В суматохе сна
30 июня 2017 г., 15:39
Дневной свет не способен разогнать страх перед пустующим огромным домом: Гарри то и дело вздрагивает во сне, когда порыв ветра заставляет балки скрежетать, когда деревянные ступеньки лестницы скрипят, будто призраки прошлого ходят туда-обратно, привлекая к себе внимание.
Гарри сильнее укутывается в парусину. Ему не холодно — детские страхи одолевают. И хотя он уже любит этот дом, здесь всё незнакомое, потонувшее в отбрасываемых плющом тенях. Но физическая усталость берёт своё. Гарри спит.
Спит, и едва не пропускает неожиданный визит.
Шорох чужих колёс по гравию подъездной дорожки прерывается, гул автомобиля стихает, когда водитель поворачивает ключ в замке зажигания и останавливает двигатель. Но Гарри открывает глаза только под лязг ржавой цепи на воротах, под скрип их несмазанных петель. Он подрывается на диване, дезориентировано моргая, и несколько долгих секунд не может понять, где он.
Пока сознание собирает по кусочкам прошедшую ночь, выстраивает в логическую цепочку все события, что заставили Гарри очутиться на старом диване, гость уже на пороге. Под его уверенными шагами скрипит крыльцо.
В два удара сердца Гарри оказывается перед дверью, внимательно оглядывает замок: всего лишь металлическую задвижку, которую можно открыть изнутри и без ключа. Поэтому он не медлит, рывком распахивает дверь: он не позволит кому попало заявляться сюда, будто к себе домой. Он тут хозяин, и докажет это.
Ослепительная улыбка гостя уничтожает любые попытки быть грубым. Гарри глотает всё своё заготовленное хамство и неловко улыбается краем губ в ответ.
— Юный Стайлс, полагаю?
— Да.
Мужчина, стоящий перед ним, сдвигает видавшую виды кепку чуть назад и трёт рукой покрытый испариной лоб. Он невысокий, едва достаёт Гарри до подбородка, а россыпь морщин на лице говорит о преклонном возрасте, но глаза живые, цепкие. Умные.
Вместо ожидаемого рукопожатия Гарри получает короткое объятие. Мужчина кладёт ладони на его плечи и на секунду прижимает к себе. От него пахнет сеном и сушёными яблоками.
— Мэр Льюис, — представляется он. — Я ехал сюда и думал, кто же посмел нарушить покой этого места своим присутствием. Если бы я только мог подумать, что это маленький сын Энн, я бы ехал быстрее.
Почему-то он смеётся, будто это шутка. Гарри не видит в ней ничего смешного, но улыбается этому крохотному человечку, позволяет рассмотреть себя, а сам в этот момент рассматривает открытые нараспашку ворота и ржавое авто, на котором приехал мэр.
Раздражение от того, что у постороннего есть ключ от его жилья сменяется подозрением: не похож он на мэра. Вовсе нет. Слишком простой: улыбка открытая, кепка старая. И приехал сам, вместо того, чтобы отсиживаться в своём кабинете. Но Гарри не произносит свои догадки вслух, боясь обидеть. Вместо этого он спрашивает:
— Вы знали маму?
— Ещё вот с такого возраста, — он рукой показывает на уровне своих коленей, и Гарри тревожно сглатывает: до него медленно доходит серьёзность всей ситуации. Он вернулся в семейное гнездо, приехал в место, где каждый знал и любил его деда. — Если ты погостить на каникулы, то дом, как видишь, в крайне плачевном состоянии. Тут не отдохнуть.
— Нет, я…
Гарри тушуется под пристальным, пытливым взглядом. Невысказанный мэром Льюисом вопрос остаётся висеть в воздухе между ними, нагнетает. Ощущение, что его проверяют, испытывают, прокатывается по коже холодком. Гарри отводит взгляд от мужчины на его крыльце и поднимает его вверх, к небу. Солнце слепит глаза, а щебет птиц в глубине сада не прекращается ни на секунду, и он не может представить другого места, где хотел бы оказаться сильнее. В Столице его ждёт всё та же череда клубов и незнакомцев — он всегда успеет к этому вернуться. А здесь… здесь начинается неизвестность, и Гарри решается. Он хочет рискнуть.
