаться у порога особняка в любой миг.       Чимин нервно сглотнул колкий комок в горле, мысли скакали горными козлами по скалам. Да что там, он сам с трудом сдерживался, чтобы не начать скакать, как те самые козлы, вот только по залу и от радости. До этого замершее сердце вдруг забилось в безумном порыве, будто во время финиша олимпийского марафона, ладони начали потеть от нервов, из-за чего Чимин чуть сжал их в кулаки, прикусывая губу. Старший Пак в это время приостановился у барной стойки, своим присутствием тут же привлекая внимание спохватившегося бармена: — Подготовьте "Блу Лейбл", декорируйте. И позовите официанта для индивидуальной подачи на четверых, — отдал он указания, заодно проверив время на внушительных наручных часах, на циферблате которых виднелось явно больше стрелок, чем просто часовых и минутных. Да что там, кроме основного циферблата, было ещё два маленьких по бокам от него. — Они должны появиться с минуту на минуту.       С минуты на минуту? Прямо сейчас?!       Чимин собрал всю свою волю в кулак, чтобы попытаться успокоиться.       Дыши. Мысли здраво. Веди себя так, как если бы вы не были знакомы. — Нужно занять Чонгук-ши своей компанией, чтобы дать вам больше времени? — тонко и прозорливо заметил Чимин с еле заметной дрожью в голосе, вновь почти владея собой и теперь прекрасно понимая, зачем его подозвал отец.       Тот с довольным видом гордого родителя обратил внимание на сына, поощрительно погладив его по затылку: — Именно, Чимин-и. Есть некоторые вещи, которые я хотел бы обсудить с господином Чоном, где присутствие его сына было бы немного неуместным. Он не станет их обсуждать в его компании, я это знаю. Не волнуйся так, если я правильно помню, вы с ним сверстники. Постарайся как можно дольше задержаться, покажи ему особняк, увлеки чем-нибудь. Чем дольше, тем лучше, но в пределах разумного. Я не хочу, чтобы его отец начал беспокоиться долгим отсутствием сына. — Конечно, папа, — послушно кивнул Чимин, стараясь держать лицо, хотя внутри всё взрывалось вулканом от бурлящих эмоций. — А, и ещё вот, передашь ему.       В чуть вспревшую ладонь Чимина положили небольшой ключ, явно новенький – ни одной ржавчины или чуть искривлённого зубчика. — Это?.. — растерянно моргнул он, с вопросом в глазах воззрившись на отца. — Он от приватной уборной здесь на втором этаже, — старший Пак в это время смотрел куда-то вдаль, мимо Чимина, знаком показывая одному из официантов поторапливаться. — Глава Ассоциации дал указание открыть Чонам доступ к ней. Покажешь Чонгук-ши на будущее, где она находится.       Чимин уставился на ключ.       Помимо весьма индивидуальных и роскошно отделанных уборных на первом этаже, на верхнем располагались ещё более приватные с большим простором для тех, кому хотелось почувствовать себя важнее всех важных авторитетов. Некоторые и так особо влиятельные персоны любили быть выше других даже в такой мелочи, где им справлять нужду, как бы смешно это ни звучало. Всегда найдётся V.I.P., который более V.I.P., чем другие V.I.P., и эти уборные были созданы как раз для таких людей, ключ к которым давался особым приближённым к главе Ассоциации. Чимин не мог поверить, что держал сейчас эту "драгоценность" в своих руках, считая всё эту иерархию уборных полнейшей глупостью, но не отрицая того, что она всё же существовала. Доступ к этим уборным и правда был ограничен. Иногда не устаёшь поражаться избалованности богачей. — Хорошо, — наконец-то заторможенно ответил Пак, пряча ключ себе в карман, как раз в тот момент, когда взгляд его отца метнулся в сторону открывающихся швейцарами входных дверей, пропускающих внутрь две мужских фигуры в строгих нарядах.       Мир вокруг застыл, как вода в Антарктиде.       Чимину казалось, что он слышит собственное дыхание, гудящее в ушах.       Чонгук был в костюме. В чертовски хорошо сидящем на нём чёрном костюме с бабочкой, который каким-то странным образом ярко подчёркивал небольшую волевую ямочку на его подбородке. Господи, он выглядел потрясающе со слегка убранными со лба волосами, открывающими вид на его дьявольски сексуальные раскидистые брови. Этот образ представительного молодого господина так сильно контрастировал со вчерашним Чонгуком в клубе, особенно когда он был весь мокрый от воды в бассейне, простой и доступный, что Чимину честно хотелось себя ущипнуть – в груди запорхали бабочки, живот болезненно поджался.       Насильно заставляя себя оторвать взгляд от Чонгука, Пак, желая протрезветь от воздействия Чона, перевёл взор на мужчину рядом с ним – скорее всего, его отца. Нет, не скорее всего, а точно. Тот излучал некую ауру уверенности, плавно переходящей во властность, его глаза были точно такие же пронзительно-внимательные, как и у Чонгука – умные и ясные. Судя по его развитой фигуре, Чимин сразу же сделал вывод, что телосложением младший Чон пошёл в отца – широкая развёрнутая грудь, идеально подходящая под силуэт пиджака, длинные ноги, высокий рост. Возможно, это прозвучит грубо, но Пак в каком-то смысле прочувствовал в обоих Чонах некую породу, если можно было так выразиться. Будто матёрый доберман шествовал со своим лучшим выводком, гордо приподняв подбородок и красуясь, но при этом шагая плавно и расслабленно, со спокойным покровительством встречая прохожих.       Когда рассматривать дольше стало уже просто неприлично, Чимин отвёл глаза и в ожидании глянул в сторону собственного отца – что дальше?       Глава семьи Пак подобрался, выровняв осанку, и щёлкнул пальцами, подавая знак официанту следовать за ними – тот держал на матово-чёрном подносе бутылку виски, стекло которой отдавало голубым. Рядом с ней стояли четыре квадратных стакана с декорированием извилистой апельсиновой цедрой и пиала со льдом с металлическими щипцами. Гарсон, не мешкая ни секунды, держал идеальную дистанцию в два шага позади Паков, когда те взяли курс к новоприбывшим гостям, стуча каблуками туфель по зеркальному от чистоты полу. Некоторые присутствующие провожали их взглядами, пока не натыкались на депутата и его сына, и тогда всё их внимание приковывали именно вторые. Другие же изначально сразу заприметили влиятельного гостя, нацеливаясь перехватить его для очередного лицемерного подлизывания. Но поздно – первыми в списке стояли именно Паки, демонстративно идущие напролом к Чонам, не задерживаясь и не колеблясь. Чоны же приостановились чуть ли не в центре зала – отец Чонгука еле заметно вскинул брови, в то время как в глазах самого Чонгука безошибочно сверкнул проблеск узнавания после небольшой паузы замешательства, но всё также оставалась, будто по умолчанию, весомая, даже слегка давящая, тяжесть во взгляде. — Господин Чон? — будучи в метре или больше от гостей, начал старший Пак, через мгновение остановившись и поклонившись в приветствии. — Рады вас видеть. Я – Пак, глава организаторского состава сегодняшнего вечера. — Приятно с вами познакомиться, господин Пак и... — отец Чонгука перевёл взгляд на Чимина в ожидании. — Пак Чимин, господин, наследник дома Пак, — поклонился на ровные тридцать градусов тот, высказывая своё глубочайшее уважение – мягкие волосы спружинили при движении. — ...и Чимин-ши, — удовлетворённо кивнул старший Чон, выставляя руку с открытой ладонью в сторону Чонгука, казалось, гордо демонстрируя свою бесценную драгоценность на выставке. — Мой сын, Чонгук. Пожалуйста, позаботься о нём. Ты ведь старше, верно, Чимин-ши? — Да, я девяносто пятого года рождения, — подтвердил Чимин, чуть удивляясь тому, что старший Чон уже что-то о нём знал. И тут же осознав, что сам выдал своё осведомление о возрасте Чонгука, согласившись с тем, что тот – младше. Чимин краем глаза заметил внимательный взгляд своего отца – тот тоже не упустил это из виду. — Чонгук – девяносто седьмого, верно, Чонгук-а? — в это время обратился старший Чон к отпрыску, намекая, что пора было и самому голос подать. — Да, папа. Приятно с вами познакомиться, благодарю за вашу работу, — Чонгук наконец-то отмер, до этого откровенно пронизывая Чимина нечитаемым взглядом. Он поклонился Пакам с такой ровной осанкой, будто ему вставили палку в позвоночник. — Организация вечера производит на меня впечатление. — Вы слишком добры, Чонгук-ши, — поклонился и тому отец Чимина, а затем подозвал пальцем официанта подойти к ним ближе. — Как насчёт виски? Вам ведь уже можно. — Благодарю, — вежливо согласился Чонгук, снова чуть поклонившись. — А вы, господин Чон? Вы не против "Блу лейбла"? — поинтересовался старший Пак, пока гарсон наливал алкоголь в первый стакан, уточняя у Чонгука, класть ли ему лёд. — Абсолютно, — одобрительно опустил уголки рта вниз отец Чонгука. Он дал немой знак официанту, одним движением проведя по воздуху рукой по горизонтали, отказываясь ото льда, попутно одарив сына немного укоризненным взглядом, когда тот, наоборот, согласился.       