Сделка с Дьяволом

Шёл шестой курс.

План Гермионы заключался в том, что Рождество она должна была встретить с семьей дома, а Новый год уже в Норе у семьи Рона. Внутренне Гермиона корила себя за то, что предпочла бы скорее и Рождество провести с друзьями, чем с родителями, которых она не видела месяцами, но за годы учёбы в Хогвартсе девушка разучилась такому понятию, как «тоска по родному дому». Обычно, возвращаясь, домой на лето, ей становилось скучно уже спустя неделю. Отцу с матерью она успевала рассказать обо всех событиях за одни лишь выходные, а остальное время ей приходилось сидеть дома или же читать книжку на заднем дворике. Не то, чтобы покой ей не нравился, скорее наоборот – впервые дни он даже радовалась такому обстоятельству, особенно, после шумных Рона и Гарри. Вот только долго она не могла находиться в одиночестве, пока отец с матерью были на работе. Друзей у неё не было. Те немногие знакомые подружки со школы перестали с ней общаться ещё после первого курса в Хогвартсе, да и не то, чтобы Гермионе было с ними интересно. В итоге, она перестала делать какие-то попытки для того, чтобы найти друзей-сверстников среди маглов. Да и соседские дети часто называли её «чудной» и «сумасшедшей», от чего с ней в принципе мало кто хотел даже здороваться. Поэтому, в Рождество она возвращалась домой, скорее, из солидарности, чем от душевного порыва. Обычно на Рождество по традиции никто не успевал что-либо сделать к праздничному столу. Во-первых, потому что отец с матерью работали допоздна, так как люди будто решали до Нового года вылечить все больные зубы, чтобы со спокойной душой уничтожать снова их сладким за просмотром «Чарли и шоколадная фабрика», так что поток клиентов был бесконечным. Поначалу Гермиона пыталась помочь родителям и самой заняться праздничным столом, но готовка была единственной сферой, в которой Гермиона была абсолютно бездарной. Однажды при готовке имбирного печенья она чуть не спалила дом, после чего за общим столом было принято решение, что готовка больше не является её основным функционалом на Рождество. Так что на их праздничном столе быстро стал появляться вишнёвый пирог, который нуждался лишь в том, чтобы его разогрели, отец покупал дорогое для их семейного бюджета шампанское, а мама специально брала на работе укороченный день, чтобы успеть приготовить горячее на стол. Гермиона же занималась сервировкой стола, оформлением дома, созданием атмосферы и того, чтобы ёлка была украшена. Любимой частью на Рождество у Гермионы было то, что после праздничного ужина, он могла подарить родителям подарки. Обычно она привозила какие-то волшебные сладости или безделушки, которые приводили родителей в полный восторг, но не вызывало бы никаких последствий для их безопасности. Обычно она выделяла последние выходные в Хогвартсе на поиски подарков, собиралась с Гарри и Роном в Хогсмиде, где после череды магазинов, им удавалось выпить сливочного пива в «Трёх метлах», после чего они слегка хмельные отправлялись в школу собирать свои вещи. И вот сейчас, сидя, на диване с родителями и допивая свой бокал шампанского, она почему – то вспомнила один момент, который случился, когда она бродила по улочкам Хогсмида в поисках подарка для мамы. Рон с Гарри застряли тогда в «Сладком Королевстве», пока Лаванда со своими подружками вертелась у витрины, а Рону приходилось производить на них должное впечатление. На тот момент у них был как раз такой период, когда они друг от друга не отлипали и пытались выглядеть максимально милой парочкой, от чего все подруги Лаванды просто таяли, продолжая твердить – «Рон такой классный парень!». Гермиону от этой картины всю тошнило, но так как друзья обычно принимают любой выбор друга, она решила не усугублять ситуацию, а пройтись. Гарри же обещал Рону побыть с ним в этой борьбе по захвату фанатского одобрения. И вот, бродя уже по заснеженному Хогсмиду, где каждый домик стал напоминать пряничный из-за обилия гирлянд и фигурок, она буквально застыла на месте. Девушка