В возвращении домой
10 ноября 2017 г., 18:51
Гнев, словно задутая свеча — от фитиля ещё идёт витиеватый дымок, растворяясь в воздухе, но фитиль погас. Пламени злости больше нет внутри Гарри, когда он спрыгивает на землю возле своего дома. Машина, чихая и кашляя мотором, уставшая, замирает в заросшем травой дворе.
— Если ты включишь генератор, то над крыльцом загорится фонарь, — напоминает Найл. — Этого света нам вполне хватит, чтобы разгрузить доски.
Солнце скрылось за горой ещё когда они были в городе. Краски над горизонтом разгорелись ненадолго, потом потускнели. Ночь, вступившая в права, шепчет на ухо, словно нежная любовница, о том, что на сегодня все дела закончены. Сумрак сгущается, становясь доказательством того, что наступил перерыв.
— У меня есть встречное предложение, — потирает руки Гарри. Вечерний ветерок холодит тело, заставляя кожу покрываться неприятными мурашками. — Что если мы оставим это дело до утра? Я бы скатался кое-куда.
— Куда ты собираешься на ночь глядя?
Многочисленные насекомые в высокой траве поют свои мистические песни, вода тихо журчит в глубине сада, не позволяя тишине опуститься на ферму вместе с темнотой. Но даже мерные звуки и шёпот природы не способны скрыть зловещий блеск мраморной статуи. Воображение Гарри играет с ним злые шутки, создавая в голове страшные картины, которые рассыпались бы в прах при свете дня, но в ночи кажутся реальнее некуда. И ему хочется уехать. Только на сегодня оставить это место, оставить страх и неуверенность.
Он надеется, что новые друзья согласятся составить ему компанию. Тем более, что растворившийся гнев оставил после себя след. Внутри клубится жажда деятельности. Больше, чем восстановить ферму, Гарри мечтает утереть Эбигейл её красивый девичий носик.
— Мне всё ещё нужно купить всё то, в чём отказала Эбби. Поэтому я приглашаю вас обоих составить мне компанию.
— Ты поедешь за семенами в Столицу? — приподнимает тёмные брови Себастьян. Но не удивление придаёт голосу сочный оттенок, а тревога.
— А почему нет? — Гарри переводит взгляд на Найла в поисках поддержки, но тот отрешённо хмурится, что-то обдумывая. — Мы туда и обратно. Остановимся у меня, чтобы вздремнуть, и завтра в середине дня вернёмся домой. Обещаю доставить каждого из вас до самого порога.
Брови приподняты в испуганном ожидании, рот приоткрыт — Гарри понимает насколько глуп его вид, но ничего не может с собой поделать. Единственное, чего не хватает для полной потери достоинства — это сложить ладошки и начать умолять. Но и на это он готов, потому что в крови уже закипает предвкушение веселья. Первые пенистые пузырьки радостного возбуждения уже не позволят остановиться.
— Но если ты проигнорируешь Пьера, он может обидеться, — произносит Найл, и тут же поправляет себя, — нет, он точно обидится. И не только он.
— Слушай, ты ведь пытался, да? Но она оказалась настоящей сукой, и отказала. Даже не мне. Тебе, её другу.
Гарри начинает злиться на непонятливость Найла, на эти попытки оправдать людей, которые отказали ему. Ещё никогда никто не был так безучастен к желаниям Гарри, так неоправданно безразличен к оказываемой им милости. Никто никогда не отказывал Гарри так грубо и в лоб. Эбигейл разбудила спящего дракона своим дерзким и бесцеремонным поведением.
— Да, но…
— Это маленький город, Гарри, — вступает в спор Себастьян. — Прости меня за эти слова, но ты правда чужак здесь. Если люди не примут тебя сейчас, они не примут уже никогда. Мнение укоренится среди населения, и ты навсегда останешься изгоем.
Оба его новых друга серьёзны и напряжены в этом споре. Гарри видит, с каким отчаянием они пытаются убедить его не покупать семена и инструменты в Столице. Но снова вернуться к магазину с яркой вывеской “У Пьера” над дверью выше его сил. Раздутая годами вседозволенности гордость душит. Гарри физически не способен обратиться к Эбигейл или любому члену её семьи с просьбой.
— Помнишь того парня, что чуть не попал нам под колёса с утра? — вдруг щёлкает в догадке пальцами Гарри.
— Винса?
