В необходимости помощи
1 сентября 2017 г., 14:22
Сквозь дыру в потолке в спальню льётся лунный свет, и этот же свет затопляет пустую гостиную внизу. Сытый, в приподнятом настроении после слов Ворона, Гарри проходит комнату, окуная себя в это серебристое свечение, и поднимается по лестнице. Скрип ступеней не кажется загадочным или потусторонним. Может собственный настрой влияет так, но Гарри слышит дыхание дома, его положительный ответ новому хозяину.
— Я докажу, что стою чего-то большего, чем одноразовый секс и банковская карточка.
Непонятно, обращается ли он к прогнившим половицами или говорит с дверными петлями.
В разрушенной спальне ветрено. Сквозняк гуляет между стенами с выцветшим, оборванными по углам обоями, и стоит Гарри открыть дверь, как он сорвавшимся с цепи псом устремляется ему в лицо — ерошит волосы, хлещет по щекам и так же внезапно уносится прочь.
Остаётся только лунный свет и разрушение, которое в темноте ночи превращается в живое существо. Гарри чувствует его присутствие рядом с собой, и не стесняясь своего, по сути, глупого поведения, говорит:
— Я выгоню тебя прочь.
Ночь движется, как и всё сущее, к своему окончанию. Луна медленно смещается по своему бесконечному чёрному морю в сторону, но Гарри почти не замечает её из-за яркого света фонарика, встроенного в телефон. Гарри копается в шкафах и ящичках, перебирает старые мелочи, составлявшие когда-то чью-то жизнь. Дедушкины вещи остаются ненужным мусором в его руках, не обретая ни грамма жизни, а Гарри полнится сомнениями. Не ясно, чего он хочет добиться и с чего собирается начать, — несмотря на завтрашний поход в мастерскую планы в голове по-прежнему смутные и размытые.
— Что я здесь делаю? — спрашивает он сам у себя, садясь на пыльный, грязный пол. Свет меркнет, и в полной темноте остаётся мерцать лишь экран телефона.
Гарри борется с желанием позвонить Брайс. Ему не хватает её насмешливого тона и тёплого бедра, прижатого к его ноге. Но страх признаться ей в смятении, что пришло с темнотой и вцепилось в душу, пересиливает. Гарри открывает новостную ленту и пролистывает её фотографии, надеясь, что хоть так почувствует себя чуть ближе к подруге.
Когда солнце восходит над городком, золотит воду в фонтане заросшего сада, Гарри спит на том же месте, в спальне на полу, положив под голову полностью разрядившийся телефон.
ღღღ
В блеске отражённого стеклом солнца Гарри видит окна, оплетённые растением. Бесконечная череда, всё с тем же сине-зелёным плющом, что змеится по его собственным. Похожий на водоросли, он опутал и задушил весь город, превращая идеалистическую картину в декорацию подводного мира. Только солнце яркими лучами рассеивает морок. Гарри отрывается на несколько секунд от созерцания полуденного, впавшего в лёгкую дрёму города, чтобы зевнуть. Его челюсть открывается широко, почти с хрустом, и Найл за рулём смеётся в голос. — Сколько ты спал, приятель? — Может несколько часов. Я не знаю точно, когда уснул, — отвечает Гарри чуть громче, чем привык разговаривать. Машина Хорана скрипит и рычит, отфыркивается каждый раз, когда Найл дёргает рычаг переключения скоростей, и Гарри очень боится, что они не доедут. — Хорошо, что я разбудил тебя. Сегодня ляжешь пораньше. Кивком Гарри соглашается. Голова тяжёлая, наполненная густой массой неясных мыслей, и они перетекают внутри из одного положения в другое, усыпляют наряду с полуденной жарой и тишиной, царящей вокруг. Резкий рывок автомобиля подбрасывает тело на сиденье. Гарри мгновенно вываливается из полудрёмы в реальность, выброшенный грубым торможением. На дорогу перед старым автомобилем Хорана выбегает ребёнок, и лишь своевременная реакция и чудо помогают избежать катастрофы. — Ты сошёл с ума или что? — испуганно кричит Найл кому-то снаружи. Голубые глаза широко распахнуты, и