По умолчанию налив ещё и Пакам, гарсон отошёл на предусмотрительное расстояние, оставляя мужчин в приватной обстановке и отводя лишние уши от их разговора – то есть, свои, потому что остальные гости так пока и не решились вклиниться в разговор Чонов и Паков – наблюдая издалека, словно в зоопарке. Подняв стаканы друг перед другом в беззвучном тосте, те отпили горячительного напитка, игнорируя повышенное к себе внимание членов Ассоциации. Перед тем, как глотнуть виски, Чимин вновь уловил многозначительный взгляд отца, намекающий ему заняться Чонгуком и увести его как можно быстрее, пока это ещё могло выглядеть естественно. Облизав губы, Чимин спрятал руку в карман брюк, второй продолжая изящно держать стакан, всё подгадывая момент, когда будет удобно заикнуться об этом. Только Чонгук отпрянул от края стекла влажными губами, сглотнув алкоголь, как Чимин подал голос: — Чонгук-ши, это ваш первый раз здесь, верно? Раньше я вас здесь не видел.       Чон вскинулся, глядя прямо в глаза Чимина острым взглядом, будто пытаясь рассмотреть там, что тот задумал. Не осталось ничего из прошлой игривости при их общении, перед Паком словно стоял другой человек. Но он не жаловался, прекрасно понимая, что такое светская маска и когда её необходимо надеть на себя, притворяясь. Особенно, когда за ней прячется скандальный и гигантский секрет, к которому их общество совершенно не готово. Страшно было сделать даже один неверный шаг, выдавая себя. Чимин знал об этом, потому что сам носил такую же фальшивую личину сейчас, представляя на секунду, каким бы он был без этих самых тайн, как бы вёл себя, что бы говорил. Техён был прав – он как в кино, вот только не герой, а всего лишь актёр, исполняющий роль.       Так и не получив никаких разъяснений от младшего Пака, который с невинным выражением лица, полного искреннего интереса, ожидал от него ответ, Чонгук наконец-то кашлянул и мотнул головой: — Верно, Чимин-ши, это мой первый визит на собрании Ассоциации. — К сожалению, мы были слишком заняты ранее, чтобы успеть на эти встречи, — неожиданно возник отец Чонгука, попеременно смотря на Паков с совсем не скорбящим видом при том, что якобы оправдывался. — В этот же раз в нашем плотном графике появилось окно. — Приятно слышать, мы счастливы вас здесь видеть, — не моргнул и глазом отец Чимина, прекрасно понимая, что никаких забитых расписаний не было – просто Чоны не считали необходимым заявляться на эти мероприятия. Зато теперь отчего-то решили появиться. Интересно, почему. — Раз так... — Чимин вернул ведущую роль в беседе в свои руки, вновь обратившись именно к Чонгуку. — Не хотите небольшую экскурсию? Я могу ознакомить вас со зданием и окрестностями.       Чонгук слегка склонил голову набок, всё пытаясь разгадать замысел Чимина. — Отличная идея, Чимин-и, — воскликнул отец Пака, поддерживая его инициативу, легко хлопнув по спине. — Вам, молодым, наверняка есть о чём поговорить, верно, Чонгук-ши? — Да, конечно, — в конечном итоге решил перестать напрягать мозг Чонгук и просто поплыл по течению, ведь шанс побыть наедине с Чимином упускать было нельзя.       Обернувшись к отцу, будто за разрешением, Чонгук получил в ответ прикрытые глаза и короткий согласный кивок, отпускающий младшего Чона восвояси. Понять, что действительно скрывалось за этим одобрением, казалось невозможным – читать политиков вообще было достаточно гиблым делом. Поэтому Чимин напоследок лишь поклонился старшим, оповещая о своём уходе, и указал своему спутнику дорогу – тот тоже попрощался на время и поспешил за "новым знакомым", ускоряя шаг. Отец Чимина же зря времени не терял, тут же начиная разговор о чём-то с родителем Чонгука – что именно он говорил, не было чётко слышно, но его знакомый голос всё же пробивался своей интонацией среди шума толпы, явно направленный на важного собеседника.        Впрочем, и его Чимин больше не слышал – вскоре они с Чоном скрылись за поворотом очередной, из многочисленных, боковой арки в роскошном коридоре, ведущем к огромной лестнице бордового бархата на широких ступенях, посреди этажа расходящейся в разные стороны, чтобы вновь сомкнуться на втором ярусе. Над ней висела ослепляющая своим сиянием куполовидная люстра, утопающая в переливистых бриллиантах, играющих отблесками на необъятных, нагромождённых скрупулёзными деталями полотнах, которые занимали все стены помещения, такие они были огромные. Весь антураж интерьера напоминал какое-то старинное поместье богатого графа европейских корней, который не только любил похвастать своим состоянием, но и был большим ценителем искусства. Даже слишком большим, явно не знающим меру в количестве художественных произведений на один квадратный метр.       Отметив, что вокруг не осталось никого – все гости концентрировались в основном зале, где можно было получить нужные им знакомства и общение, Чонгук наконец-то прервал молчание, резко развернувшись к Чимину: — Хён... — так и не договорил то, что хотел сказать Чон, так как его нетерпеливо заключили в объятия сильными руками, утыкаясь носом в грудь. Но и также быстро отстранились чуть ли не через секунду, отпрянув на пару шагов, как подобает в обществе – от этого чувственного порыва только и остались, что блестящие глаза и румяные щёки: — Как ты добрался вчера домой? Всё в порядке? У тебя не возникло никаких проблем?! — затараторил Чимин, легко подталкивая рукой Чонгука подальше к подножию лестницы, где от поднимающихся вверх ступеней падала небольшая тень, создавая маленькое гнёздышко для сплетен и тайных встреч.       Оказавшись в нём, Чон тут же облокотился о стенку, прижатый Чимином, который в последний раз осмотрелся на предмет непредсказуемых свидетелей их разговора, продолжая держать собеседника за лацкан и не собираясь отпускать. Чонгук предусмотрительно отвёл от Пака свой стакан с виски, чтобы не облить парня – он в растерянности позабыл оставить официанту недопитый алкоголь, случайно взяв его с собой из вежливости к дорогостоящему бренду. — Всё хорошо, хён, — чуть улыбнулся Чонгук, взирая на собеседника со странным выражением лица, напоминая собой того самого человека, кто состоит в дружеских отношениях с кем-то, хочет большего, но боится и сдерживается сделать первый шаг, лишь пожирая другого непрекращающимися взглядами. — Я же говорил, чтобы ты не волновался. — Но... — немного заныл Чимин, а затем тяжело вздохнул, пытаясь приглушить в себе капризность.       Если Чонгук говорит, что всё в порядке – значит, всё в порядке. Хватит уже быть ему мамочкой, в самом деле. Он достаточно взрослый, чтобы сам разобраться со своими делами, к которым, может, у Чимина пока ещё и не было доступа. А он не любил лезть туда, куда не просят. Пак, честно говоря, не понимал ещё, какой у него статус в жизни Чонгука – хорошего друга, с которым приятно целоваться и проводить время вместе, или, может, кого-то большего? Они так и не обсудили свои отношения – какими их видел Чон? С одной стороны, Пак не хотел позволять играть с собой, но с другой – серьёзные намерения вызовут катастрофическое количество сложностей в будущем. Готовы ли они оба к ним? Это слишком ответственное решение.       Чимин искренне пытался собрать мысли в кучу, чтобы начать этот важный разговор и выяснить, кем же друг другу они теперь являются. Вот только само присутствие Чонгука нещадно его отвлекало, обрывая на полумысли о решающем вопросе, чтобы залипнуть на его губы и попытаться вспомнить их вкус. Словно ластиком стёрли написанные карандашом буквы – с таким же успехом пропали все разумные суждения из головы Чимина, оставляя после себя лишь приятную пустоту, где у власти тут же спешно расположились желания и эмоции, вытесняя трезвый рассудок. Пальцы, сжимающие чёрную ткань лацкана, внезапно обдало теплом чужого тела, и Чимин в конце концов обратил внимание на то, как же тесно они с Чоном стояли друг к другу. И эта долгожданная близость играла с ним злую шутку, окончательно дурманя голову. Прагматичность оказалось полностью вытеснена магнитным влечением, которому невозможно было противиться. — Хорошо... Ладно, я... э, не буду. Да, то есть... — начал было бессвязно Пак, скользнув языком по губам и упорно пытаясь избавиться от поволоки во взгляде, как вдруг был насильно приведён в чувства – он резко отпрянул от Чона, когда мимо них, осматривая картины, прошёлся пожилой мужчина, с подозрением прищурившись на парней, видимо, считая, что они затевают драку, но тут же потеряв к ним интерес, как только понял, что ошибся. — Чёрт... — прошептал Чимин, сердце колотилось как сумасшедшее. Убедившись, что гость их больше не видит, скрываясь за лестницей, он чуть ли не зашипел: — Здесь слишком много людей... где же можно... подожди-ка!       