сама не могла понять, что именно её так взволновало и почему, она как обычно не прошла мимо, но от чего-то где-то в глубине души что-то больно дёрнулось. В тёмном переулке, опираясь на холодную стену, стоял Малфой, опустив голову вниз, сжимая в одной руке бутылку с огневиски, а в другой странный пузырёк, который обычно выписывали лишь по особому рецепту в Святом Мунго. Слизеринец выглядел максимально разбитым и помятым, чёрное пальто было нараспашку, шарф болтался где-то под ногами, причёска, которая обычно была идеально уложена, сейчас напоминала больше причёску Гермионы на первом курсе, да и весь он будто был на грани падения. «Напился, видимо. Неужели до праздников было не дождаться». Пронеслось в голове Гермионы, но взгляд был уже прикован к пузырьку. От чего-то именно этот пузырёк больше всего пугал девушку, от него будто бы веяло то ли смертью, то ли болью. Она не могла объяснить этого чувства, но и взгляда отвести не могла. Рассудком она понимала, что нужно идти отсюда прочь, не хватало ещё ввязаться в стычку с Малфоем, особенно когда тот напоминал скорее забитое животное. Малфой уже принялся было выпить содержимое пузырька, его рука медленно приближалась ко рту, но будто почувствовав испуганный и любопытный взгляд Гермионы, он обернулся. Уставился на неё своими серыми глазами, но Гермиону напугало не то, что её присутствие заметили, а то, что глаза Малфоя были абсолютно пустыми, будто дементор высосал из них всю жизнь. Она долго не понимала, что ей делать. Подойти к нему, сказать что-то, но мысли путались, а сердце начало сильно биться от страха. И инстинкт самосохранения взял вверх, он круто развернулась и быстро, заплетаясь ногами в снегу, побрела прочь к Гарри и Рону. И теперь эти глаза так и мелькали перед ней, переплетаясь с огнём в камине.

***

Драко быстро понял, что Рождество – это не самый тёплый праздник в году, где вся семья собирается за праздничным столом, а утром украшает вместе дом, пытаясь создать атмосферу уюта. Скорее это череда холодных приёмов в поместьях аристократичных семей, которые сменяются каждый год, и где каждая семья пытается переплюнуть прошлогодних хозяев. Единственной приятной вещью в праздники было то, что на утро под ёлкой ему удавалось найти дорогой подарок, который мог заполнить хоть часть пустоты в его сердце. Но это быстро перестало приносить ему радость, так как всё это он мог получить и в любой другой день. Что же до любимца всех детей – Санты-Клауса, то когда Драко в четыре года пришёл к отцу с письмом в одной руке и пером в другой, произнеся: «Пап, а как отправить сову на Северный полюс?». Люциус долго и сердито на него посмотрел, после чего произнёс: «Только грязнокровки верят в существование Санта-Клауса, у остальных хватает мозгов, чтобы понять, что его не существует». Так Драко узнал, что Санта-Клауса нет, а подарки каждый год ему делает мама с папой, точнее кто-то из их домашних эльфов идёт в магазин, покупает очередную безделушку, упаковывает и прикрепляет корявую записку: «С любовью, от мамы с папой». Видимо, поэтому, когда на первом курсе в Хогвартсе, услышав за ужином, как ребятишки с Пуфффендуя обсуждали, что будут просить у Санта-Клауса, Драко подсунул им фальшивую статью «Пророка», где было написано, что Санта совершил самоубийство, потому что не выдержал таких запросов. С четырнадцати лет Рождество стало лишь хуже, если раньше на приёмах он мог отсиживаться в углу за столом с остальными детьми, то теперь ему нужно было проявлять участие в светских беседах и создавать иллюзию идеального семейства. Это Рождество не должно было стать исключением, но ситуация ухудшалась тем, что в этом году празднование выпало на Малфой-Мэнор. Больше всего Драко ненавидел приёмы именно в своём доме, потому что тогда Люциус наседал на Драко и Нарциссу ещё сильнее в попытках сделать всё идеально. Для Люциуса это были дурацкие попытки по захвату влияния, созданию своего тайного общество и удовлетворению своих комплексов неполноценности, потому что всю