В стыде знакомства
4 августа 2017 г., 13:31
В ярком свете лампы Гарри наконец может разглядеть вторженцев. Они не выглядят как деревенщины, наоборот, ребята примерно его возраста, слегка удивлённые, но не потерявшие стремления познакомиться.
Протянутая рука висит какое-то время в воздухе, пока незнакомец неловким движением не убирает её за спину.
— Ну что ж, — тянет он, чтобы хоть как-то заполнить образовавшуюся густую паузу. — Привет, что ли?
— Вы нахрена припёрлись? — злость приходит на смену страху, и с той же силой впивается в Гарри, подчиняет его себе. Теперь пустота в груди, вызванная ужасом, полыхает гневом. — Среди ночи.
— Эй, полегче на поворотах, друг, — вступается за приятеля парень в чёрном. Его глаза подобны этой деревенской ночи: тёмные и глубокие, наполненные чем-то незнакомым Гарри.
— Всё нормально, Зи, любой на его месте разозлился бы, — парень поворачивается к Гарри, и в чересчур ярком свете лампы на его лице видно каждый дюйм кожи.
“Красивый, — думает про себя Гарри. — На девчонку похож.” Коричневые волосы по модному прорежены на концах, падают на глаза и закрывают уши. Глаза на загорелом лице обрамлены тёмными ресницами, цепкие и яркие.
Он больше не улыбается, и сквозь клубок гнева и стыда, обуревающего Гарри, пробивается светлая мысль, что нужно вернуть шутливую улыбку этим губам.
— Давай попробуем заново? — спрашивает парень. — Мы просим прощения, что явились без приглашения, в столь поздний час, — уголки губ приподнимаются, и Гарри уже готово охватить возмущение от чужой насмешки, но незнакомец сдерживает улыбку и продолжает. — Я — Луи. Это Зейн и Лиам. Он — Найл. Мэр сказал нам, что на старую ферму Стайлсов пожаловал наследник, что он нашего возраста, и что хорошо бы подружиться, а заодно и не дать ему умереть от голода.
Тот, которого Луи представил Лиамом, стягивает с плеча рюкзак и ставит на землю перед собой. Молния мягко расходится под его пальцами, и на яркий свет лампы извлекается шуршащий пакет, доказывая слова Луи.
— Мы принесли бутерброды. Это конечно не лучший ужин, но ты хотя бы дотянешь до утра.
Луи улыбается, и под этой улыбкой, будто под лучом палящего солнца, плавится гнев, ослабевает сопротивление. Вот только стыд никуда не уходит, будто крепкий панцирь покрывает с ног до головы, не позволяя до конца раскрыться располагающей улыбке нового знакомого.
— Пригласишь нас зайти?
Гарри успевает лишь кивнуть, а тот уже направляется в сторону распахнутой настежь входной двери — сама жизнерадостность, ничуть не устрашённая мрачной громадой дома и равнодушным приёмом хозяина. Ребята подтягиваются следом за ним, кидая на Гарри заинтересованные взгляды украдкой.
— Эй, постой-ка! — Гарри обгоняет компанию. — Это мой дом!
Рука с тонким запястьем вытягивается вперёд, и Луи отвешивает шутливый поклон, предоставляя Гарри идти вперёд. Собрав крупицы гордости тот поворачивается к названным гостям спиной и ведёт их внутрь. Камни под ногами шуршат, а неспящие всю ночь напролёт насекомые поют только им понятные песни в бесконтрольно разросшихся зарослях сада. Сквозь звуки деревенской ночи Гарри упорно вслушивается в шёпот за спиной. Но до самых ступеней крыльца не слышит такого ожидаемого издевательского смешка.
— Генератор подаёт свет к лампе над крыльцом, в теплицу и сарай, — Луи поднимается вторым, сразу за Гарри, и когда тот растерянно замирает в тёмном холле дома, подталкивает в спину прохладной рукой. — В доме электричество ещё предстоит восстановить.