Чонгук, еле успевая за ходом мыслей собеседника, приподнял брови от его взбудораженного вида, когда тот полез к себе в карман и победно выудил оттуда ключ. — Отец просил меня передать его тебе. Это доступ к эксклюзивным уборным. — О, нет... — хлопнул себя по лбу свободной ладонью Чон, неодобрительно качая головой. — Неужели опять эта дурацкая иерархия туалетов? Терпеть её не могу, — он в раздражении вздохнул, и Пак мог поклясться, что это был самый милый негодующий вздох, который он только видел в своей жизни.       Он удивлённо уставился на Чонгука, впитывая в себя его реакцию, а затем вдруг прыснул, расплывшись в улыбке и щуря глаза так, что их уже даже не стало видно. Боже, как же он обожал своего донсена!.. Чимин вновь ощутил эту иррациональную лавину разрывающих его чувств, которые убийственным вихрем навалились на него, придавливая своим весом. Такого честного с самим собой Чонгука хотелось зацеловать, заобнимать, за...       Пак прикусил нижнюю губу.       Решено.       Они могут поговорить и потом. Придёт время для конструктивных бесед. Сейчас же ему позарез нужно было кое-что совсем иное – соблазн змеем-искусителем нашёптывал Чимину отпустить себя, а тот был слишком слаб перед ним, как и перед Чонгуком. Прямо сейчас, прямо здесь, в здании, где находится сердце элиты – по сути, высокоморальные снобы – где за стеной общаются их родители о бизнесе, где просто нельзя делать то, что Пак так хотел сделать. Вопреки всему. Чимин достаточно уже сегодня был примерным и смиренным – он выполнил свой долг и больше никому ничего не должен.       Барьер вдребезги разрушен. — Согласен, эти уборные могут служить несколько большему, чем брезгливым желаниям элиты, — загадочно усмехнулся Чимин, при этом чуть лукаво, будто задумал какую-то шалость, от сдержанного и воспитанного мальчика не осталось и следа – превращение на уровне Золушки, вот только очень испорченной. Такой, от которой хороший принц был бы в полнейшем шоке, как и всё Королевство, впрочем.       Не успел Чонгук что-либо ответить на подобное заявление, как его уже с таким энтузиазмом потянули за руку вверх по лестнице, что Чону только и оставалось часто перебирать ногами, поспевая вслед за своим перевозбуждённым хёном и пытаться держать ровно стакан с виски, чтобы не расплескать его по дороге – задача поистине сложнейшая. Повороты и очередные вычурно украшенные коридоры мелькали яркими пятнами, фиксируясь боковым зрением, но совершенно не оставаясь в памяти – Чонгук был больше занят своим виски, кубики льда в котором опасно приближались к краю стекла и вот-вот могли выпасть вместе с выливающимся алкоголем наружу. Чимин же, как заколдованный, не запинался ни на секунду, всё ускоряясь и ускоряясь, пока они оба буквально не впечатались в высокие белые двери с извилистой резьбой. Чонгук наконец-то попытался отдышаться, замечая капельки пролившегося виски на пальцах левой руки, но теперь и ему было всё равно.       Он сам не мог ровно устоять на ногах от нетерпения – азарт и пылкость Пака передались ему, щекоча нервы, отчего нечто чесалось внутри ладоней и тянуло низ живота. Он не знал, что задумал Чимин, но, в любом случае, они явно с каждой минутой оказывались всё ближе и ближе к нарушению неписаных правил, и Чон даже не хотел представлять себе, что будет, когда они окажутся вдвоём в уборной. Боялся потеряться в собственных фантазиях. Подрагивающей рукой Чимин вставил ключ в скважину с таким видом, будто занимался сексом, не меньше – полуприкрытые веки, покрасневшее лицо, тяжёлое дыхание, разомкнутые в предвкушении губы. Чонгук завис с широко распахнутыми глазами, впитывая в себя такого Пака, пока тот преступно медленно поворачивал ключ, а услышав желанный щелчок, сразу же потянул на себя ручку.       В последний раз просканировав коридор, проверяя, нет ли поблизости других гостей, Чимин задом вошёл внутрь освещённого помещения, делая шаг назад в комнату, руками при этом открывая перед стоящим напротив него Чонгуком двери с таким видом, как если бы был самим дьяволом во плоти, искушающим грехом невинную душу. Не злая, но безгранично соблазнительная усмешка придавала ему настолько сексуальный шарм, в сочетании с еле открытыми глазами, вкупе с широкими от эйфории зрачками, что Чон окаменел, оставаясь в коридоре и уставившись на Пака. Всё в Чимине сейчас кричало об опасности, вот только Чонгук жуть как любил рисковать и выходить из своей зоны комфорта. Правда, никак не мог заставить себя пойти навстречу, загипнотизированный тем, как до этого опрятно уложенные чёрные – чёрные! – волосы Чимина сейчас дико растрепались, прядями спадая на плутовские глаза, а губы алели от естественного румянца.       Пак давал ему выбор, но при этом, играя против правил, беззастенчиво завлекал в свои объятия. Сомнений в том, что именно ждало Чона внутри уборной, не оставалось, и Чимин чуть ли не застонал, наблюдая, как от осознания этого черты лица Чонгука слегка заострились, а во взгляде уже была не просто дымка, а самое настоящее марево из желания. Внутри Пака, казалось, кто-то включил отопление на предельную мощность – кожа, да и всё тело горели так, будто он расплавится сейчас прямо на месте. В то мгновение, когда Чонгук уже всем своим телом подался вперёд, принимая приглашение и проглатывая наживку целиком, Пак не выдержал сам и, теперь уже не церемонясь, схватил донсэна за грудки, грубо потянув на себя, чтобы одним махом затащить Чона в комнату. Половина виски из стакана уже просто блестела на полу маленькой лужицей, дверь рядом с которой вскоре плотно захлопнулась на автоматический замок, отрезая уборную от внешнего мира.       Чонгук налетел на губы Чимина с такой жадностью, словно их у него собирались вот-вот отобрать и навсегда закрыть к ним доступ. Как от Чимина не осталось ничего от прилежного сына, так и Чон не казался больше просто забавным и слегка неловким пареньком – метаморфоза, не объяснимая наукой. Они даже не успели толком осмотреться внутри уборной, чтобы заметить, что это даже была не совсем она, а лишь небольшой индивидуальный холл с зеркалами, умывальниками и креслом у стены – чуть дальше уже была дверь в примыкающий сортир. Нет, ничего из этого они не заметили, настолько увлечённые друг другом, что даже слабый запах лаванды от одноимённых сухих цветков, стоящих в вазах, не отвлекал их. Чимин уже чуть было не залез на Чона, из-за неудобной разницы роста решив просто закинуть на его бедро ногу, подтягивая себя наверх и нагибая самого Чонгука вниз. Тот же с большим удовольствием послушно вёлся, в итоге не выдержав и позволив себе, немного неуверенно из-за непривычки, коснуться широкой ладонью верхней части ноги Чимина, когда решил помочь ему подтянуться наверх.       Господи, даже сквозь плотную ткань белых брюк Чонгук чётко прощупал упругость мышц бедра Пака, которые, казалось, сами напрашивались на то, чтобы их чаще и сильнее сжимали.       Неохотно оторвавшись от Чона и громко выдыхая с таким звуком, будто он только что десять минут пробыл под водой, Чимин наконец-то понял, что было не так, повернув голову к этому проклятому стакану с виски, который Чонгук всё ещё на автомате держал, вот только теперь так в него вцепившись, словно тот был спасательным кругом в этом океане пошлости, не меньше. С приглушённым "да оставь ты его уже", Пак сам отобрал напиток из захвата Чона, неаккуратно клацнув им по мраморной поверхности умывальника, отодвигая подальше. Нет, он ошибался. Чонгук всё тот же неловкий мальчишка, просто теперь очень и очень возбуждённый.       