— Да, да! Его. Он же брат Луи, так ты сказал?
— Точно, я так сказал, — непонимающе моргает Найл. Но Гарри уже обратил всё своё внимание на Себастьяна.
— Знаешь, что он сказал? Что я преступник, скрывающийся тут от столичной полиции. Эбигейл ужинала в их семье, и теперь скажи — какие у меня шансы понравиться её семье? Семье Луи? Другим жителям, которые годами знали Эбби, как дочку любимого всеми Пьера?
— Никаких, — честно признаёт Себастьян.
И хотя Гарри надеялся именно на этот ответ, внутри неприятно обрывается выдох, вот-вот готовый покинуть лёгкие воздух застревает в грудной клетке и давит на трепещущее сердце.
— Тогда поддержите меня хотя бы вы, — несмело предлагает он, осознавая, что борьба за любовь и признание окончилась, возможно, ещё до того, как началась.
— Конечно! — тут же с готовностью восклицает Найл. — Плевать на всё, Себ, давай поедем? В конце концов, дел-то у нас с тобой никаких нет. Я буду подбрасывать мяч, лёжа на кровати, или отправлюсь в Бар, а ты вновь проведёшь ночь за компьютером. Мы ничего не теряем.
Но его и не нужно уговаривать — Себастьян улыбается Гарри.
— Когда ещё удастся посмотреть на Столицу, правда?
В восторге от их решения, Гарри смеётся и с трудом удерживается от объятия, которое он бы обязательно подарил Брайс. Но девушки нет рядом, с её понимающими ухмылками и лёгкими поддразниваниями, а границ новых друзей Гарри пока не определил.
Одно утешает и дарит надежду — оба они на его стороне.
ღღღ
От проносящихся за окном огней пестрит в глазах. Гарри сглатывает горькую слюну и крепче сжимает ладони на руле. За несколько миль до въезда в город горечь заполняет его рот, словно сам воздух Столицы превращается в пепел на языке. С уверенностью он может теперь констатировать, что вовсе не скучал по низкому тёмному небу. Как Гарри убедился, чуть наклонившись и взглянув вверх через лобовое стекло — ни одной звезды наверху. Не так, как на дедушкиной ферме. Вот где мерцающих огоньков чужих сверхдалёких солнц с лихвой. Зато звёзд много вокруг. Фонари и витрины, окна и фары других автомобилей — всё мерцает и горит, сливается в единую цепь непрестанного свечения. Столица создаёт свою галактику. Не космическую, а более приземлённую и естественную. Но наряду с настоящим космосом эта галактика место огромное и опасное. Гарри вновь ощущает в себе навеваемый ею страх — быть поглощённым и потерянным в её бесконечном пространстве. — По-моему, Столица просто фантастическое место, — тихо замечает Себастьян. Голос раздаётся с заднего сиденья из самой тёмной части салона. Если лицо и руки Гарри подсвечивает приборная панель, то Себ полностью растворён в темноте. Словно и не существует человека — есть только голос. И этот голос звучит завороженно и довольно. — Я тоже так думал первое время, — хмыкает Гарри. Он перестраивается в крайний ряд с намерением покинуть скоростную магистраль, опоясывающую город. — Но пейзаж рано или поздно утратит прелесть новизны, а наслаждение роскошью начнёт приедаться. Тогда ты увидишь всю фальшь и скрытую под ней грязь. — Всё приедается, Гарри. Любое место со временем будет изучено до последнего уголка, любой человек станет обыденностью, любое чувство — рутиной. Время убивает, поэтому я не понимаю, почему ты ищешь спасения в побеге от своего естественного окружения. — Я не бегу, — не признаётся Гарри. — Я ищу. Я ищу искренности, Себ. Может быть — большого чувства. Дружбы навек. Любви, как в романах. Я устал от масок и лжи, от поверхностных радостей для тела. В вашем маленьком городке я хочу обрести душу. — Я боюсь, ты найдёшь всё то же лицемерие и жажду собственной выгоды, что и в Столице , — возражает Себастьян тихо, чтобы не разбудить дремлющего на переднем сиденье Найла. — Люди везде одинаковые. Но возможно в большом городе они более откровенны в своих желаниях, у нас же принято хорошо прятать и порицать тех, кто не сумел этого сделать. — Не расстраивай меня раньше времени, — просит Гарри. Ему не нравятся произносимые речи. Они могут разрушить его только начавшую