Несмотря на работающий генератор дом погряз в темноте и только в кухне светло, как днём: через два гигантских окна, что выходят на другую сторону дома, к полю, поросшему высокой травой, льётся свет ещё одной наружной лампы.
В кухню мэр не заглядывал, не акцентировал внимание на ней в своей короткой экскурсии днём, и теперь Гарри понимает почему: в ней царит относительный порядок. В сравнении с другими частями дома, где нужно строить и чинить, красить и менять старое прогнившее на новое и крепкое, здесь всё выглядит обжитым. Луи по-хозяйски устраивается на длинном диване, приглашающе хлопает рукой по обивке рядом.
— Мы все поняли, что это твой дом, Гарри, но позволь Лиаму похозяйничать.
И правда, тот ставит пакет на стоящий в углу стол, и подходит к плите. Гарри бы хотел именовать это сооружение печью — он таких никогда не видел. В пальцах Лиама будто по волшебству загорается огонёк. Несколько неуловимых движений и дерзкое пламя начинает свой танец внутри. Как и с генератором Гарри уверен, даже если от этого будет зависеть его жизнь, он ни за что не сможет повторить все эти фокусы.
— Ты ленивая задница, Луи, — укоряет Найл, но друг лишь смеётся в ответ, и в жёлтом свете, что льётся в окно, его глаза задорно поблёскивают.
— Ты просто злишься, что проиграл, и твоя очередь таскать тяжести.
В рюкзаке Найла оказываются бутылки с водой — Лиам тут же хватает одну и ловко откручивает пластиковую крышку. На печи, или как это называется здесь, не в Столице, уже стоит металлический чайник.
— Он злится, что ты никогда ничего не делаешь, — безэмоционально произносит Зейн. Он достаёт кружки из ящика над столом. Несмотря на облупившееся дерево на дверцах, тот выглядит ещё крепким и вполне чистым.
Гарри не садится на предложенное Луи место. Какое-то время в растерянности он наблюдает за деловитой суетой, что эти ребята развели на кухне его дома, но в животе урчит от голода, и он смиряется, садится на старый стул у стола.
— Итак, ребята, — прочистив покашливанием горло начинает он. — И как часто вы здесь бываете?
— На самом деле, каждый вечер, — тут же выдаёт Луи. Он переползает на другой край дивана, чтобы оказаться ближе к Гарри.
Каждый из них смотрит на него с любопытством, и только из Луи оно бьёт безудержным живым ключом. Такой интерес пугает, выбивает из колеи и так полностью вышедшего из привычной зоны комфорта Гарри.
— Мы не хотели тебя обидеть такой вольностью или присвоить себе чужую собственность, — оправдывается Лиам и ставит на стол первую дымящуюся кружку. Улыбаясь, Луи пододвигает её к Гарри, приглашающе кивает подбородком.
— В этом городе не так уж и много людей, и все друг друга знают, но эта ферма стоит на отшибе, — Найл шелестит пакетом. — Однажды сюда забрели чужаки.
— Какие-то бродяги, — вновь перехватывает инициативу Лиам. — Тогда-то мэр и дал нам ключ.
— Да. Знаешь, чтобы мы приглядели тут за всем, пока не появится законный хозяин, — пока Луи говорит, Найл неаккуратно набивает рот, а Лиам так и не садится — пьёт свой напиток стоя, облокотившись бёдрами о столешницу. — И вуаля! Ты здесь!
Не зная, что ответить, Гарри заглядывает в кружку и приходит в ещё большее замешательство.
— Это что, какао? — спрашивает он.
— Не любишь? — удивляется Луи. — Зейну рано на работу, он не может пить кофе.
— А Луи слишком привередлив в выборе чая, — не остаётся в долгу Зейн.
— Мы старались подобрать оптимальный вариант для нас всех, — произносит Лиам и указывает пальцем на бутерброд. — Ешь!
