В злости отказа
6 ноября 2017 г., 16:49
Возле развалюхи, что Найл великодушно именует машиной, никого нет. Гарри спускается по деревянным ступенькам вниз, рассеянно улыбаясь, после прощания с Робин. Прикосновения её чуть шершавых от работы с деревом ладоней остаются на коже теплом и нежностью, и Гарри очень надеется, что эти ощущения останутся с ним какое-то время.
В поисках друга он оглядывает двор, но вокруг ни души. Только высокие хвойные деревья шелестят, играя с ветром. Чудесный запах их смолы наполняет воздух, заставляя вдыхать полной грудью. Лёгкая зависть к этому месту подтачивает Гарри — как бы он хотел превратить и свой дом в нечто такое же прекрасное и гармоничное. Увы, там только скрип прогнивших досок и горький запах перегноя, в который превратилась трава в саду за многие годы без ухода.
Музыкальный звук, тонкий, подобный всхлипу, доносится до Гарри из дальнего приоткрытого окна на втором этаже. Найла всё равно нет на горизонте, и он решает полюбопытствовать, подходит ближе. В доме кто-то играет на свирели. Из неё льются длинные, точно саксофонные ноты, и так одиноко звучат они на ветру, под сенью высоких деревьев, что грудь против воли сжимает кольцо тоски.
В эту музыку вложена чья-то душа. В каждом выдохе инструмента, в каждой высеченной ноте Гарри чувствует неподдельную боль. Ему кажется, что он бессовестно подглядывает за чужой печалью, и щёки красит стыд, но отвернуться не в силах. Свирель зовёт. Пусть не его, но кого-то, кто будет способен понять боль и разделить её.
Оцепенение, которое насылает музыка, разрушают шаги. Громкий смех Найла возвращает Гарри из мира грёз, куда его безжалостно окунули с головой против его же воли.
— Закончил свои дела?
— Да, — рассеянно отвечает Гарри. — А ты свои?
— И я свои.
Должно быть тот, кому принадлежит свирель и все эти поражающие своей глубиной чувства, слышит их разговор. Музыка смолкает, и через мгновение Гарри слышит, как щёлкает окно на втором этаже, закрывшись. Он отмечает внутри себя сожаление и оказывается так удивлён этим чувством, что не сразу замечает присоединившегося к их компании парня.
— Привет, Гарри, — кивком здоровается тот.
Всё ещё подчинённый мыслям о музыке, Гарри тоже рассеянно кивает. Внутри него ворох имён и лиц тех, с кем он познакомился вчера в Баре, и он запомнил далеко не всех.
— Здравствуй, Себастьян.
Его запомнил. Может благодаря улыбке, которую он вчера так щедро подарил. Ощущая себя чужаком в этом новом мире, Гарри бережно собирает все оказанные ему знаки расположения.
В Столице он разбрасывался чужими симпатиями, не задумываясь. Каждый в его позолоченном мире денег мечтал о благосклонности Стайлса, и все знаки внимания принимались за должное. Здесь же важны все крохи — ему предстоит завоевать целый город, который не клюнет на деньги и статус.
— Мама сказала, что мы должны загрузить доски в тачку Найла и отвезти к тебе. Она начнёт завтра утром.
— Так быстро? — Гарри чувствует нервное возбуждение перед предстоящим ремонтом и не может скрыть его отголоски в словах.
— А ты против?
Найл с готовностью стягивает кофту через голову и в открытое окно забрасывает на водительское сиденье; волосы Себастьяна уже туго стянуты в хвост резинкой — они оба готовы начать, ждут только его отмашки. Гарри замирает на мгновение, пытаясь глубоким вдохом отделить до и после, прошлое от грядущего будущего. И медленно кивает, а потом вокруг рассыпается его искрящийся смех.
— Нет, конечно же, нет! — вскрикивает он.
— Как мало тебе нужно для того, чтобы так счастливо смеяться, — с лёгкой завистью смотрит на него Себастьян.
Тёмные глаза парня впитывают эмоции Гарри, словно он пытается прочесть зашифрованную страницу, с интересом и жаждой. Но Гарри не согласен с его упрощением собственной жизни — вовсе не так уж просто ему приходится.
— Мне нужно гораздо больше.