Как только последнее препятствие пропало из виду, Чон наконец-то обхватил обеими руками лицо Чимина, уложив его щёки в лодочки своих ладоней. Но вместо того, чтобы вновь потянуться за поцелуем, он отчего-то просто уставился на Пака, глаза еле заметно следовали линиям черт лица, во взгляде же читалось столько восхищения, что Чимину стало слегка неуютно. Он не привык к таким трогательным и нежным моментам – раньше симпатия к кому-то быстро переходила в горизонтальную плоскость, и Пак даже позабыл, что уже хотел отойти от этой своей привычки находить любовь в постели. А ведь сейчас он вновь поторопил события, буквально форсируя интим. Ничему не учится! Хотя Чонгука это, похоже, несильно смущало.       Того волновало кое-что другое: — Хён... Т-ты же... мой, да?       Немая пауза.       Чимин, не таясь, был застигнут врасплох: Чонгук имел в виду "его" как... эксклюзивно "его"? В смысле, ни с кем его не делить? Как пара, как любовники не на одну ночь? Стыдно признаться, но Пака впервые о таком спрашивали, впервые сами ставили приоритеты долговременных отношений, а не простого перепиха. Поэтому такой вопрос был... освежающим, дарящим надежду, вдохновляющим... По правде говоря, меньшего от Чона Чимин и не ожидал – он чистосердечно верил, что с ним всё будет иначе, чем с другими раньше. И, получается, оказался прав, к своему огромному, но при этом ликующему удивлению. Не успел он толком и ответить, не сводя с младшего больших, будто оливки, глаза, как Чонгук тут же добавил, заволновавшись от долгого молчания собеседника: — То есть, нет, прости, не так. Ты же не вещь, ты не можешь быть чьим-то... Я имею в виду... Это же всё серьёзно, правда?       Сердце сдавило в тисках.       Мамочки...       Чимин готов был вот прямо сейчас позорно разреветься, настолько Чон попал в самую точку, задевая его глубинные струны души, его самые-самые тайные желания о том, чтобы остепениться с кем-то, кого он любит и кто видит в нём не просто красивую и горячую куколку высокого полёта, которую утром можно бросить одну в кровати, когда интерес сполна удовлетворён. Мало кто в их кругу был готов к серьёзным однополым связям, а единицы находили своих "избранных", проходя огонь и воду ради сохранения отношений. Так неужели Чимин действительно нашёл того самого человека, который идеален во всём?.. Разве такое возможно? Он не мог поверить в своё счастье. Чонгук, видно, тоже заметил наворачивающиеся на глазах Пака слёзы и откровенно начал паниковать, в шоке закопошившись, пытаясь успокоить Чимина, поглаживая большим пальцем его бархатную кожу у скул. — Прости, прости, хён!.. Если нет, то я всё понимаю. Я тебя обидел? Прости, я не хоте...       Хватит слов. Чона просто заткнули новым отчаянным поцелуем, руками захватывая его голову в плен, сцепив пальцы на затылке в замок так, чтобы можно было прижаться ещё ближе, и ещё ближе, и ещё ближе... Чимин выцеловывал наклонившегося к нему Чонгука, попеременно выдыхая ему в губы истошное "да", как какую-то непрерывную мантру, пока совсем не застонал, когда растерянный Чон придержал его за талию, чтобы Пак совсем не завалился на него, теряя равновесие. — Ещё... — промычал Чимин, снизу вверх из-под ресниц смотря на полностью офигевшего Чонгука, который по привычке потянулся к припухшим губам Пака, прихватывая их своими. — Потрогай меня ещё...       Следуя приказу, Чон завозил ладонями по спине Чимина, задирая его белый пиджак, чтобы через долю секунды впиться пальцами в бока под атласной чёрной рубашкой. Тело Пака было такое компактное и ладное, не лишённое ни утончённости, ни крепких мускул, что Чонгуку казалось, что он в раю. Он не впервые видел и даже трогал Чимина, но впервые так его касался: собственнически, с нескрываемой жаждой – так, как простые друзья друг друга не касаются. Это было нечто особенное, нечто, что Пак не каждому позволял, и у Чона тяжелело в паху лишь только от понимания этого, грудь, как воздушный шар, будто надувалась от объёма чувств к Чимину. Чонгук был для него исключительным; кем-то, кому без запинки повторяли "да"; кем-то, кого подпустили ближе – и Чон был настолько благодарен, что хотел утопить Пака в своей любви, окутать в заботе, насытить комплиментами и сделать всё возможное, чтобы привести его в экстаз.       Вот только он не знал, что у Чимина были точно такие же планы на него, и действовал тот намного стремительнее.       За дверьми уборной было оглушительно тихо, вокруг не было никого, кто мог бы им помешать. Идеально. С трудом убедив себя перестать терзать губы Чонгука, Пак сделал пару шагов назад, наконец-то осмотревшись. Стены цвета шампанского, кремовые умывальники, лиловые высушенные цветы лаванды в вазах тона индиго, сияющие чистотой краны, зеркало без единого пятнышка, и кресло позади них, напоминающее собой мебель, как в музейных покоях Наполеона. Пальцы Чона зацепились за его рубашку, не отпуская, но Чимин сам оторвал их от себя, словно пытаясь выдержать безопасную дистанцию. Чонгук проводил слегка расстроенным и непонимающим взглядом отдаляющегося хёна, потянувшись вслед за ним, но поражённо вздрогнул, когда Пак игриво шлёпнул его по рукам, не разрешая больше к себе притрагиваться. Чимин еле сдержался, чтобы не рассмеяться из-за донельзя обиженного вида Чона – тот казался ребёнком, которому пообещали кусок вкуснейшего торта, а потом съели, вдобавок вылизав все крошки. — Чонгук-и... Ты любишь... игры? — чуть смущённо начал Пак, сжав губы вместе и выпятив их, как в целомудренном поцелуе, осторожно следя за тем, как отреагирует собеседник на его слова. — Игры? — озадаченно нахмурился тот. — Именно... — медово протянул Чимин. — Ты же любишь играть, верно? Я знаю. Компьютерные игры, к примеру... — Ну... ну да, — совсем оторопел Чонгук, абсолютно не понимая, к чему сейчас компьютерные игры, когда он просто хочет целовать своего хёна до посинения. — М-м... Ты же знаешь, что в играх всегда есть правила, правда? — гнул своё Пак, его щёки с каждым словом краснели, намекая Чону, что в их разговоре подразумевается двойной смысл размером с луну. — Да, — настороженно кивнул Чонгук, теперь уже потихоньку разбираясь что к чему. — Я хочу... поиграть с тобой сейчас. И установить правила. Можно?..       Из-за тишины в холле уборной особенно громко раздалось то, как Чон усиленно сглотнул, его адамово яблоко резко дёрнулось вверх. — Х-хорошо?.. Что это за игра? И какие правила?       Чимин выглядел так, будто вот-вот подпрыгнет на радостях и начнёт хлопать в ладоши. Он вдруг резко развернулся к креслу и, напрягая бицепсы, одним мощным рывком поднял мебель, чтобы аккуратно поставить в центре помещения – Чон не мог понять, выглядел ли он при этом смертельно мило или зверски горячо. — Не хочешь присесть? — очень хитро сузил глаза Пак, расположившись за спинкой сидения.       Понимая, что этот вопрос был больше риторическим и что от него требуют послушания и подчинения, Чонгук нерешительно кивнул и опустился в кресло, положив руки на подлокотники, даже не заметив, как слегка вспотел от волнения. Невидимое присутствие Чимина позади него слегка беспокоило, боковое зрение дразнило отражением Пака в зеркалах, но при этом жутко возбуждало, и Чон всё никак не мог понять, какое чувство из этих двух было сильнее. Пока его хён не пробежался пальцами по задней части его шеи, вызывая дрожь во всём теле – Чонгук неосознанно, как домашний питомец, выгнулся под ласку, в тот же миг раскрасневшись от стыда и выпрямившись. Правда, умилительный смешок Чимина, как бальзам на его уши, стоил слабости Чона. На его лице непроизвольно растянулась лёгкая улыбка. Его хён счастлив – значит, и он тоже счастлив. — Игра очень простая, Чонгук-и. Я делаю, что хочу, а ты не должен касаться ни меня, ни себя. Договорились?       Щёки Чона загорелись красным пламенем. — З-здесь? Хён, прямо тут?! — Верно... — чуть ли не выстонал Пак тому прямо в ухо, обдавая мочку ветерком из-за придыхания, влажные губы еле-еле касались кожи. — Не бойся, я знаю, что мы скоро должны вернуться. Поэтому игра будет короткой, — он вдруг выдержал паузу и псевдо-безобидным голосом спросил: — Или... может, ты не принимаешь правила? Думаешь, что не сможешь победить?       Внутри Чонгука закопошился дух соперничества, и он неожиданно для себя возмутился: — Почему это не смогу? Смогу.       Он просто ощущал, насколько широкая улыбка расплылась на лице его хёна. — Умница, Чонгук-и. Не разочаровывай меня.       