жизнь он был под кем-то. Поэтому, в стремлении к своим желаниям, он был готов принижать свою семью, ломая и без-того сломленное психологическое здоровье. Драко ненавидел быть марионеткой в руках Люциуса, точнее, его раздражало то, что долгое время он и не понимал, что не существует, как отдельная единица. А когда понял, то бежать уже было некуда. Поэтому, он либо боролся с Люциусом за свободу и получал партию «Круциатус», либо же добровольно шёл на казнь. Это Рождество должно было стать его личной пыткой, ещё и Люциус выслал ему подробный план действий, от чего Драко разозлился ещё сильнее. Первое его желание было – Бежать. Бежать так далеко, как только возможно, лишь бы не участвовать в этом цирке и маскараде, напялив на себя маску дружелюбия и обходительности. Но бежать было некуда, деньги бы кончились у него достаточно быстро, доступ к счёту семьи закрылся, и Люциус бы приволок его за шкирку бы домой. Либо же пустил в ход манипуляцию насчёт матери. А боль Нарциссы Драко бы ему не простил, и пришёл бы к нему сам. Новый план пришёл к нему в голову достаточно быстро. Заказать дурманящий яд. Такой, какой выдают умалишённым в Святом Мунго, чтобы те пару недель пролежали бы в агонии, пока медицинский персонал пытается разобраться с новыми методиками лечения, в надежде, что дурман перевернёт их сознание. Достать его было бы не проблемой для того у кого были связи и деньги. А у Драко было и то и другое. Конечно, перспектива испытать адские боли и конвульсии, пока в разуме шалят кошмары, его не привлекала, но казалось, что это точно было бы лучше Рождества с семьей. И вот, уже вечером, пьяный, почти до потери сознания, после нескольких стопок поила в «Кабаньей голове» и почти допитой бутылки огевиски, он стоял в тёмном переулке, собираясь с силами, и готовый уже испытать весь спектр боли. Он знал, что кто-то из жителей быстро его найдёт, придёт на крики, после чего отнесёт его в Хогвартс, где мадам Помфри будет носиться вокруг него, вливая какие-то дурацкие травы, которые больше напоминали землю, смешенную с кипятком. Он не очнётся, а затем вызовут его родителей. Скажут, что, скорее всего, на него напали в «Кабаньей голове», когда он пошёл туда напиться, возможно, кто-то из разбойников решил посмеяться над парнишкой, влил ему какую-то гадость. «Пару недель в агонии и придёт в себя» - вот что скажет Дамблдор, а Люциус злобно бросит взгляд на сына, мысленно злясь, но домой не заберёт, чтобы гости не видели этого ужаса. Наврёт, что Драко уехал в Ирландию на праздники, придумает дурацкую причину, в которую никто, конечно, не поверит, но сделает обратный вид. И вот, когда он уже был готов к последствиям, припёрлась Грейнджер. Стояла и смотрела на него так, как будто заметила что-то запрещённое. Она бы разрушила всю его легенду, он смог это понять даже своим пьяным разумом. Он хотел было рявкнуть, что-то крикнуть ей в след, но сил уже не было, ноги подкосили, а он сам рухнул лицом в снег. «Вот и наступил мой конец». Приём в Малфой-Мэноре и правда был грандиозный, даже создавалась иллюзия какого-то тепла и уюта, но всю холодность и фальшивость выдавали натужные лица гостей и неестественно прямые спины женщин, которые оделись в самые шикарные платья. Драко принципиально не стал следовать плану Люциуса, не ходил льстить к очередным аристократичным лицемерным богачам, не жал нужные руки и не пытался потанцевать с нужными дочерями. Скорее он демонстративно пил и дерзил. Дафна стояла в стороне в шикарном зелёном атласном платье, сжимая в руках бокал с шампанским, следила за каждым движением друга. Она сразу поняла, что Драко решил пойти наперекор отцу, знает, что Люциус не станет прилюдно его отчитывать, не потеряет контроль. Вот и изводил его, не боясь, что после приёма ему не спустят это с рук. -Ты тоже видишь это? – спросил Блейз, подойдя к Дафне, облокотившись о стену. -Да, кто-то должен остановить его, пока он не перешёл грань, - произнесла Дафна. -Дафи, и что ты предлагаешь? -Для начала перестань называть