— Да брось, чувак, — шутливо отмахивается Найл. — У тебя есть всё, а чего нет, так просто купить.
— Деньги ещё никого не делали счастливым! — возражает Гарри. Каждый из них, не имевший его прошлого, наполненного мишурой и звоном монет, пустого, как самая бесплодная пустыня на Земле, думает, что деньги — ключ к успеху.
От бессильной ярости в попытках донести свою точку зрения внутри Гарри раздувается гнев, из лёгкого ветерка грозясь превратиться в полномасштабный ураган. Но Себастьян прерывает их едва начавшийся спор громким скрипом гаражной двери. Она уезжает вверх, открывая вид на сложенные штабелями светлые доски. Одуряющий запах свежей древесины, лака и смолы вырывается наружу, окутывая ребят ароматной аурой.
— Хватит трепаться, вы двое! Работа сама себя не сделает.
ღღღ
Когда Гарри вытягивается на переднем сиденье машины Найла позже днём, каждая клеточка его тела кричит от боли и усталости, но на лице застыла безмятежная улыбка. Он прикрывает глаза от светящего в лобовое стекло предзакатного солнца и зевает. — Ты не высыпаешься? Себастьян облокачивается на капот машины, ожидая водителя, и пристально смотрит на Гарри. В затылок ему светит солнце и в золотом ореоле ярче видно насколько растрёпанны его тёмные волосы. Инстинктивно Гарри приглаживает свои, полагая что они выглядят в разы хуже. С ними и в лучшие времена было трудно, а чего говорить о дне, наполненном ветром и изнуряющим физическим трудом. — У меня абсолютно сбит режим. Да и перетаскивание гигантских досок и штабелей не способствует бодрости. — Это с непривычки. Пройдёт совсем немного времени и ты привыкнешь к физическому труду. Глядя на тугие вены, что оплетают предплечье Себастьяна, Гарри не спорит. В облике его нового приятеля нет мощи, но если вглядеться внимательнее, она где-то глубоко внутри, спрятанная под напускным безразличием. Гарри переводит взгляд на собственные белые запястья и гадает, сделает ли восстановление дома и работа в саду из его рук такие же. Пока что подушечки его пальцев мягкие, а вены спрятаны глубоко под идеально бледной кожей. — Мы готовы! — возвещает Найл и ловко запрыгивает на водительское сиденье. Истёртая кожа скрипит, машина, качнувшись, проседает. С лёгким страхом Гарри кладёт ладони на бардачок, словно старается удержаться. Себастьян только улыбается краем губ и, постучав по металлу дверцы жестом, которым обычно успокаивающе постукивает по плечу, запрыгивает в багажник. Не с первого раза, но мотор заводится. Машина совершает чудо и трогается с места, медленно и туго, нагруженная под завязку. Гарри чувствует каждую выбоину на неасфальтированной дороге. Он хмурится и кусает губы, когда Найл слишком резко тормозит или когда машину подбрасывает вверх. — А что если мы повредим дерево при перевозке? — со страхом спрашивает он. Голос приходится повышать — в кузове бьются друг об друга доски, да и мотор автомобиля в прямом смысле ревёт. Гарри не может представить себе, чтобы он так издевался над своей малышкой. Но прежде чем упрекнуть водителя вовремя понимает — машина Найла совсем не похожа на его лилейную крошку. Эта развалюха почти мертва. — Ты никогда не видел, как работает плотник, не так ли? — ехидно улыбается Найл, и Гарри чуть-чуть обидно от того, что этот деревенский мальчишка ставит себя выше него, выросшего в Столице. — Не видел, — бурчит он и отворачивается к окну. Но Найл, видимо, не замечает, потому что собирается продолжить разговор. — Робин отшлифует внешнюю поверхность, покроет всё лаком. Ты не волнуйся так, пара царапин этим доскам не повредит. Главное, чтобы мы не поломали их пополам, а с остальным она справится. В ответ Гарри мычит что-то неразборчивое, но Найл продолжает не замечать его испортившегося настроения. Или игнорирует намеренно. — Знаешь, когда у деда отказали ноги нам пришлось переделывать весь дом: строить повсюду пандусы, менять ступеньки на пологие спуски. Робин тогда довольно долго возилась у нас, а я как раз приехал на каникулы, — Найл