до Гарри, переводящего отупевший взгляд с нового знакомого на мальчишку посреди дороги, потихоньку начинает доходить. — Извини! Единственное, что удаётся произнести ребёнку. Он напуган не меньше них случившимся. Гарри покидает машину, чтобы убедиться, что мальчик в порядке. У него светлые выпученные глаза, длинные тонкие руки и худое дрожащее тело. Острые черты лица неуловимо напоминают кого-то. — Не задело? — спрашивает Гарри, берёт осторожно за локоть, стараясь успокоить мягким прикосновением пальцев. — Извини, что я выскочил вот так! Не говори брату! — глотая слова причитает мальчишка, глядя на злого Найла. Его ладони складываются вместе в умоляющем жесте, а в глазах плещется страх. Не тот пережитый ужас близкой неизбежности, когда машина внезапно затормозила в дюймах от его тела, а совершенно естественный детский страх быть наказанным. — Винс! — медленно произносит Найл. — Ты слишком беспечный. На прошлой неделе мы вытащили тебя из стоков городской канализации, в прошлом месяце ты ушёл совсем один в лес. Довольно! Повзрослей. — Он прав, дружок, — снисходительно улыбается Гарри. — Ты чуть не попал под машину только что. — А ты вообще кто такой? — зло вырывает руку мальчик, но тут же забывает и собственное хамство и нового раздражающего знакомого. — Найл, только не рассказывай Луи. Ты знаешь, он придёт в бешенство. — А может и стоило бы! — возмущается Хоран, но Гарри видит смирение в сурово поджатых губах. А так же понимает — перед ним уменьшенная, чуть изменённая копия Луи, того парня в очках, с хитрым взглядом и нежными руками. Младший брат. Винсенту удаётся разглядеть то же чувство, он улыбается от уха до уха, коротко обнимает Найла в благодарность. — Будь уж осторожен. — Буду, — отмахивается он, и тут же цепкий детский взгляд хватается за Гарри. — Это кто? Тот парень, что скрывается от закона? — Прости, что? У Гарри нет нужных слов: он издаёт короткий, удивлённый смешок, совершенно бесконтрольно, потому что внутри живота растёт отвратительное, грязное чувство стыда и возмущения. — Это Луи так сказал? — спрашивает Найл. Удивление на его лице успокаивает, сбивает градус зарождающегося гнева. — Эбби вчера приходила на ужин. Говорит, что у него даже одежды нет — так быстро он сбежал из Столицы. Наверняка, вляпался там в суровые неприятности. И прежде чем Найл или Гарри успевают сказать что-то, разубедить его, маленький сорванец машет одному рукой на прощанье, второй удостаивается лишь высунутого языка. Винс убегает, и оставляет после себя гнетущее ощущение, словно грязь скаталась комками и выпачкала руки Гарри до локтей. Садясь снова в машину Найла он надеется, что это всего лишь неловкое недоразумение.ღღღ
Не имея даже смутного представления о жилище местного плотника, Гарри всё равно оказывается очарован и смущён одновременно: огромный дом, целое поместье прячется за выступом горы. Полностью деревянное, с резными перилами балкона на втором этаже и множеством пристроек. На удивление, участок вовсе не обнесён забором, и Найл паркуется у самых ступеней. Гарри выходит из машины неуклюже, задевает носком обуви проржавевшую подножку и спотыкается. — Здесь так красиво, — обращается он к приятелю. — И пахнет просто потрясающе. — Это сосновая смола. Гарри оборачивается на голос и видит на крыльце миловидную женщину. Пшеничные волосы убраны в неряшливый пучок, сбежавшие пряди вьются вокруг ушей и падают на лоб. — По изножью горы идёт хвойный лес. Он начинается сразу за моими сараями, — небрежный взмах рукой привлекает внимание Гарри к её запястьям. Тонкие, увитые переплетениями вен, они кажутся ему хрупкими, а кожа прозрачной. — Добрый день, мэм, — учтиво кивает он. — Могу я увидеть вашего супруга? Мы приехали рановато, но Найл сказал, что если мне нужны материалы и советы, то лучше явиться