меня «Дафи», - едко произнесла девушка, - А я пойду с ним танцевать, пусть его отец порадуется хоть одному из пунктов его плана. -Ты знаешь его план? – удивлённо спросил Блейз. -Я слишком много знаю, Блейзи, - протянула длинно букву «и» Дафна, после чего быстро добив свой бокал, демонстративно поставила его на поднос и ушла прочь, позволяя Блейзу наблюдать её оголённую спину. Дафна и правда вывела Драко танцевать, старательно изображая роль девушки, которой рассказывают что-то очень интересное. Разумеется, Люциус поверит, что его сын взялся за ум и начал следовать плану - обрабатывать семью Гринграсс, показывая всю благосклонность семейства Малфой. Вот только Дафна вовсе не была обескураженной девушкой, она долго и мучительно пыталась достучаться до друга: -Ты должен прекратить это немедленно! Не доводи своего отца, тебе ещё две недели находиться с ним под одной крышей, не превращай это в ад. -А я надеялся сбежать, - спокойно произнёс Драко. -Куда же? Драко, ничего нет смертельного в том, чтобы на один вечер сыграть роль хорошего сына, все мы тут играем свою роль. Такова наша плата за богатство и власть. Не мне тебе об этом рассказывать, ты вроде уже вырос из того возраста, когда такие выходки оправданы. Я играю роль приличной дочки-отличницы, Блейз играет роль примерного сына, который пытается быть лучше, чем он есть. А ты играешь роль сына, который будет рвать глотку каждому, кто набросится на твоего отца. Но мы оба с тобой знаем, что я далеко не та ангельская девочка, а Блейз не тот примерный мальчик, а ты уж тем более не умрёшь за Люциуса. Драко молчал, он знал, что она права. Знал, что есть ещё время остановиться, что можно это прекратить и всё пройдёт без последствий, перестать включать свои принципы. Но он не мог, его план был порушен, а сил на маски не осталось. Крутанув Дафну вокруг себя, он вальяжно передал её в руки Блейза, коротко бросив в след: -Да грянет шторм! И шторм грянул, разнёс корабль Люциуса на кусочки, заставив его падать на дно. Драко напился, да так, что уже не стеснялся в выражениях. На прямую, называя отца Гоила – «подкаблучником», мать Блейза – «женщиной с задатками алкоголички», а Паркинсон он прилюдно поцеловал у всех на глазах, громко заявив, что делает это во имя всего дома Малфоев. Нарцисса ещё долго лепетала извинения за сына, твердила, что он ещё молод и не контролирует количество выпитого алкоголя. Конфликт был замят, но такое не забывается и Люциус это прекрасно знал, и он ему этого не простил. Он поднял Драко в четыре утра из кровати, когда все гости ушли. Нарцисса пыталась усмирить мужа, умоляла, чтобы тот решил всё позже, твердила, что это подростковый возраст, но Люциус и слышать этого не хотел. -Этот паршивец будет ещё выставлять нашу семью, как сброд. У него есть всё, что он только пожелает, так пусть узнает, какого, когда ничего нет. Хочет познать жизнь грязнокровки – будет ему жизнь грязнокровки! И только посмей ему помочь, я с тобой поквитаюсь, но и его своими руками прикончу, ты меня поняла? – рявкнул Люциус перед тем, как открыть дверь в спальню сына. Нарцисса сдалась, отступила, знала, что сделает лишь хуже. Нужно было дать время. Люциус успокоится, как только накажет сына, придёт в себя и всё наладится. Если только это можно так назвать. Драко стоял в снегу в одних трусах в саду, пока его отец что-то громко кричал. Он не вслушивался в слова, не хотел на них фокусироваться. Всё он это уже слышал, всё он это уже знал, просто приготовился получить очередную порцию боли. Но резко к его ногам Люциус швырнул палочку. Его палочку. Палочку Драко. -Пошёл вон! Чтобы ноги твоей в моём доме не было – посмотрим, как ты выживешь без семьи. Драко смотрел на отца глазами полными шока, ему казалось, что это шутка, что Люциус решил подшутить над ним. Такой рождественский подарок. Но он не шутил. Он отпускал его. Драко не знал на долго ли, но медлить не стал, схватил свою палочку и трансгрессировал из дома прочь: без денег, одежды и полного понимания жизни.