— Я приехал насовсем, — говорит он твёрдо и смотрит прямо в глаза местному мэру. — Восстановлю дом и буду тут жить.
И слышит в ответ довольный смех. Даже сквозящее в улыбке удивление не способно притушить всполохи радости в голосе мужчины. Его глаза довольно поблёскивают, когда он кивает на ответ Гарри головой.
— Похвально, мой друг, этому дому не хватало жильца так много лет, — рука вдруг ложится на его локоть, Гарри чувствует жёсткие мозолистые пальцы мэра. — Идём, покажу тебе тут всё.
Не сопротивляясь, Гарри покидает дом и следует за мужчиной. Прошлое на глазах превращается в будущее.
В его будущее.
ღღღ
После ухода мэра Гарри вновь ложится спать, и второй раз пробуждается безвольным и дрожащим существом: телефон назойливо вибрирует под импровизированной подушкой из собственного рюкзака, а тусклый и раньше свет едва сочится меж листьев плюща. Его рассеянные слабые волны густо заполняют комнату, но выгнать сумрак не в силах. Гарри приоткрывает один глаз и не глядя берёт трубку. — Гарри Эдвард Стайлс, — рассерженной кошкой шипит Брайс. — Где ты? — И тебе привет, — зевает Гарри. — Я уехал. — О, я вижу, — драматично тянет девушка. — Вижу по раскиданным повсюду вещам. И впервые с момента, как Гарри решился уехать, его пронзает страх: страх не ошибочного решения или неверного выбора. Нет. Он боится, что Брайс может вернуть его. Ладонь потеет, и гладкий корпус телефона скользит в руке. Гарри садится ровнее на пыльном диване и судорожно ищет себе оправдание. Да такое, что устроит Брайс. — Би, пойми, — он закашливается, вдохнув затхлый запах мебели, но это всё равно лучше воздуха собственной квартиры, наполненного дорогим алкоголем и всегда незнакомым парфюмом его одноночных пассий. — Я больше не могу там оставаться. Столица душит меня. Наш образ жизни душит. Она молчит в ответ, и в трубке раздаётся лишь едва слышное дыхание и перестук длинных ноготков по деревянной столешнице. Глубокий вздох, что она делает, прежде чем начать свою обличительную речь, ввергает Гарри в отчаяние. — Ладно, Облачко, я понимаю, — вопреки всем его опасениям произносит Брайс. — Может быть тебе действительно стоит отдохнуть от всей этой кутерьмы. — Би, — неверяще шепчет Гарри. Аргументы, придуманные с таким трудом, рассыпаются в прах за ненадобностью: Брайс проявляет понимание, и это неслыханно. — Когда ты вернёшься? — спрашивает она, и Гарри слышит лёгкие шаги босых ног по его паркету и шорох постельного белья, когда девушка заваливается на его кровать. Он так чётко видит в своём воображении её хрупкую фигуру: бледную кожу с тёмными точками родинок тут и там, обтянутые старыми шортами бёдра; то, как она прижимает телефон к уху плечом, рассматривая свой всегда безупречный маникюр. И Гарри понимает, что будет невыносимо скучать по ней. — Я хочу остаться тут, — осторожно говорит он. — На неопределённое время. — Ну, сколько? — настаивает Брайс. — Гарри, если это надолго, я хочу приехать. Ты знаешь, как мне без тебя тяжело, — капризно ноет она. Как бы он хотел её пригласить! Гарри оглядывает полуразрушенную гостиную, вспоминает дыру в потолке спальни. А ведь он ещё не был на кухне: мэр провёл экскурсию лишь по прилегающей территории, сказав, что в доме Гарри и сам сможет разобраться что к чему. Эти условия не подходят Брайс, поэтому он выдерживает паузу, прежде чем аккуратно сказать: — Би, давай договоримся, мне нужно немного времени для себя: покопаться внутри, разобраться с собственными тараканами. Здесь отлично, нет никого кроме меня, — Гарри выбирает слова так, будто ступает по минному полю, любое