Изголодавшемуся организму кажется, что во рту тает не кусочек намазанного арахисовым маслом и клубничным джемом хлеба, а пища богов. Гарри уже мало обращает внимания на то, чем конкретно запивает еду. Всё вкусно. И только когда Луи обращается к нему, спрашивая, пища встаёт поперёк горла:
— А что пьют в Столице в это время суток?
Воспоминание вкуса всего испробованного за короткую, но насыщенную жизнь алкоголя мешает проглотить ещё мгновение назад такой вкусный бутерброд. Гарри кашляет, и сидящий рядом Найл аккуратно стучит ладонью по спине. Но четыре пары глаз, наполненных жадным интересом, продолжают буравить его фигуру со всех сторон, и у Гарри нет выбора. Он смаргивает набежавшие от нехватки кислорода слёзы и чуть охрипшим, то ли от инцидента, то ли от проникшей в ответ лжи голосом говорит:
— Ну, чаще всего газировку.
Эти ребята выглядят дружелюбными, пусть Гарри и испугался сначала. Теперь, когда тьма ночи отступила, когда свет позволил увидеть их открытые лица и доброжелательные улыбки, Гарри понимает, что стыдится оставленного за спиной прошлого. Он не будет рассказывать о том, как привык жить в Столице. Лучше понаблюдать за ними и научиться жить заново, по-другому. Здесь.
По ставням шуршат плети плюща, но в компании новых знакомых, за второй по счёту чашкой сладкого какао Гарри не боится ночи. Он с удовольствием слушает, как они подкалывают друг друга, шуточно переругиваются, но не расслабляется, потому что вопросы так и сыпятся на него.
— Ты должен простить нас за любопытство, — оправдывается Найл. — Здесь редко появляются новые лица.
— Особенно из Столицы, — восхищённо добавляет Луи. — Ты приехал отдохнуть от родителей? Почему вдруг вернулся в наше захолустье, когда все двери главного города страны открыты для тебя?
— Нет, мама давно не живёт со мной, — произносит Гарри и видит, как Луи хмурится на это заявление. — Она вышла замуж несколько лет назад. За герцога.
— Вау, — выдыхает Лиам. — Что ж ты не поехал с ней? Жить в замке наверное круто.
— Наверное. Только я не очень подхожу всей этой чопорной аристократии.
— Да и Столице тоже, судя по тому, что ты здесь сейчас.
Медленно и аккуратно, но неумолимо, Луи загоняет его в угол. Во всём его мягком облике вдруг проскальзывает сталь, глаза отливают серебром, а глядя на тонкие запястья, Гарри отчётливо представляет, как легко эти руки могут сдавить или сжать. Добиться своего.
— Мне просто интересно, — улыбается он над чашкой, а Гарри сглатывает своё беспокойство, и кажется в тишине кухне слышно не только дыхание собравшихся и потрёскивание огня в плите, но и его участившиеся сердцебиение.
— Луи, не дави, — осаждает Зейн.
— Я не давлю.
— Давишь, — в один голос подтверждают Лиам и Найл.
Сковывающее тело напряжение уходит, когда Луи закатывает глаза и, оставив пустую чашку на столе, откидывается на спинку дивана. Гарри выдыхает, сам не понимая, почему так разволновался.
— Не переживай, он на всех так влияет с непривычки, — ободряет Найл и легко, со смехом уворачивается от подушки, кинутой в него Луи.
— Здание небезопасно, — хмурится Лиам, игнорируя детские выходки друзей. Он словно старший брат, поднимает подушку и кладёт её обратно на диван с задумчивым видом. — Если у тебя нет денег на ремонт, то стоит подыскать вариант получше, чем этот старый, разваливающийся дом.
— О, нет, нет, — спешит возразить Гарри. — Деньги вовсе не проблема. Я действительно хочу остаться здесь.
— Что ж, для кого-то деньги — это проблема, — Зейн с тяжёлым выдохом поднимается со стула. — Мне с утра на работу, а потом нужно помочь тёте Марни долатать крышу в коровнике. Я рад был познакомиться, Гарри Стайлс, — он протягивает руку и крепко жмёт кисть Гарри. Пальцы его мозолистые и грубые, но рукопожатие не болезненное. — Ты вроде не такой засранец, каким показался мне в первый момент.