с утра. — Здравствуй, Робин, — поднимается по ступеням Найл и целует женщину в подставленную щёку. — Себастьян у себя? — Он спит, но если ты сможешь его разбудить будет даже хорошо, — одобряюще кивает женщина и поворачивается к Гарри. — Мой супруг спит допоздна, он изучает камни в местных рудниках, и почему-то ему кажется, что это обязательно нужно делать ночью. Но тебе, я полагаю, нужен плотник. Гарри растерянно молчит, смотрит на неё снизу вверх, и не может понять, где ошибся. Приученный к определённой системе ценностей, он не может перестроиться, не может так сразу поверить своей догадке о том, что эта красивая, хрупкая женщина тот самый известный на всю округу плотник. И будто подпитывая его неуверенность, тягучую нерешительность, в которую он впал, Робин поднимает правую руку и заправляет прядь волос за ухо. Тонкое запястье кажется даже просвечивает на солнце, настолько велика его хрупкость. Невозможно поверить, что эти женские руки имеют ту власть над деревом, о которой слышал Гарри. — Идём, мой дорогой, — приглашающе машет она рукой. — Обсудим с тобой что и как ты хочешь перестроить на знаменитой ферме Стайлсов. Я — Робин, — представляется она. — Местный плотник. — Меня зовут Гарри, — говорит Стайлс, поднимаясь к ней по деревянным ступенькам, но по блеску глаз, по дрогнувшим в нежной улыбке уголкам губ понимает, что она и так знает. — Должно быть слухи здесь разносятся с ветром? — Нет, милый Гарри, — смеётся женщина. — Вернее, конечно весть о таком событии, как новый член коммуны, да ещё и из самой Столицы, облетела городок ещё в первый вечер, но что до меня, — она окидывает полным гордости взглядом свои постройки, подножие горы, резко уходящее вверх, отчего половина территории погружена в ниспадающую тень, а вторая — освещена ярким солнцем, — я очень хорошо знала твоего дедушку. Они заходят в дом. Гарри терпеливо ждёт, пока она открывает широкие двери, очевидно ведущие в её кабинет, и с удовольствием дышит полной грудью этим волшебным запахом хвойной древесины. — Ты чертовски на него похож, милый. Гарри помнит дедушку седым, низеньким стариком. Вокруг ярких зелёных глаз россыпь глубоких морщин и заговорческий прищур. Мама не любила вспоминать о детстве, и на ферму привозила лишь однажды, но Гарри запомнил то лето, как одно из самых ярких событий своей жизни. Вот только он был слишком мал, чтобы понимать взрослого, прожившего десятки лет человека, и образ деда расплылся в его детском сознании, приобрёл сказочные очертания и покрылся маревом фантазии. В задумчивости блуждая взглядом по блестящим лаком деревянным панелям, которыми обиты стены, Гарри вдруг спотыкается, тормозит, зацепившись за знакомое изображение. — Это дедушка? На фотографии в раме из более тёмной древесины молоденькая Робин, с узнаваемым неряшливым пучком и руками по локоть в серой глине, а рядом с ней без сомнения дедушка Гарри, смеющийся, приобнимающий за талию с явной осторожностью. По очертаниям под испачканным фартуком заметно круглый живот. — Я обязательно расскажу тебе эту историю, Гарри, — обещает она. — Я обязана твоей фамилии всем, что у меня есть сейчас. Но пока что, — она достаёт блокнот, карандаш и, словно его ровесница, а вовсе не женщина в годах, садится прямо на свой стол, игнорируя стоящие в комнате стулья, — расскажи мне, чего конкретно ты хочешь. Любопытному по натуре Гарри до смерти хочется узнать тайну, которую удалось разглядеть лишь краешком глаза. И теперь она застряла в сознании, вросла корнями, подпитываемая природной любознательностью. Но реальность ставит на место сосредоточенным, выжидающим лицом Робин. Она крутит в пальцах карандаш и, чуть приподняв бровь, смотрит на Гарри. — Я хочу восстановить всё на ферме, сделать максимально приближенным к той обстановке, что была при дедушке. Но