неверное движение может стоить жизни. — Я позову тебя, как только посчитаю нужным. — Нет, мой дорогой, так не пойдёт, — её в миг изменившийся тон не предвещает ничего хорошего. — Гарри, я должна знать где ты! Нервная усмешка замирает на губах, едва не сорвавшись. Гарри представляет себе яркую Брайс в этом захолустном городишке и почти смеётся в голос от нелепости картинки. А если она увидит дом до того, как Гарри приведёт его в порядок, то расплата будет страшна. Он не удивится, если Би отвезёт его обратно в Столицу связанного по рукам и ногам, и посадит под домашний арест до конца его скучной жизни. Поэтому, глубоко выдохнув, Гарри добавляет в свой голос как можно больше пренебрежения и безразличия, когда говорит: — Не дави на меня, Брайс. Я взрослый мужчина, и в этот раз всё будет так, как я решил, — он зажмуривается, когда голос подводит, и окончание фразы тараторит. А палец уже готов отключиться и не дать ей шанса накричать на него. — Я люблю тебя, Би, в любом случае. Её возмущённый выдох тонет в скрипе дивана, когда Гарри двигается: убирает телефон от уха и быстро отключает связь. Он ещё минуту с ужасом ждёт, когда она перезвонит, но этого не происходит. С облегчением Гарри заваливается на спину и с удивлением обнаруживает, что ещё бы поспал. Эти внезапные пробуждения никак не позволяют ему выспаться.ღღღ
Пока Гарри спит, солнце скатывается по небосклону: сумеречные тени от деревьев делают круг по двору и растворяются в наступившей тьме, вода в фонтане чернеет. Ночь сгущается над домом, затопив могильной темнотой его нутро. И вместе с ночью приходит страх. Медленное ленивое пробуждение сменяется тонким испугом, словно серебряная игла проткнула тонкую оболочку сердца и запустила ускоренный ритм. Гарри разлепляет веки и не видит разницы: вокруг темно и густо, будто в запертой медной коробке. Под стук в висках он находит телефон и включает фонарик. Луч света бьёт в стену комнаты и расплёскивается вокруг. Предметы приобретают длинные, вытянутые тени, что словно живые колеблются вместе со светом фонарика. Гарри поднимается на ноги, прислушивается. Дом молчит. В Столице он никогда не сталкивался с тьмой в её первоначальном проявлении: огни всегда горели, чтобы освещать никогда не спящий город, и даже самой глубокой ночью в окно бил свет с улицы. Здесь же мрак достигает апогея, проникая, кажется, в самую суть вещей. Но в сарае на улице есть генератор, и мэр Льюис днём показал, как его запустить, поэтому Гарри расправляет плечи, чуть ёжится от ночной прохлады и выходит из дома. На улице луч света пляшет по мелким камушкам подъездной дорожки, теряется в шелестящих на ветру деревьях. Очертания покосившегося деревянного здания выделяются раскрытой настежь дверью, бесшумно покачивающейся на ветру. Петли не скрипят, и от этой картины, лишённой звуков, холодный пот ползёт по спине Гарри. Внутри пахнет сырой землёй и бензином. Под кровлей висит летучая мышь, словно свёрнутый лист, и Гарри опускает фонарик в пол, боясь спугнуть животное. Его дыхание тихое, подстать ночи вокруг, и страх медленно отпускает, разжимает ледяной кулак на позвоночнике. Пот высыхает и сменяется лёгкой дрожью прохлады. Генератор оказывается механизмом гораздо более сложным, чем Гарри когда-либо мог предположить. Он делает всё в точности так, как показывал мэр, но тот остаётся глух к манипуляциям неумелых пальцев. Света по-прежнему нет. Зато где-то поблизости становится слышно звук: нарастающий рёв двигателя и голоса. Реакция от Гарри следует незамедлительно: он выключает фонарик и прячет телефон в