Чон уже давно заметил, что похвала Пака творила с ним какие-то необъяснимые вещи. Например, сейчас – крохотный импульс электрического тока прошиб его от головы до каждой конечности, стимулируя и одновременно расслабляя. Магия, не иначе. И это казалось настолько естественным и само собой разумеющимся, что вопросы "почему и как" даже не мучили его совесть. С Чимином всё представлялось нормой, в порядке вещей, будто иначе быть и не могло. По идее, они должны были быть неловкими и неуверенными при первой близости, признавшись друг другу в чувствах лишь вчера, но почему-то ничего из этого не было. Наоборот, казалось, словно они оба так долго этого ждали, что на глупые заморочки просто не было времени. Спутник нашёл свою планету, а планета – свою луну, притянувшись силой гравитации друг к другу.       Чонгук чуть ли не подскочил на кресле, когда к его шее неожиданно прижались ртом, в фальшивых засосах прихватывая кожу, но тут же её отпуская, чтобы не оставлять никаких следов от их близости. Пак скользнул другой ладонью под воротник своего донсена, лишь для того, чтобы просто помассировать подушечками пальцев чувствительную точку под ключицами, в деликатной близости находясь у сосков. Волоски на руках встали от пробежавшихся мурашек, и Чон прикрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям от пухлых губ Чимина и всё гадая, как же тот понял, что шея – его слабое место. Неспешные недопокусывания знатно трепали ему нервы, в брюках становилось всё теснее и теснее, а в какой-то момент и вовсе нетерпимо. Чонгук поёрзал, потянувшись было к паху, чтобы поправить неудобно впившуюся ткань, как вдруг услышал неодобрительное "тц-тц-тц" прямо у уха. — Не жульничай. — Но хён... — пожаловался Чон, в итоге лишь в негодовании закинув одну ногу на другую. — Тебе нельзя касаться себя, Чонгук-и. Однако... — Чимин неожиданно выглянул из-за спины Чонгука, опустившись на одно колено перед ним – пол был до безобразия чистым, так что волноваться за светлую одежду не стоило. — Никто же не говорил, что тебе запрещено просить меня о чём-либо, правда?..         Щёки цвели розовым, губы едва справлялись со сдерживанием улыбки, взгляд исподлобья будоражил заискивающими нотками, – Пак Чимин вообще был реален? Как можно быть таким пошлым и одновременно очаровательным?.. — То есть... я должен?.. — замялся Чонгук, не представляя себя выпускающим подобные слова из своих уст, проговаривающим их, издающим слоги, чтобы они прозвучали вслух. Да и вообще, даже формулирующим их в своей голове!.. — Скажи мне, чего ты хочешь, — каким-то волшебный образом Чимин скользнул коленом, подтягиваясь второй ногой ближе к центру перед креслом, в итоге оказавшись на собственных коленях перед Чоном, ровно положив на них ладони, будто исправный ученик перед строгим учителем. — И я сделаю всё, что ты мне скажешь.       Чонгук катастрофически не знал, что ему делать со всей этой властью, которая внезапно рухнула на его плечи. С чего начать? Что разумнее всего было попросить, учитывая их ситуацию и местонахождение? Что было бы слишком безумным? Чего он сам хотел? Что бы понравилось Чимину? Заметив конфуз Чона, Пак в ответ лишь вновь украсил помещение своим звонким смехом, тут же приковывая внимание своего донсена: — Подсказать? — он крадущимся хищником потянулся вперёд, перемещая руки со своих колен на чужие, плавно разнимая обмякшие ноги Чонгука и твёрдо раздвигая их, не мешкая, умостившись между ними. Смочив слюной губы, Чимин торсом опустился к ширинке Чона, приоткрывая рот, пока вдруг не затормозил в паре сантиметрах от неё, в ожидании посмотрев из-под полуприкрытых век наверх, линию бровей подчёркивали опавшие на лоб угольные пряди. Чонгук находил большую трудность в том, чтобы стабильно дышать, лихорадочно вдыхая и выдыхая, словно у него случился припадок от концентрации пошлости, пропитавшей его до самых косточек. Лицо, казалось, сейчас взорвётся от прилива крови, пальцы подрагивали на подлокотниках, а глаза болели от того, как долго он пялился на своего хёна, не позволяя себе лишний раз моргнуть, чтобы не пропустить и мгновения происходящего. О том, какой крепкий бугор уже был в его штанах и вообще не стоило говорить – создавалось впечатление, что тот своим растущим размером сейчас сам дотянется до подбородка Чимина, раз тот не хочет наклониться первым. — Ты должен сказать мне, чего ты хочешь, Чонгук-и, — чуть ли не сюсюкаясь, промурчал Пак, даже и не думая двигаться, всё ещё любуясь выражением лица своего донсена, как каким-то невиданным зверем, показавшимся ему на глаза впервые. — Я-я... хочу... — хрипло и насильно выдавил из себя Чон, голова кружилась. — Пожалуйста, хён... Мне нужно... Я хочу... — Что, Гук-а? — ободряюще подтолкнул его Чимин, устав от этой позы и теперь сложив локти на коленях Чонгука, сцепив пальцы в замке и умостив на них свой подбородок. Так, будто он сидел, облокотившись на подоконник, и любовался солнечной погодой, а не дразнил перевозбуждённого партнёра своими блестящими от слюны губами рядом с его напряжённым членом. Такой жест был ещё некоей показательной демонстрацией того, что Пак ни в какую не собирался делать что-то по собственному желанию, ожидая лишь указаний Чона.       Безвыходная ситуация.       Чонгук усиленно зажмурился: — Ты можешь мне... помочь?.. — Как? — хлопнул веками Пак, пулей выстрелив ответный вопрос.       Чонгук готов был взвыть.       Чимин же знал, чего он хочет! Он всё прекрасно знал, так почему играл в неведение?!..       Ах, точно.       Чон резко распахнул глаза.       Это же игра... они играют. Как в компьютерную игру – бета-версию, с новыми законами в выдуманном мире, к которым нужно привыкнуть и научиться использовать их для своей выгоды. Шестерёнки в голове завертелись со скоростью света, пока не взорвались спасительной идеей. Раз Чимин хотел поиграть, то так уж и быть, Чонгуку не впервой принимать новые правила и побеждать. Казалось, Пак выставил удобные ему условия, но Чон знал, как их можно было обернуть против него самого. Пристально уставившись на хёна сверху вниз – тот тоже уловил внезапную перемену в донсене, весь подобравшись от такого резкого поворота событий – Чонгук коротко дёрнул головой, будто намереваясь хрустнуть шеей, сложив губы в маленьком "о", собираясь вот-вот что-то сказать: — Ты можешь... сесть на меня?       Расширив от изумления глаза, Чимин даже как-то растерялся и нерасторопно кивнул. Он-то явно ожидал другого. Заторможенно поднявшись с колен, Пак, изучающе глянув на Чона, перекинул ногу через его бедро, их тела почти соприкасались – белый костюм вкусно смотрелся на фоне чёрного, как слои горького и молочного шоколада друг на друге. Опираясь ладонями в твёрдую грудь перед собой, Чимин начал садиться вниз, поджимая губы, теперь и его лицо побагровело, только он ощутил под ягодицами чужое возбуждение. Выполнив первую просьбу, он пристыженно сжал в кулаке белоснежную рубашку Чонгука под пиджаком, когда, тяжело выдохнув, неосознанно качнулся на бугре Чона, своим же завозив по его животу, затянутом тканью. В груди словно кто-то скомкал бумагу. Спина на автомате выгнулась от прошившего тело наслаждения, и Чимин вновь двинулся вперёд, томными толчками пытаясь избавиться от собственного напряжения в брюках – медленно, но протяжно и глубоко, максимально задевая твёрдый ствол Чонгука, старательно, с нуждой. — Поцелуешь меня? — как гром среди ясного неба прозвучал голос. Чон хмельным взглядом следовал за каждым нажимом плотных ягодиц и бёдер Пака на его пах, любуясь тем, как расходится ткань его брюк под напором накачанных мышц, не оставляя ни одной складки.       Чимина не нужно было просить дважды. Он тут же приподнялся и словно окружил собой Чонгука, надавливая на его затылок ладонью, пока сдержанно покрывал его губы мягкими поцелуями, пытаясь не переусердствовать, чтобы те сильно не припухли. Но этого хватало с головой, чтобы выпасть из реальности, ведь с каждой секундой размах толчков о бугор Чона увеличивался, и вместо поцелуев Пак уже просто глухо выстанывал в кожу донсена стоны одобрения, низкие и отрывистые. Хотелось большего, ещё и ещё, никаких остановок или запинок, внутри него урчало голодом ненасытное возбуждение, питающееся каждой вспышкой предоргазма и беспрестанно требующее добавки, неминуемо разрастаясь. Чонгук и сам уже закусывал губу, напряжённо сводя брови вместе и мысленно проклиная Чимина и его игры, не забывая чертыхнуться и на свою неуёмную упёртость. Но и сдаваться он подсознательно не хотел, как бы ни болел его налившийся кровью член от откровенного секса через одежду и вида бесстыдного Пака, оседлавшего его. Чимин, прикрыв глаза и потерявшись где-то далеко в своих ощущениях, лишь ускорялся, его сочные бёдра подрагивали, напрягаясь и тут же расслабляясь – Чон идеально их чувствовал своими собственными, вторя этим судорогам и подаваясь навстречу тазом.       