проблема в том, что я понятия не имею, как всё выглядело — я был в гостях всего один раз, и был слишком маленьким, чтобы запомнить, — и, чуть подумав, Гарри добавляет, сознаваясь, потому что Робин ему нравится, и он уверен, она не будет смеяться, — а ещё я ни черта не умею. — Дай я уточню одну вещь — ты ведь не собираешься отстраивать дом самостоятельно? — строго спрашивает Робин, и Гарри чуть теряется, но не скрывает своих намерений. — Сам и собирался. — Ох, дорогой, но если ты не умеешь, это может быть трудно, даже опасно, — она откладывает блокнот, не сделав ни одной записи, и задумчиво кусает губы. — Я думала, ты пришёл нанять меня на работу. В комнате из дерева, пахнущей лесом и свежим лаком, самая располагающая для доверия атмосфера — Гарри, не сомневаясь, обрушивает на Робин свои мысли. И несмотря на то, что их знакомство длится не более получаса, женщина понимает его. Возможно лучше, чем он сам. — Я приехал сюда, чтобы найти себя. Раньше существовали только деньги: они диктовали людям, как относиться ко мне, открывали передо мной двери. Я полностью зависел от золотой кредитки не имел ничего другого за душой, — Гарри чувствует горечь в уголках губ и сглатывает её вместе со слюной, что скопилась во рту. Пауза в его страстных, идущих из глубины сердца словах, позволяет высказаться Робин. — Мой мальчик, — она по-матерински кладёт ладонь на его щёку, и становится заметно насколько велика разница в росте. Но несмотря на то, что ей приходится поднимать голову вверх, глядя ему в глаза, ощущения защиты и покровительства, исходящие от неё, осязаемы. — Я не знаю, кто внушил тебе эти глупости, но с деньгами или без, ты остаёшься собой. Они лишь позволяют тебе получить чуть больше, двинуться чуть дальше. Но это всегда ты. — Я не знаю себя. — И ты думаешь, что узнаешь, если отстроишь дом самостоятельно? — А как же утверждение, что труд закаляет душу и тело? Делает человеком? — Гарри неловко от тепла её пальцев на своей щеке. Любые прикосновения, что он чувствовал раньше, содержали в себе сексуальный подтекст и вели к интимной близости. Но Робин касается его, как мать. Так, как не касалась Энн. И чувство это проникает глубоко под кожу Гарри, заставляет его доверять этой чужой, едва знакомой женщине. — У тебя будет очень много работы, — смеётся она. — Как же чудесный сад вокруг дома? И ещё нужно посадить овощи и плодовые деревья, а это можно сделать лишь в определённое время — сезон, кстати, начался. И почистить фонтан. — Я не успею всё, — в ужасе осознаёт Гарри. Насмешливые слова Эбби о том, что он не справится, не сделает ферму прежней за это лето, добавляют дрожи и холодка по спине. — Поэтому мы разделим обязанности, — лучезарно улыбается Робин. — Располагая деньгами и временем, при должной поддержке и помощи ты сможешь совершить всё, что задумал. — Вы поможете отстроить здание? — С огромным удовольствием, — соглашается она. — И это не покроет и половину моего долга твоему деду. К тому же, кто если не я? Я же плотник. Она возвращает Гарри воодушевление. Пусть ему не будут рады “У Пьера”, и, скорее всего, ещё во многих местах, — уж Эбби, так внезапно невзлюбившая его, постарается — но Робин на его стороне, и Найл так бесхитростно предлагает свою дружбу. И на данный момент этого хватает, чтобы поддерживать в Гарри веру в успех задуманного предприятия. — А что же требуется от меня? — Гарри приходит в себя в её объятиях, чуть отстраняется, заглядывая в тёплые, солнечные глаза. — Ты должен перебрать все вещи в доме. Найти старый фотоальбом — это поможет нам в воссоздании деталей. Начать приводить в порядок сад. Гарри кивает, пока она ведёт его к выходу. В груди у него взрываются фейверки нетерпения и восторга от предстоящего дела. У двери Робин насмешливо морщится: — А так же сменить футболку.