задумчиво хмурится, а Гарри теряет злость каплю за каплей, как будто туча — осенний дождь. Новость о дедушке шокирует, и обида, гложащая душу секунду назад, кажется мелочной и незначительной теперь. — Да точно! Лето между средней и старшей школами. — О, Найл! — восклицает Гарри. — Мне так жаль. Как ваша семья справляется с этим? Бросив быстрый взгляд на Гарри, Найл вновь обращает его на дорогу. Доски всё также гремят, и страшно подумать каково в кузове Себастьяну, когда и им, сидящим в кабине, так несладко. — В основном справляется бабушка, — честно признаёт Найл. — Родители постоянно в разъездах — это связано с работой, — а я в школьные годы жил с семьёй старшего брата, и здесь бывал только в летние месяцы. Раньше Гарри никогда не задумывался о том, как это — жить полностью завися от других. Когда собственное тело ставит тебе ограничения, от которых ежедневные рутинные вещи превращаются в сложнейшие испытания. Лёгкое, почти наивное откровение Найла выбивает его из колеи, и он не сразу понимает, что они пропустили поворот. — Найл, слушай, — осторожно окликает он, надеясь, что это не выглядит сменой темы. Но где-то глубоко внутри Гарри понимает, что не хочет продолжать этот разговор. Он не хочет думать о страшных вещах, которые часть ежедневной жизни Найла. Брайс назвала бы его лицемерным или поверхностным, со стыдом осознаёт Гарри. Потому что сколько бы в ней не было недостатков, отзывчивость и искренность всегда перевешивали. Гарри не такой. Он трус. — А куда мы едем? — Как куда? — удивляется приятель. — В город. Тебе же нужны семена, не так ли? — Да, — кивает Гарри, с восторгом понимая, что Найл легко включился в новый разговор. — И всё остальное тоже, я думаю. Я видел садовые принадлежности: они все ржавые и гнилые. — Ну это мы поправим, не сомневайся, — улыбается Найл. — Металл не стареет, а ручки и черенки можно заменить. Город жужжит, словно потревоженный улей, когда они въезжают на главную улицу со своим грохочущим грузом. Гарри с интересом оглядывается вокруг: с лёгкой завистью ловит кивки и приветствия, что горожане шлют его друзьям. Ему же достаются только заинтересованные взгляды и шёпот в спину. Но время придёт, и они привыкнут, убеждает себя он, чтобы сохранить хоть какое-то присутствие духа. Как выясняется совсем скоро — ни к чему его старания не приводят. Найл притормаживает возле магазина, как раз в тот момент, когда Эбигейл поворачивает ключ в замке. Гарри покидает машину, стараясь не морщиться в ответ на посылаемые телом импульсы усталости и боли. — Привет, — дружелюбно здоровается он с девушкой, запихивая неприязнь поглубже. — Разве уже закрыто? Так рано? На приветствие она не отвечает, а когда поворачивается — на лице высокомерная гримаса, которую с натяжкой можно назвать улыбкой. Ключи от магазина исчезают в её ладони, как карты в ловких руках фокусника. — Да ладно, — тянет Найл. — Эбби, всего на минутку задержись! Ну же! — Я не могу, Ни. Луи ждёт меня, — ласково произносит она для Найла, а Гарри буквально захлёбывается отвращением — глаза девушки полны желчи и ненависти. — К тому же, магазин папы только для своих. Ты же знаешь, как тяжело ему культивировать эти семена. Поэтому мы не продаём их незнакомцам. — Но на ферме Стайлсов всегда были лучшие цветы и фрукты в округе! — настаивает Найл. — Гарри же не будет сажать какие попало семена. От расстроенного выражения на лице приятеля Гарри чувствует, как распухает в его теле злость. Он сжимает зубы, чтобы его не вырвало, сжимает ладони в кулаки, только бы сдержать рвущиеся наружу нелицеприятные выражения, которыми он хочет наградить эту зазнайку. — У меня нет времени на споры. Эффектным жестом Эбигейл отбрасывает золотистые волосы за плечо, поправляет лямку рюкзачка и мягкой, почти танцующей походкой спускается по ступенькам. Тошнота, возникшая при виде этой красивой девушки трансформируется, подпитывает спеленатую в кислотный кокон злость. Контроль теряется где-то между этими неприятными ощущениями