Вот только в какой-то момент понял, что больше так не выдержит. — Хён... — неожиданно высоко протянул Чонгук, сам не ожидая, что его голос будет звучать настолько жалко и зависимо. — Возьми м-мою руку...       Чимин лениво одарил Чона пьяным взглядом и без лишних слов взял его за запястье. — А теперь... п-п... — мучительно выдохнул Чонгук, собирая в себе всевозможные силы, чтобы наконец-то перестать быть долбанным трусом: — П-помастурбируй ей?..       Чимин удивлённо вскинулся, словно щенок, перед которым повиляли косточкой, на лице, как по мановению чьей-то властной руки, расплылась безобидная, но многозначительная ухмылка. Поощряя раскрепощённость донсена, Пак ласково заморосил поцелуями по чувствительному местечку за мочкой уха, свободной рукой подцепляя пуговицу брюк Чона и собираясь было её расстегнуть, как его прервали: — Нет, нет... — вдруг запротестовал Чонгук, вновь застав хёна врасплох. — Не мне... себе...       Одно наслаждение наблюдать, как увеличиваются глаза Пака, а затем выгибаются брови в неверии и одновременно – в полыхающей страсти. Чимин ткнулся лбом в плечо Чона, весь дрожа, по виску скользила капелька пота, кожа сверкала от испарины. Всего пару слов превратили его в ахающий клубок стонов, отдающихся Чонгуку прямо в пах, отчего тот даже сморщился, откидывая голову назад, на ребро спинки. Господи, что за пытка!.. Пак дёрганно и нетерпеливо завозился с собственной ширинкой, наконец-то выпуская наружу блестящий от смазки член, тут же ткнув его в ладонь Чона, покусывая при этом парня за мочку. Тот бережно спрятал ствол в колодце из длинных пальцев, фаланги трепетно и чувственно согнулись вокруг увитой венами плоти. Словно обращаясь с хрусталем, Чонгук обходительно провёл подушечками по нежной коже, ненамеренно оттягивая оргазм Чимина, лишь привыкая к его крупному объёму, к теплу плоти, к её форме и размеру. Как скульптор, который примеряется к податливой глине перед тем, как тщательно заняться ею.       Из-за высокого угла обзора и навалившегося на него Пака, Чон слабо мог разглядеть член Чимина, лишь отблескивающую свет торчащую головку в полумраке от одежды и тени, созданной из их тел. Но и этого хватало с головой – Чонгук готов был запечатлеть эту безумно эротичную картину на память. Перестав невесомо перебирать пальцами по стволу, он в чувствах зарылся в волосы Пака, в блаженстве вдыхая родной запах, и наконец-то задвигал рукой – комната тут же погрузилась в отзвуки пошлого хлюпания, от которого что-то переворачивалось внутри. Как и от того, что Чимин чуть ли не хныкал, бесшабашно трахая ладонь Чона так, будто в последний раз – ноя, умоляя, чуть ли не плача, разбитый и сокрушённый, нашёптывая какую-то белиберду, прерываемую судорожными вздохами. Чонгук же медленно погибал, погружаясь в запах своего хёна, который особенно сильно ощущался у пробора Пака, куда Чон и спрятал свой нос, отказываясь отрываться, как зависимый от наркотика, никак не насыщаясь. Чимин плавился в его руках, топился, как масло на огне, так высоко забравшись на своего донсена, что чуть ли не перекинул их на пол – Чон вовремя удержался ногами, левой рукой подхватив Пака и вернув его на место, чтобы сохранить баланс веса на кресле.       Приподнятый под ягодицы, Чимин от неожиданности содрогнулся и гортанно застонал, всем телом зажимаясь до боли в мышцах и сразу же блаженно растекаясь на Чонгуке – тот ощутил горячую вязкость на своих пальцах, пытаясь её собрать в кулак и не дать попасть на костюмы. Грузное, хриплое дыхание рядом оглушало Чона, и он только сейчас понял, что звук беспорядочных вздохов Пака – лучшая на свете музыка для его ушей. Заразительный жар чужого тела бросал в пот и при этом дарил чувство уюта, будто Чимин был рождён для того, чтобы вот так лежать на Чонгуке, абсолютно обессиленный и измождённый, его. Чон потушил в себе неправильное разбушевавшееся желание доводить так своего хёна до беспамятства каждый день, вместо этого успокаивающе поглаживая его по спине. Пытаясь собраться с мыслями, чтобы подняться, Пак, неохотно сползая с колен своего донсена в сторону, напоследок благодарно чмокнул его куда-то в шею, смазав поцелуй. Как только тяжесть Чимина пропала с его ног, Чонгуку показалось, что от него отломили какую-то его часть – неприятное чувство. Его хён в это же время с трудом встал на слабые, дрожащие ноги, взгляд упал на ладонь Чона, по которой белёсыми каплями стекала свежая сперма.       Дёрнув по сторонам головой, Чимин подскочил к корзинке рядом с умывальником, где лежали крохотными рулонами одноразовые полотенца, и схватил два. Приведя себя в порядок и заправив рубашку в брюки за каких-то несколько секунд, Пак поспешно опустился на колени перед Чоном, тщательно вытирая своё семя с его ладоней, пока тот лишь исступлённо, в молчании, наблюдал за действиями своего хёна. Тот был прекрасен: раскрасневшийся, посвежевший, сосредоточенный, его... Чонгук до сих пор полностью в это не верил, наслаждаясь тем, как это звучало в его голове. Волшебно и одновременно реалистичнее некуда. Разобравшись с полотенцами, которые он выкинул в стоящую рядом корзину под умывальником, Чимин неожиданно застыл, случайно зацепившись вниманием за всё ту же палатку в штанах своего донсена, казалось, даже более высокую, чем раньше. Чувство вины волной нахлынуло на Пака, и он испуганными глазами воззрился на Чона, на шее у которого бугрилась от напряжения венка. — Чонгук-а! Почему ты... Я думал, ты тоже кончил!.. — ...У нас же правила, — невозмутимо выдал тот, уставившись своими большими глазами с искренним возмущением на Чимина у своих ног. — Я ещё не проиграл, хён.       Чимин вытаращился на своего донсена, не веря в то, что тот действительно это сейчас сказал, будучи с каменным стояком и пунцовым от перевозбуждения лицом. Вот же!.. Чимина настолько унесло от длинных и умелых пальцев Чона, что он даже не заметил, как буквально не сделал ничего, чтобы помочь изнывающему по ласке, но стойко держащемуся ради своего хёна Чонгуку. Большая, очень большая ошибка, которую он не мог допустить, но с которой просто-напросто не сталкивался раньше. Пак любил играть в постели, однако он никогда не ожидал от партнёров настолько серьёзного и ответственного подхода – обычно его любовники были менее терпеливы и чуть более эгоистичны, в какой-то момент игнорируя правила их игр и ублажая себя. Безотказность и выдержка Чона же... нереально заводила. В нём было столько потенциала, развитие которого принесёт им обоим немало удовольствия!..       Лишившись дара речи, Пак на минуту завис, а затем изменился в лице – глаза угрожающе потемнели, в голове что-то щёлкнуло. — ...Верно. Ты послушный мальчик, Чонгук-и.       Чонгук рассеянно повернул голову к своему хёну, вскидывая брови в немом вопросе, но это никак не повлияло на то, насколько уверенно и целеустремлённо выглядел Пак, без лишних сомнений продолжив: — А послушные мальчики получают награду за хорошее поведение.       Теперь пришла очередь Чона сидеть с ошарашенными глазами.       Болезненное возбуждение уже стало привычным, как неизбежная боль в мышцах при занятиях активным спортом, отчего терпеть его стало легче, но только не тогда, когда на тебя смотрели таким взглядом. Словно гибкая змея, Чимин плавно перетёк обратно в своё уютное местечко – между коленями Чонгука, теперь не дразнясь, а прямолинейно хватаясь за пуговицы, попутно расстегнув молнию. Он спешил, ни в коем случае больше не заставляя Чона ждать и мучаться. Тот заслуживал большего, настолько большего. Пак готов был отдать ему весь мир. Но начнёт, пожалуй, с первоклассного минета, с любовью прижавшись губами к выскочившему из трусов члену, который Чимин вовремя перехватил рукой, чтобы тот не шлёпнулся прямо о белую рубашку Чонгука. Взвинченный до предела, Чон сдавленно застонал даже от простого касания мягких губ, шею уже ломало от того, как долго ребро спинки впивалось в затылок, так часто он выгибался в истоме. Наклонив голову набок, Чимин обхватил ртом ствол у основания, смачивая его слюной и вырисовывая круги языком. Не мешкая, он опустился вниз и уже ласкал поджавшуюся мошонку, всасывая чувствительную кожу и активно двигая челюстями, притягивающими взгляд острыми, как бритва, линиями.       