— Да мы сами виноваты, вломились в чужой дом, — Найл тоже встаёт, скрипя ножками стула по старому дереву пола. Жмёт Гарри руку.
Следующий Лиам:
— Будь тут осторожен. Не позволяй привидениям пугать тебя, — произносит он, пока трясёт руку Гарри. Мысль о призраках в тёмных стенах старого дома пугает, но Луи тут же отвлекает внимание на себя.
— Держи, — он протягивает связку ключей, согретых теплом его тела. — Они твои по праву.
Его ладонь нежная, не в пример рукам Зейна. Тонкие пальцы не пытаются сжать, лишь чуть касаются кожи. Улыбка всё такая же заинтересованная и располагающая к себе. Ни намёка на увиденные Гарри сталь и напор, и может показаться, что того мгновения не было вовсе.
— Что ж, увидимся как-нибудь в городе, — произносит напоследок Луи, и они по одному покидают светлую кухню через тёмный коридор. Гарри, как примерный хозяин, идёт следом, чтобы проводить. — Но в том, что это были наши последние ночные посиделки есть своя прелесть — не придётся мыть кружки.
— Лентяй, — бросает Найл и тут же получает тычок локтём между рёбер.
— Приезжай в Бар позавтракать, — уже на улице оборачивается Лиам.
— Как называется бар? — тут же подхватывает Гарри. Новые друзья в этом незнакомом и без сомнения абсолютно непонятном для него месте нужнее воздуха.
— Бар.
И пока он недоумевает была ли это шутка Лиама или хозяина заведения, назвавшего место так бездарно, ребята уже покидают двор. Они рассаживаются в старом автомобиле, на котором приехали, и только Зейн остаётся стоять у открытой двери.
— Эй, хозяин! — зовёт он Гарри, растерянно застывшего на крыльце. — Ворота закрой за нами. Из чужаков ты здесь единственный, но может забрести койот. Ты не обрадуешься такой компании.
Наглая вспышка фар выхватывает из вековых сумерек кусок уходящей между холмов и деревьев дороги, мотор заводится с рёвом. Гарри с грустью провожает шуршащую по пыльной разбитой дороге резиной колёс машину, и надеется, что сможет совладать со своим страхом, когда вновь останется в доме один.
Но темнота надвигается, и чем дальше уезжает автомобиль от фермы, тем громче ночь дышит в спину. Тем ярче чувствуется одиночество.
Из его двора не видно огней города, не слышно шума автострады, которая наверняка окольцовывает этот кусочек почти дикой, деревенской земли. И остаются лишь старые деревья в саду дедушки Стайлса, да вечные холодные звёзды в небе.
— Мне не страшно, — закрывая ворота шепчет под нос Гарри. — Это мой дом.
Несмотря на уверения предательская дрожь не покидает тело. Не от холода — так действует разливающаяся на многие мили вокруг тёмная пустота. Гарри не выключает генератор, чтобы не терять свет, подаренный ловкими пальцами Луи. Он возвращается в кухню, моет кружки в на удивление чистой воде, текущей из крана. По крайней мере, трубы в порядке в этом доме, похожем на один сплошной бардак.
Рутинное занятие, к которому он так привык в Столице, потому что Брайс наотрез отказывалась мыть за собой посуду, навевает тоску даже не по дому, а по ней. Гарри вытирает мокрые руки о джинсы и смотрит на телефон. Ночь ещё даже не перевалила за половину, и как бы сильно не хотелось, он не звонит подруге. Боится разрушить свободу, которую она негласно ему дала.
Кухня оказывается оазисом света в царстве тьмы, но Гарри всё равно не по себе. Он укладывается на диван, достаёт из кармана телефон и ищет вчерашний радиострим.
Возможно голос Ворона поможет пережить первую ночь здесь.