***

Тридцатого декабря Гермиона трансгрессировала в Нору с пакетом подарков и сумкой с вещами. От дома веяло теплом, а по улице пахло фирменным пирогом Молли Уизли. Переступить порог дома, Гермиона ещё даже не успела, потому что Джинни тут же накинулась на неё с объятьями, быстро тараторив, пытаясь рассказать про всё, что случилось в Рождество, пока её не было. Гарри лишь в проёме двери пожал плечами, мол, вообще не причастен к этой передряге и это дело близнецов и Рона, но они тут же начали всё отрицать. -Гермиона, да ты совсем исхудала, неужели тебя не кормили дома? – дружелюбно произнесла Молли Уизли, когда вышла с кухни. -Да я только и делала, что объедалась перед телевизором, - улыбаясь, ответила Гермиона. И это было правдой, все праздники они с родителями провели либо за просмотром рождественских фильмов, либо же гуляя по улочкам Лондона, старясь попасть на рождественские фестивали. Гермиону даже уговорили написать письмо Санте-Клаусу, так как в центре площади стоял специальный красный ящик, на котором было золотыми буквами выведено: «Прямой путь на Северный полюс». -Ну, ничего, я тебя откормлю, - пролепетала Молли, - Кстати, на Рождество я отправила вам имбирное печенье, оно пришло вовремя? -Да, Миссис Уизли, вышло потрясающе, - произнесла Гермиона, - мои родители передали вам на Новый год вино. После этих слов, Гермиона достала из сумки две бутылки вина: красное и белое. Миссис Уизли начала говорить что-то из серии: «Да не стоит, я же от чистого сердца», на что Гермиона произнесла почти похожие слова на эту же тему. Так и пришёл вечер перед Новым годом: сумбурно, в подготовке к столу, складыванию подарков и историй от близнецов на тему того, что они планируют сделать в новом году в своём магазинчике. Новогоднее утро обладает особой магией. В этот день, будто даже банальные и обычные вещи не кажутся такими. Ты просыпаешься с мыслью о том, что в этот день что-то обязательно случится, обязательно что-то сбудется и что этот день особенный. Такой магии даже не у Дня Рождения, только у Нового года. Гермиона проснулась с таким же ощущением, она знала, что этот день волшебный, даже если ничего не произойдёт. Гарри и Рон ещё спали, и Джинни подговорила Гермиону набрать снега и устроить спонтанное пробуждение, кидаясь в ребят снежками. Поначалу, Гермиона сочла это ребячеством и глупостью, но ночью всё же согласилась, ей, будто не хватало всего этого драйва. И вот, тихо спускаясь по ступенькам, чтобы не разбудить Гарри и Рона, они с Джинни набирали сейчас снег в небольшое ведёрко, предварительно налепив пару снежков. Когда все приготовления были закончены, они также бесшумно поднялись по деревянным ступенькам и на счёт три, влетели в комнату к парням. В первые минуты Гарри и Рон даже не смогли понять, что происходит. Резко вскочили с кровати, схватились за палочки и начали махаться ими в разные стороны, только гляди и бросят заклятье в стену, но когда до них дошла суть происходящего, они выхватили ведро со снегом и начали кидаться в ответ в девушек. По Норе пробежала волна криков и смеха, и уже даже близнецы, которые до этого спокойно и сладко спали, вышли из своей комнаты и наблюдали за тем, как четверо ребят, как ненормальные в коридоре разбрасываются замороженной водичкой. Вся игра была прервана криком Молли с кухни: -Завтрак на столе! И ребята, объявив ничью, спустились вниз на рождественские блинчики от Миссис Уизли. Артур же Уизли, который наблюдал эту затею ещё с момента сбора необходимого оборудования, только ехидно посмеялся и приступил к своему завтраку. Полдня Гарри, Рон, Гермиона и Джинни провели на коньках, катаясь по замёрзшему пруду. Джинни выделывала красивые элементы, которые успела выучить за время отсутствия Гермионы, а Гермиона же пыталась просто ровно проехаться, так как за все эти годы, так и не смогла достигнуть уровня Джинни. Гарри и Рон же играли в какую-то игру, которая чем-то напоминала хоккей, но девочки даже не стали пытаться