Чонгук закрыл глаза, взгляд и так не хотел ни на чём фокусироваться, а тут ещё и в голову потоком била кровь, вызывая головокружение. Он думал, что дальше и лучше уже просто некуда, но жестоко ошибся, буквально закатывая глаза, когда Чимин вернулся к уздечке, обхватывая её пружинистыми губами и втягивая щёки так, будто он пытался высосать из Чона все соки. Тот едва смог заставить себя распахнуть глаза, чтобы увидеть в зеркале то, как собственный член пропадает в растянутых губах его хёна. Сногсшибательное зрелище. Кажется, Чонгук забыл как дышать, бессмысленно хватая ртом воздух, но так его и не вдыхая. Его член оказался сжатым теплотой внутренней стороны щёк Пака — тот "всего лишь" одним махом заглотнул ствол, позволяя ему войти в себя как можно глубже, расслабляя горло с завидной лёгкостью. Голова Чона теперь свисала ему на грудь, на лбу ярко проступили морщины из-за нахмуренных бровей, слегка разлохмаченная чёлка упала на глаза, как занавес, скрывающий весь спектр эмоций парня, отражающийся на его лице. — Хё-ё...-н-н...-ах!.. — не выдержал Чонгук, переходя на тихий рык. Он на грани, накал невыносим, оргазм прямо сейчас был готов взорваться внутри, как бомба на таймере...       Которой перерезали красный провод, обезвреживая её.       С громким и развратным чмоком Чимин вдруг оторвался от члена своего донсена, оставляя того ни с чем, когда он был уже на самом краю исступления, а в итоге – ничего. Вместо этого Пак резво вскочил на ноги и, словно теряя равновесие, качнулся в сторону умывальника, на некрепко стоящих ногах приближаясь к зеркалам. Прохладный, по сравнению с нутром Пака, воздух – совсем не то, что Чон ожидал ощутить мгновение назад. Разочарование и пустоту внутри него было невозможно описать никакими словами. Было обидно, до жути обидно и непонятно. Почему?.. Он сделал что-то не так?! Может, ему нельзя было говорить? Жалостливыми и безумно умоляющими глазами он уставился на своего хёна, который вдруг подхватил отставленный стакан с виски, отрывисто приложив его края к своим губам и запрокинув голову. Чонгук еле заметно надулся, наблюдая за тем, как Чимин допивает несчастные остатки алкоголя, с громким звоном затем стукнув стаканом о поверхность, и прытко разворачивается к Чону, чуть ли не падая и подползая к нему на коленях, пятерней откидывая назад рассыпающиеся пряди волос.       Угасающая внутри Чонгука надежда вспыхнула с новой силой, когда Пак без лишних расшаркиваний вновь склонился над его членом, приглашающее раскрывая рот. Зная, что его ожидает, Чон лишь мечтательно прикрыл глаза, предвкушая влажное тепло внутри Чимина, брови выгнулись вверх. И он его получил. Правда, с одним маленьким бонусом – жар был вперемешку с ледяным холодом, хаотично скользнувшему по его разгорячённой твёрдой плоти. Потрясённый, Чонгук в шоке подскочил на кресле, трепыхаясь и, наплевав на всё, схватил Чимина за волосы, чтобы отодвинуть. Тот же подался такому грубому жесту, легко выпустив член из захвата своих губ, и, выровняв спину, одарил своего донсена распущенным и диким взглядом – рот распахнут, открывая вид на зубы, между которыми ребром лежит почти растаявший кубик льда, бока которого оглаживает кончик языка – усмехаясь до морщинок носогубной складки. Чон, с высоко вздымающейся и низко опадающей, словно насос, грудью, хаотично бегал взглядом по Паку, не понимая, что же тот творит.       Чимин быстро выплюнул лёд себе в ладонь, чтобы уточнить располагающим тоном: — Ты доверяешь мне, Чонгук-и?       Тот не слишком уверенно кивнул, явно потянув с ответом. Но его хён не рассердился, лишь сжал губы в умиляющейся улыбке, какой-то даже покровительственной и доброй. — Ты же помнишь, что я видел тебя... тогда, когда был в шкафу?       Чон непонимающе наклонил набок голову, вновь насупившись в тяжёлых раздумьях, чтобы потом в осознании отвести взгляд, тут же умирая от стыда и закусывая внутреннюю часть щеки. — Эй, — Чимин положил щеку на колено Чонгука, привлекая к себе внимание и получая его – пару чёрных зрачков, уставившихся на него исподлобья. — Не надо, не отдаляйся от меня. В этом нет ничего плохого. Если... Если хочешь, я могу тоже... перед тобой... потом... чтобы мы были в расчёте, — промямлил Пак, очаровательно розовея, что совсем не сочеталось с "ним" пару минут назад, когда он решил помучать своего донсена, взяв за щеку со льдом, спрятанным под языком. — Но сейчас не об этом. Я видел, что тебе нравится, когда ты себя ласкал. Ты же любишь играть со своей чувствительностью, верно?       Чонгук теперь совсем поджал губы, погрязнув в чарах полностью открытого перед ним Чимина, который не смеялся над ним, а словно пытался помочь ему признаться самому себе в своих... предпочтениях. Вздохнув, Чон слегка сменил свою позицию, на удивление увесистый стояк никто не отменял, даже резкий холод льда. — Д-да? — не удержался от вопросительной интонации Чонгук, но это всё, что было нужно Паку. Тот, больше ничего не сказав, нагнулся и вновь плавно, но чертовски глубоко насадился ртом на его член, принявшись за глотательные движения, которые невозможно сокращали тесноту вокруг ствола Чона, вновь отправляя того то ли в рай, то ли в ад. В ад, потому что Чимин так же краешком приложил несчастные остатки льда к уязвимой коже, вызывая бешеный контраст между невыносимым и идеальным. Чонгук зашипел сквозь сжатые зубы, тут же вцепившись в подлокотник побелевшими от напряжения пальцами, в ту же секунду искренне поверив, что сейчас окончательно отключится от палитры мозговыносящих чувств. При том, что он сходил с ума, его тело, быстро оправляясь от потрясения, через мгновение уже в готовности подавалось навстречу, таз рефлекторно толкнулся в рот Чимина как ни в чём не бывало. Пак и сам понял, что дразниться уже и вовсе чревато, так что просто раскрыл рот и позволил Чонгуку надрывно вдалбливаться внутрь, время от времени обхватывая его ствол всё ещё мокрыми от растаявшего льда ладонями, придавая остринку его оргазму холодной влагой. Потеряв способность отличать горячее от ледяного, Чон уже просто хотел хоть какой-то разрядки, помогая себе тем, что придвигал Чимина ближе к себе за затылок, согнувшись напополам, и наконец-то хрипло выпустил утолённый стон, горло сжало от стресса.       Чимин выпил его всего, не оставив и капли белеть на полу или костюмах, облизываясь так, будто вылакавший миску с молоком кот, с такой любовью вглядываясь в своего донсена, что даже сердце тянуло. Ничего не соображающим взглядом воззрившись на Пака, Чонгук на короткое мгновение позволил себе чуть испугаться того, что тот с ним творил. Что у Чимина получалось с ним творить. Нет, что сам Чон разрешал ему с ним творить. Тот лёгкостью пера возводил его до небес, и тонущим кораблём утягивал на дно, балуясь с этими двумя крайностями, как ему вздумается, под конец безнаказанно убивая Чонгука своей обворожительной улыбкой, обворожительным... всем.       Хотя... Не этого ли он жаждал больше всего на свете?..

***

      По возвращении Чонгука с Чимином в зал положение гостей в нём разительно изменилось – старший Чон был буквально окружён толпой взволнованных членов Ассоциации, пытающихся вежливо перебить друг друга (при этом не очень-то вежливо стараясь убить взглядом каждого заговорившего), чтобы обратить внимание депутата на себя. Словно слетевшиеся на охоту коршуны, пытающиеся отхватить и себе кусочек мяса от загнанной жертвы. С разницей в том, что сама жертва и не была толком жертвой, снисходительно позволяя коршунам лишь клюнуть себя, ничего не чувствуя, но и не подпуская ближе. Отец Чонгука по правилам этикета поворачивался к тем, кто первым успел открыть рот, делая вид, что слушал их, но Пак безошибочно заметил в его глазах отсутствующих взгляд, не направленный ни на кого конкретно. Ему было абсолютно всё равно на все эти "потрясающие идеи и планы" каждого бизнесмена здесь, которыми те спешили поделиться, пытаясь получить поддержку со стороны представителя правительства, но даже и не понимая, насколько все их усилия улетали в трубу. Если говорить грубо, то Чон явно плевал на каждого здесь, мирно осушая свой виски – неизвестно, какой уже по счёту стакан.       Тогда зачем же он вообще сюда заявился, если всё ему было настолько по барабану?       