Ледяное море

      Открыть глаза. Синело вечернее небо, снежинки падали на землю, качаясь на ветру. Место напоминало собой кратер во льдах. Впереди стояли люди вокруг костра. Они что-то жарили. Но стоило подойти ближе, чтобы увидеть живого человека на вертеле. Старое и сморщенное лицо двинуло бровями аккуратно, будто боялось лопнуть.       — Навевает воспоминания, верно? То самое жилище, казалось, его доски сгнили еще в твой день рождения. Жаль, запахи, и звук не распространяются в этом месте, — произнес старик.       — Верно — рука Сайфера сама забралась в карман и сжала там рукоятку.       Красивая, ухоженная сталь ножа блеснула на свету. Мужчина срезал путы. За его спиной недовольные люди кричали ругательства и угрозы. Сайфер не на шутку испугался, крепче сжав нож рукой. Он повернул голову назад, но люди вокруг костра исчезли.       «Спасибо» — только и произнес старик, когда его освободили. Тело рассыпалось на десятки осколков, оставляя мужчину один на один с его безумием. Половина из них вонзилось в землю, а остальные унесло вьюгой.       — Стой! Ты обещал мне помочь! — крикнул Сайфер.       Вечная тишина не ответила ему голосом старца. Мужчина обессиленно сел на шкуры возле костра и посмотрел на него. Его взгляд приобрел волшебную проницательность, позволяя видеть на тысячи ярдов вперед. Но Сайфер созерцал только огонь, а он тут, под носом. Тело, скованное отчаянием, не отзывалось на приказы разума. Старик — предатель. Все предатели. Перед мужчиной лежал альманах. Он представил, как открывает его, и ему ответили:       «Всем могло показаться, что жизнь несправедлива, что свет недостаточно ярок, а тьма слишком темна. Но лишь некоторые пытались это изменить. Еще меньше, пытались узнать. Всей жизни хватает на одно, а на второе сил нам не дано. Даже короли, когда выносят решения о судьбе тысяч людей, зачастую не видят выбора: или не хотят его видеть. Они выбирают между двух зол. Правда, лишь люди с годами осознают, какое из них было меньшим. Ты был тогда в городе, где местный король принимал такое решение. Ты был там, а затем оказался здесь — в нарисованной картине своих воспоминаний. Шахты и каторгу ты пытаешься забыть, как и все — один из тысячи, десятков и сотен тысяч. Так почему я должен тебе помочь? Что ты можешь дать мне? Даже не так: что ты можешь забрать у меня безнаказанно?! Но не верь ему, прошу». Книга тут же захлопнулась, сорвалась с места и была поднята вверх, где ее разорвал шквал ветра. Обрывки страниц усеяли снег вокруг, но также были разбросаны ветром как можно дальше от Сайфера. Вьюга налилась силой, сшибая огромные сосульки с бараков. Звуки вернулись, а в месте с ними и голос.       — Я обещал тебе рассказать о судьбе этого края. Его история разбита на тысячи осколков, десятки историй. И я сдержу свое слово. Но ты должен принести клятву. Но запомни, ты всегда можешь уйти: клятвы не дают, если не могут их исполнить, — прошептал голос у самого уха, а сталь ножа блеснула еще раз, чтобы потухнуть навсегда.