разобраться в правилах, да и принимать участие в этом не захотели. Так как знали, что с меткостью Рона, точно бы получили штукой, напоминавшую шайбу, в глаз. Замерзшие, они вернулись в Нору, когда уже почти стемнело, к тому моменту уже успели приехать: Билли с Флёр и Перси. Чарли же пришлось вернуться в экспедицию сразу же после Рождества, от чего домой пришло лишь письмо с какими-то специями. Перси, как обычно, важничал и рассказывал какие-то небылицы про работу в Министерстве, пытался выглядеть лучше всех остальных, но все так привыкли к такому поведения парня, что либо молчали, либо же близнецы не переставали над ним подшучивать, от чего все сидящие за столом громко смеялись. Флёр же всё это время до прихода ребят с катка провела на кухне с Молли, помогая ей доделать последние штрихи и красиво сервировать стол в своей французской манере. Билли же всё это время просидел с Артуром, беседуя на свои бытовые темы. -Какой красивый стол, - произнесла Гермиона, когда зашла в дом и увидела красиво расставленные тарелки, а на них изящно сложно сложенные салфетки. -Это Флёр постаралась, - произнесла Молли, - Вот что значит Шармбатонское воспитание! Флёр лишь покраснела, услышав такие слова, и мелодичным голосом произнесла – «Спасибо». Перед ужином Джинни уговорила Гермиону, чтобы та всё-таки надела на ужин платье, а не свитер с джинсами. Девушка долго сопротивлялась, но сдалась. Её даже не спасло то, что она предупредила, что не взяла с собой ни одно платье, но Джинни будто бы всё продумала и победоносно вытащила из шкафа короткое бордовое платье. Платье на Гермионе и правда сидело волшебно, но чувствовала она себя в нём максимально некомфортно, руки так и тянулись расстегнуть молнию и залезть обратно в уютный жёлтый свитер. Но ради общения данного Джинни она терпела, и спустила к столу нарядной, как и было задумано. За столом не смолкал весёлый смех, потому что Джордж и Фред подготовили целый номер, который решили продемонстрировать до того момента, как пробьют куранты. И вот уже почти все сидящие за столом, чуть ли не падали со своих стульев со смеху, даже высокомерный Перси и то не смог сдержать смех, хотя и очень пытался. Когда начали бить куранты, Джинни, Молли и Флёр стали устраивать какой-то странный ритуал для исполнения желаний: писали заветные слова, беспощадно жгли бумагу, бросали их в бокал с шампанским и пытались выпить до того, как пробьёт полночь. Чарли успел рассказать об этом волшебном способе, когда был на Рождество в Норе, утверждал, что в России все так делают. -Волшебники, а верят в такую ерунду, - произнёс Перси, когда увидел, как три женщины пытаются за минуту устроить свою судьбу. -А ты чего не участвуешь, Гермиона? – спросил Рон. -А всё, что я хочу – у меня уже есть, - радостно произнесла Гермиона, и обняла Гарри с Роном. После того, как куранты пробили полночь под радостные крики – «С Новым годом!», Гермиона пошла чокаться своим пуншем с остальными.

***

Драко понимал, что вариантов, куда ему податься в это время без денег немного, но всё-таки один такой был. Он трансгрессировал домой к Блейзу, надеясь, что его мать, выпившая достаточное количества вина и сонного зелья, сейчас спит сладким сном. Его думки подтвердились, когда на крыльцо в одном халате, спустился сонный Блейз. -Драко, какого чёрта, ты тут делаешь… Но окинув друга взгляда, он не стал дожидаться ответа, просто впустил его внутрь и отправил в свою комнату, после чего достав ему одежду из шкафа произнёс: -Это что-то новенькое. Ты что ли сбежал? -Нет, отец сам выгнал, - произнёс даже как-то радостно Драко, видимо, ещё до конца не осознавая случившегося. -Это что-то новенькое, - сонно сказал Блейз и рухнул на кровать. -Кстати, ты прости за то, что я наговорил про твою мать. Я был не в себе. -Забыли. В первый раз прощаю – во второй… ,ай,…даже думать про второй не хочу. Так что, какие идеи? -Ну, оставаться у тебя мне нельзя. Твоя мать отцу сразу доложит, а его видеть больше не хочу. Ты