Чимин не успел об этом спросить Чонгука – откровенно говоря, им было совершенно не до этого. Ещё минут пятнадцать назад расслабленный долгожданным оргазмом, Чон усадил Пака опять к себе на колени и принялся его невинно лапать, крепко держа в своих объятиях – в словах не было необходимости. Чимин и не знал, что Чонгук был среди тех, кто любил нежности после секса, но сказать, что он против? Ни за что. Нет ничего более душещипательного, чем любовные ласки и милые тисканья после игр на выносливость в постели, и Пак был счастлив распластаться на Чоне, как ленивая коала, спрятав лицо в ямочке у его шеи и вдыхая отголоски одеколона своего донсена – смесь мужского освежающего аромата с еле заметной каплей сладкой кислинки. Бесподобное сочетание, особенно с естественным запахом кожи Чонгука, от которого Чимину и так кружило голову из-за того, насколько уже привычным он стал, пропитав собой Пака с ног до головы.       Он так не хотел отстраняться и на миллиметр от Чона, но ответственность и совесть в унисон напоминали о том, где они сейчас находились и чего от них ожидали. Часы тикали, время шло, и ждать их никто не собирался. Поэтому им с Чонгуком ничего другого не оставалось, кроме как в какой-то момент отлипнуть друг от друга и в яростной спешке привести себя в надлежащий вид, не оставляя никаких следов – идеальное преступление. Пришлось заново укладывать волосы, чтобы они были такими же опрятными, как и раньше, а не сексуально растрёпанными, поправлять костюм, ополаскивать лицо, чтобы освежиться, постоять минут пять подальше друг от друга, чтобы вернуть себе официальность в антураже, как и чопорное, слегка скучающее выражение лица, словно ничего особенного не произошло.       Время ненавистных масок. Никаких больше касаний, даже взглядов – они по умолчанию старались как можно сильнее игнорировать друг друга, когда шли обратно, чтобы ничего не вызвало лишней искры, пробуждающей щекотливые вопросы. Да, они чертовски рисковали тем, что решили уединиться в уборной, но что сделано – то сделано, и желания сожалеть не было совершенно. Вот только всему есть цена, и пришло время расплаты в виде очередной идеально сыгранной роли для общественности, которая ястребом следила за каждым их шагом. Особенно чётко это ощущалось сейчас, когда они вернулись на мероприятие. Только старший Чон заметил сына, как тут же разбил толпу собой, выходя из круга и направляясь к Чонгуку. Чимин честно пытался унять часто забившееся сердце, но оно не слушалось из-за того, что Пак бессознательно нервничал. — Чонгук-а, ты осмотрелся? — Да, папа. Довольно интересное здание, достойное Ассоциации, — обобщённо ответил тот, ведь прошедшие полчаса он явно не любовался архитектурой особняка, но должен был что-то о ней сказать. — Хм, — кивнул его отец на это, обводя взглядом зал, а затем добавил: — Ты посмотрел всё, что хотел? Я предпочёл бы вернуться домой, у меня есть незаконченные дела. Прости, что так скоро уходим, Чимин-ши, — внезапно обратился он к Чимину, на что тот даже вздрогнул, как можно более учтивей поклонившись: — Конечно, господин Чон. Спасибо вам за ваш визит, мы всегда вам рады. Очень приятно было с вами познакомиться.       Старший Чон опять каким-то жутко довольным взглядом одарил Чимина, будто от него получил как раз то, что ожидал. — Взаимно. Надеюсь, вы нашли общий язык с Чонгук-и?       Пак упорно отогнал румянец со своих щёк, думая о самых отвратительных вещах на этом свете, чтобы только не выглядеть красным как рак. — Да, Чонгук-ши отличный собеседник.       Отец Чонгука явно разделял то же самое мнение, всё с тем же довольным видом закивав – Чимин явно говорил то, что тот хотел услышать. — Рад это слышать. Почему бы вам не поддерживать связь, Чонгук-а? — приподнял в вопросе брови старший Чон, теперь глядя на своего сына. — Чимин-ши замечательный молодой человек, вам стоит общаться больше. — Вы слишком добры, — не переставал кланяться Пак, внутри кружилось торнадо эмоций, начиная от польщения и заканчивая даже некоей каверзностью. — Конечно, папа, — послушно мотнул головой Чонгук, импровизируя на ходу: — Мы как раз обменялись номерами телефонов. — Чудно. Тогда, до встречи, Чимин-ши, — кивнул старший Чон и, намекнув сыну следовать за ним, не мешкая, развернулся к входным дверям.       Чонгук поспешил следом, напоследок перехватив удивлённый взгляд Пака, отвечая ему таким же растерянным, но на дольше не задержался. Чимин знал, что Чон ему напишет перед сном, поэтому не волновался, наконец-то чуть расслабляясь и позволяя себе вдохнуть полной грудью – всё-таки авторитетное присутствие отца Чонгука сильно на него давило, хоть он и пытался держаться стойко. Зато поддержка самого Чонгука разливала тепло внутри, не нарочно вызывая улыбку. Осмотревшись по сторонам, Чимин, так и не заметив собственного отца среди присутствующих, решил, что тот, наверное, занят какими-то делами на кухне. Пак хотел было скрыться из виду роя пытливых пар глаз, которые не упустили преференции депутата Чона в собеседниках, сверля Чимина внимательными взглядами, как вдруг наткнулся на Техёна в кругу знакомых, который тоже смотрел на него с еле-еле пробивающейся ухмылкой. Словно читая мысли, Ким что-то бросил своим собеседникам и отлучился, взяв курс туда же, куда и Пак – если коротко: подальше ото всех.       Чимин нутром чуял катающийся на языке Техёна вопрос, поэтому даже позволил себе лёгкую, но располагающую усмешку. — Чимин-и, — сахарно протянул Ким, наклонившись к уху Паку. — Я слишком часто видел эти губы припухшими и покрасневшими в уголках, чтобы не знать, что это означает.       Чимин прикусил губу, силой воли сдерживая свою наглую и счастливую улыбку, вместо этого сжав губы вместе. Однако, задумавшись на минуту, он вдруг растерял всё своё озорство: — Подожди... Так заметно? — Нет, — с ходу понял Техён причину паники друга, опровергая его сомнения. — Только тем, кто знают тебя и всматриваются, пытаясь найти то, что ищут, если ты понимаешь, о чём я, — он поиграл бровями, отклонившись от Пака и сделав вид, что решил послушать игру музыкантов в стороне.       Конечно, зная, что происходит между Чимином и Чонгуком, после их долгого отсутствия Ким не мог и думать о чём-то другом, кроме шалостей, тут же уловив подтверждение своим подозрениям. Но это не значило, что каждый второй здесь был способен догадаться об отношениях сыновей депутата и организатора этого вечера. Только безумцы, а Техён никогда не считал себя ординарным. — Ну и как? — между прочим поинтересовался Ким, всем своим видом демонстрируя спокойствие, словно они обсуждали погоду, не больше.       Ресницы Чимина запорхали, как бабочки, прикрывая потемневшие глаза, и Техён хмыкнул себе в кулак: — Понятно, можешь даже ничего не говорить.       Пак смущённо уставился на свои ботинки, покусывая губы: — Он спросил меня, всё ли у нас серьёзно, Тэ. Мне казалось, я прямо там на месте разрыдаюсь. — Плакса, — прыснул Ким, но в его глазах читалась искренняя радость за друга. — Это... это было... Я не помню, когда такое было в последний раз... — бессвязно выдохнул Чимин, так и не подобрав красивых слов. — Но о чём ты думал, делая это здесь? — укоризненно заметил Техён. — Сам не знаю, что на меня нашло, — признался Пак, посмотрев собеседнику в глаза. — Просто... он был там, прямо напротив, такой... открытый и милый, не отводящий от меня взгляд, как будто пытался съесть целиком... Что я просто... Поддался порыву? — Чимин-Чимин, — неодобрительно покачал головой Ким, а затем вдруг оскалился. — Меньшего от тебя я и не ожидал.       Пак пустил смешок, в шутку шлёпнув друга по руке. — Кстати, прости, что нас прервали. Ты что-то хотел у меня спросить, но... — А! — беспечно махнул рукой Техён. — Это... Ну, раз у вас всё так радужно, то это был в любом случае глупый вопрос, — он поразмышлял секунду, видно решая, задавать его всё-таки или нет, в конце концов склонившись к первом варианту: — Да я просто хотел убедиться, что вопрос с помолвкой Чона решён.       То, как с лица Чимина медленно, но уверенно начала пропадать улыбка, выглядело поистине устрашающе. У Техёна аж живот слегка прихватило от такой разительной смены, в груди поселились смятение и тревога. — ...Вы же... Вы же поговорили об этом, верно, Чимин? Верно?       Пак будто проглотил собственный язык, дурман от любви окончательно испарился, выпуская на волю скептический здравый рассудок, которому лишь оставалось развести руками с противно-занудным "а я же говорил...". — Чимин? — строго надавил на собеседника Техён, между бровями собрались складочки от того, как сильно он нахмурился. — Я... — тихо начал Пак, уставившись в никуда за плечом Кима. — Я забыл, — сухо выдал он, словно из него выжали все чувства и оставили выживать без них. — Забыл... спросить? — Забыл о помолвке, — сокрушенно ответил Чимин, наконец-то встретившись взглядом с ошарашенным Техёном.