и наружу вырываются чистые эмоции: Гарри хватает её повыше локтя, когда она пытается проскользнуть мимо него и Найла, и сжимает что есть сил. — Детка, — мягко, в противоположность болезненному касанию шепчет он. Секс в голосе пугает её. Эбби посылает ему злобный взгляд, но за ним не спрятать неуверенную маленькую девочку, и губы Гарри приоткрываются в зовущей улыбке, но слова с них слетают далеко не добрые. — Если ты хочешь развязать со мной войну, то я более, чем готов. Солнце бежит с горизонта в ужасе перед произнесённой угрозой. Его последний луч скрывается за покатым склоном горы, и в лёгких весенних сумерках застывает напряжённое молчание. Найл застывает, приоткрыв рот в неверии, и Гарри обязательно будет стыдно за то, что показал возможному другу эту свою сторону. Но потом. Сейчас всего его эмоции горят, полыхают адским пламенем злости, и больше всего на свете хочется, чтобы на тонкой женской руке под его пальцами остались тёмные отметины его предупреждения. Волны тошноты и злости захлёстывают Гарри, а она лишь подсыпает хвороста в его огонь — взяв себя в руки, Эбби нагло улыбается ему. — И что же ты сделаешь? — спрашивает она и больно бьёт обращением. — Городской мальчик. Пальцы сжимаются против воли сильнее. Гарри не делает этого намеренно, он просто не в силах совладать с ненавистью, которая внезапно закручивается между ними. Градус растёт с каждой секундой, но прежде чем они могут осознать, что сделают хуже лишь себе, ледяной голос разрывает их зрительный контакт. — Отпусти её. Луи выглядит по-настоящему сердитым, когда Гарри оборачивается на его просьбу. Нет, приказ — безапелляционный и не терпящий возражений. Их взгляды скрещиваются, и под сноп искр, от которых воздух вокруг потрёскивает, Гарри дарит Луи одну из своих самых ядовитых улыбок. — Да пожалуйста. В толчке, которым он отпихивает Эбигейл, нет силы, но девушке в её узких туфельках хватает. Она спотыкается и пролетает пару футов, прежде чем, к неудовольствию Гарри, Луи удаётся поймать её и уберечь от падения. — Такая, — презрительно выделяет Гарри голосом, — никому не нужна. Эбби прячет лицо у своего парня на груди, всхлипывает, но Гарри более чем уверен, что это лишь хорошая актёрская игра. В то время как Луи, очевидно, попадается на крючок. Он нежно прижимает её к себе и уводит, всё же предупредив Гарри напоследок: — Увижу рядом с ней ещё раз и не посмотрю на то, что мэр питает к тебе уважение. Только когда их пара скрывается за поворотом через несколько заросших цветами вьюнка домами, Гарри отпускает. Он выдыхает воздух, который оказывается задержал в лёгких, и будто сдувается весь. К Найлу возвращается речь. — Кажется, ты действительно разозлил Луи, чувак. — Да плевать я хотел на Луи! — в сердцах бросает он, даже не оборачиваясь. — Почему она такая сука? — Вообще, она немного заносчива, да, — Себастьян спрыгивает на землю с лёгким стуком подошв и подходит ближе. Тёмные брови сведены на переносице. — Но я никогда не видел, чтобы она кого-то так ненавидела. — Я даже сделать ничего ещё не успел, — сокрушается Гарри. — За что? Найл кладёт ладонь ему на плечо, утешая, и это уже половина победы — он не отворачивается, не выглядит разочарованным. Себастьян задумчив, но Гарри не видит презрения и в его лице. — Ладно, поехали. Утром что-нибудь придумаем. За локоть Найл тянет обессилевшего после вспышки Гарри в машину, но Себастьян останавливает их внезапной догадкой. — Я понял! Этот город слишком мал для двух принцесс. Она просто оберегает свои владения от твоих посягательств! Глупо моргая Гарри смотрит на него добрых пол минуты и только потом до него доходит смысл шутки. Он поднимает согнутую в локте руку на уровень груди и показывает средний палец, совсем не опасаясь быть непонятым. Найл смеётся над ним всё то время, что пытается завести свою колымагу, а Гарри остаётся надеяться лишь на то, что лиловая дымка рассвета принесёт не только новый день, но и новые решения для его всё возрастающих проблем.