можешь занять мне денег, есть у меня тут одна идея. -Уверен? А то оставайся, если что, хотя ты прав, моя всё равно расскажет. Встав с кровати, Блейз подошёл к столу, выдвинув ящик стола, молча достал оттуда блестящие купюры и швырнул рядом с Драко. -Может быть, хотя бы позавтракаешь? -Давай, - выдохнув, ответил Драко. План Драко был прост. Существовало не так много мест, куда он мог отправиться, и где бы его не стал искать отец. Отчего-то Драко знал, что Люциус на второй день точно передумает и начнёт поиски, сжалится над сыном, решит, что похода в одних трусах на морозе достаточно для него. Но вот только, что для Люциуса было наказанием, то для Драко стало наградой. В косом переулке в хитросплетении улиц было одно место не то бордель, не то мотель, не то бар. Драко часто о нём слышал от постояльцев «Кабаньей головы», говорили, что идеальное место для того, чтобы перекантоваться в городе, либо же напиться до беспамятство. Именно эти две вещи Драко сейчас и были нужны. Женщина у стойки регистрации даже не спросила его возраст, хотя на табличке чётко значилось – «Несовершеннолетним вход запрещён». Наверное, за годы работы уже по лицу могла понять, опасен человек или нет, хватится ли его кто-то или же нет. Так и выдала ему старый ключ с деревянной табличкой, где было выжжено «12». Проживание стоило дешево, хотя денег Драко хватило бы, чтобы спокойно на две недели поселиться в неплохом отеле, а там уже и в Хогвартс – на учёбу. Но он принципиально не пошёл туда, решил затаиться. Только мать было жалко, которая точно переживала. Наверное, сидела у камина с книжкой, делая вид, что читает, а сама только и гоняет в мыслях – «с Драко точно что-то случилось». Комната была мелкая, окно было всё в разводах, что невозможно было разглядеть, что творится за окном. Кровать была одноместная и деревянная, скрипучая, а стол с тумбочкой давно уже покрыла пыль. Шкаф же, который стоял в углу был покосившийся, а когда Драко открыл одну дверцу, та с грохотом рухнула на пол. Выдохнув, Драко произвёл ряд заклинаний, чтобы хоть кто-то убрать пыль, очистить пастельное белье, которое, скорее всего, тоже забыли выстирать, а окно закрыл шторами, чтобы утренний свет точно не смог проникнуть. Он провалялся в кровати до ужина, после чего спустился вниз в бар, да и засел там до утра, пока не напился до состояния, когда уже ели мог волочить ноги. Так и сменялся один день за другим. Вставал вечером с похмельем – потом шёл снова пить и кутить – затем опять в номер спать. За это время успел подружиться с постояльцами, пару раз обыграл тех в карты, потом специально поддался, чтобы не нарваться на проблемы. Мужики, хоть и делали вид, что приняли его в компанию, но подвох чувствовали, а за спиной называли «малолетний богач», пару раз хотели из него все деньги вытащить, но потом сообразили, что Драко и без того жизнь помотала. О том, что наступил Новый год, он даже бы не заметил, если бы к нему в двенадцать дня не постучался эльф, который принёс праздничный завтрак – подарок от владельца. Впервые Драко предстояло новогоднюю ночь встретить одному. Не то, чтобы прошлые новогодние ночи он встречал не один, но он хотя бы был дома, а потом сбегал к кому-то из своих псевдодрузей, которые до этого также фальшиво улыбались на семейных ужинах. Теперь же перед ним был один вариант – пьяные мужики, которые тоже остались одни в эту ночь, потёртая жизнью ёлка со старыми и сальными игрушками, а также беспросветное гнетущее ни-че-го. Когда он спустился к ужину, то обнаружил, что людей было немного. «Видно, даже этому сброду есть куда идти». Усевшись впервые не за барную столку, а за стол в углу, он взял бутылку огневиски, поставил стакан и принялся сам себе наливать. До курантов оставался час, а из новогоднего была только музыка, которая играла из старого граммофона, где вечно заедала пластинка. Драко пытался гнать грустные мысли прочь, он привык жить в вечно депрессивном состоянии, не ждать чудес, даже в Новый