карман. Незнакомцы приближаются слишком стремительно. Выглядывая в дверной проём Гарри раздосадованно поджимает губы — четверо крупных мужчин в старом, видавшем виды, пикапе. Один из них ловко спрыгивает на землю, распутывает железную цепь на воротах. Гарри злится, понимая, что у вторженца есть ключи от его владений. Но как бы сильно ни хотелось встать во весь рост и заявить “это моя земля, валите” он понимает, что против четверых шансов нет. В их намерениях сомнений тоже нет, никто не приходит в гости под покровом темноты. И Гарри скрывается в глубине сарая, забивается в самый дальний угол за генератором, надеясь, что они вскоре уйдут. Только одно заставляет его сердце метаться в панике, в невозможности решиться: ключи от его машины, от его любимой малышки, в рюкзаке на диване, и если эти деревенщины заберут его тачку, Гарри будет по-настоящему опечален. Их смешки слышны, но расстояние глушит голос. Понять о чём говорят незнакомцы почти невозможно. Холод сырой земли, на которой сидит Гарри, пробирается сначала под джинсы, а затем и глубже, под самую кожу. Он чувствует, как мёрзнет, и надеется, что они достаточно скоро поймут, что в старом дедушкином доме нечем поживиться. Скорее бы они ушли. В ответ на его безмолвные просьбы, словно насмешка, слышатся приближающиеся шаги. Гарри вздрагивает, пульс стучит у него в горле, и когда в проёме появляется тёмный силуэт, он затыкает себе рот ладонью, чтобы сбивчивое дыхание не выдало присутствие. Всё портит мышь: она пугается неаккуратного гостя. Свёрнутый лист в мгновение превращается в два больших перепончатых крыла. Животное слетает с балки и хаотично носится в тесном пространстве, задевая и Гарри и незнакомца. Тот вскрикивает, и этот высокий голос слишком нежен для вторгшегося на чужую территорию деревенщины. Он тянется к генератору, и Гарри понимает, если свет включится, его обнаружат в два счёта, поэтому он вскакивает на ноги, хватает незнакомца за плечи влажными, вялыми от ужаса руками. Мгновение он вдыхает чужой запах — свеженапечатанная газета и розовая глазурь, а потом что есть сил отталкивает вторженца в сторону. Тот валится в нагромождение садовых инструментов и они со скрежетом погребают его под собой. Мышь вылетает в проём, а следом за ней выбегает и сам Гарри. Он несётся сломя голову, сам не знает куда, но лишь бы дальше отсюда. Страх кусает за пятки, развеивает любые мысли и только одна горит в сознании красной неоновой надписью “опасность”. Чужие руки появляются из ниоткуда, хватают поперёк груди. Ещё одна пара выкручивает Гарри запястья, и он теряет равновесие, виснет на схвативших его людях. Из горла рвётся крик, но вокруг на многие мили безмолвные поля, и даже если Гарри позволит себе закричать во весь голос, никто его не услышит. Свет включается внезапно, — видимо незнакомец оказался искуснее Гарри в обращении с генератором, — топит весь двор в ярком сиянии, ослепляет. И не будь Гарри так дезориентирован, он бы обязательно попытался вырваться, но боль в вывернутых руках смешивается со страхом, переплетается в тугой жгут напряжения, который связывает конечности бездействием. Вопреки любым ожиданиям его ставят на ноги, и когда яркие пятна перед глазами рассеиваются, и в свете горящей над крыльцом лампы Гарри может разглядеть лица присутствующих, один из них подаёт голос. Он стирает кровь, сочащуюся из неглубокой, но достаточно длинной царапины на предплечье, сдувает непослушную чёлку со лба и спрашивает голосом, полным искр смеха: — Я ждал от тебя чего-то особенного, Гарри Стайлс. Но ты превзошёл все мои ожидания!