год. Хотя маленький мальчик, что ещё остался внутри него, так и просил, чтобы что-то случилось. Что-то прекрасное. Но оно не случилось. А случился лишь липкий пол, старый бармен, незнакомые люди, которые были либо пьяницами, либо убийцами, либо ворами, либо сутенёрами. «Компания прям под стать тебе, Драко Малфой». -Эй, дружище, а я думал, ты хоть угостишь, - произнёс голос прямо над головой Драко. Подняв голову, он увидел стоящего Блейза и Дафну. Вначале, он был уверен, что это просто ему кажется, что он уже так набрался, что потерялся в реальности, но когда они уже уселись напротив, а Дафна начала говорить что-то в своей дерзкой манере, он понял – они реальные. -Что вы тут делаете? – спросил ошеломлённый Драко. -Ну, Драко, я всегда внутренне знала, что у тебя паршивый вкус, но чтобы настолько, - произнесла Дафна, окидывая помещение взглядом. -Вы так и не ответили: что вы тут делаете и как узнали где я? – не унимался слизеринец. -Если ты думаешь, что мы ничего о тебе не знаем, то ты ошибаешься, - произнёс Блейз. -И если ты думаешь, что мы бы бросили тебя одного в новогоднюю ночь в этой дыре, то ты тоже ошибаешься, - вслед произнесла Дафна. -Но как же ваши семьи? Они вас прибьют. -Какая уже разница? Мои скажут, что я их разочаровала и подаю плохой пример сестре. Так пусть Астория нимб «дочки года» носит в одиночестве. -А моя мать просто напьётся и на утро уже забудет, что я ушёл. Так, я все ещё не вижу стаканов. После этих слов, Блейз махнул бармену, и старикашка принёс два чистеньких бокала, видимо, достал лучшие, что имелись. -Ну, что, Троица неудачников, с Новым годом! – радостно произнесла Дафна и принялась чокаться с друзьями.

***

После череды игр, смеха и обмена подарками. Около пяти утра Гарри, Рон и Гермиона, как самые стойкие и неспящие собрались у Рона в комнате. Усевшись на ковре, подложив под спинку подушки, они пили вишнёвую настойку Артура, заедая это шоколадными лягушками. -Так, почему ты не пригласил Лаванду?- спросила Гермиона, бросив в рот шоколадную конфету. -Потому что она меня достала, - произнёс Рон, - Она вечно лезет ко мне обниматься, целоваться, я уже отделаться от неё не могу. А когда начинаю с ней о чём-то говорить, то она несёт какой-то бред. Честно, я не понимаю, о чём она вообще говорит. -Поверь, Рон, никто не понимает, - ответил Гарри, - Даже Гермиона. -В смысле даже Гермиона?! – возмутилась девушка. -Ну, в том плане, что ты девушка…- попытался выкрутиться Гарри. -А вы, как всегда проницательны, Гарри Поттер, - произнесла Гермиона и резво хлебнула вишнёвую настойку. Жидкость обожгла девушке горло, а по телу начало растекаться приятное тепло. -Ты это осторожнее, а то ещё на утро с похмельем проснёшься, - предупредил Рон. Но в голове Гермионы уже бежали мысли: одна за другой. В памяти снова заиграл момент с Малфоем. «Да, что-ж, ты всё не исчезнешь». Внутри что-то начало ныть, от чего она стала за него волноваться. Хотя она не то, чтобы вообще была способна испытывать к этому парню хоть какие-то эмоции, кроме призрения. -Кстати, когда вы видели Малфоя в последний раз? – спросила Гермиона, надеясь, что парни скажут, что со слизеринцем всё в порядке. -Вот это у тебя вопросы, конечно, Гермиона. С каких пор нас волнует этот хорёк? – удивленно спросил Рон и выпил с Гарри залпом свои стопки с настойкой. -Да просто, что-то вспомнился. Подумала, что давно его не замечала, может, он отчислился, а я и не заметила, - начала неумело выкручиваться Гермиона, но парни были уже не в том состоянии, чтобы это заметить. -Да нормально всё с ним, - ответил Гарри, после того, как закусил конфетой, - Томас сказал, что видел, как его пьяного Блейз в Хогвартс притащил, что это чудо, что Филч даже не заметил. Гермиона даже выдохнула, но ничего больше не сказала. «Видимо, не выпил». Но перед тем как лечь спать, перед лицом снова мелькали эти пустые и серые глаза. И как-то даже странно для самой себя, она тогда шёпотом произнесла – «С Новым годом, Малфой!».