сбываться мечту о новой, более полной и чистой жизни. — Ты такой мечтатель, — смеётся голос из темноты. — Совсем как твой дед. И снова эта дрожь, словно прошлое цепляется за кожу мокрыми холодными пальцами. Гарри едва сдерживает себя — внутри клубится внезапная пустота. Холодная и пугающая. Почему мысли о дедушке приносят боль и страх? — Какой он был? — сквозь пелену внезапного ужаса спрашивает Гарри у Себастьяна. — Ты же знал его, правда? — Я знал, — соглашается Себ. — В своё время он заменил мне отца. — Заменил? Гарри лавирует между многочисленными автомобилями на широком проспекте Столицы, в точности понимая куда он направляется. Знанием этого города, никогда не спящего, вечно пульсирующего словно огромное внеземное существо, он обязан Брайс и её стремлению двигаться. Сколько туфель они истоптали гуляя, сколько миль накрутили на спидометре его крошки. Только сейчас проезжая между стеклянными витринами модных магазинов, с пойманным в их ловушку лампочным светом, Гарри приходит в голову страшная, но от того ещё более реальная мысль — что, если и Брайс бежит от чего-то? Бежит отчаянно и сломя голову, судя по стилю жизни, что они для себя избрали. Красный огонёк светофора заставляет притормозить. Гарри отстукивает одному ему понятный ритм на твёрдой поверхности руля и думает, что однажды он доберётся до финиша, обгонит всех своих демонов и добежит. И вот тогда он совершенно точно вернётся за Брайс и вытащит её из собственного омута тьмы. За мыслями, навеянными знакомыми проспектами Столицы, Гарри теряет нить разговора. Он выныривает из омута памяти, как раз к тому моменту, когда Себастьян начинает говорить, после продолжительной паузы в тишине. — Не обижайся. Внезапное извинение, прозвучавшее из темноты позади заставляет Гарри непонимающе моргать долгую секунду. Только яркий луч от фар едущего навстречу автомобиля сгоняет морок задумчивости. Гарри зажмуривается, когда свет бьёт ему по глазам, и чуть трясёт головой. — Однажды я расскажу тебе, как он научил меня кататься на велосипеде, и про тот день, когда мы поймали самую большую щуку в горной реке. Но не сегодня. Слова подобны лезвиям — Гарри чувствует, как кожу щиплет от лёгких порезов, оставленных ими. С мрачным упорством он продолжает следить за дорогой, отмечая краем сознания указатели и светофоры, но рассудок всё равно воспринимает каждую фразу Себастьяна слишком остро. Ревность съедает хорошие чувства, возникшие между ним и Себом. Дедушка, которого он даже не знал, все эти годы принадлежал другому человеку. Прикосновение руки на плече неожиданное, но тёплое и на удивление успокаивающее. Гарри вздрагивает, старается не сбить дыхание, не выдать реакцией тела собственных мыслей. Но всё напрасно. Себастьян читает его, как открытую книгу. — Сейчас не место и не время, — пальцы сжимаются крепче, и от них в разные стороны расплывается тепло поддержки. Гарри чувствует это. — Я не хочу омрачать твои воспоминания о дедушке. Когда-нибудь ты поймёшь, насколько великим он был, и тогда ни ревность, ни чьи-то слова о нём не смогут поколебать тебя. Сейчас рано. От всей души Гарри надеется на проницательность Себастьяна, на его слова, сказанные от чистого сердца и с верой в лучшее. Столица кричит вокруг: яркими огнями, сигналящими друг другу автомобилями, пьяным смехом. Вновь оглушает, лишая возможности услышать себя, но с такими друзьями, Гарри более, чем уверен, он сможет. Паркуясь у многоэтажного торгового центра, с распахнутыми настежь дверьми, из которых льётся ярчайший свет, Гарри совершенно точно знает одно — Столица предоставит ему всё необходимое.ღღღ
Несмотря на тревогу друзей Гарри не чувствует ни капли сожаления. Он убирает кредитку в карман джинсов и почти с удовольствием вдыхает запах предрассветной Столицы. Стеклянная дверь за их с Себастьяном спинами закрывается плавно и тихо, и он надеется, что также тихо и незаметно его покинут столичные привычки, уступив место новому “я”. — Ты выглядишь довольным, — замечает Себ. За долгую ночь, проведённую в попытках выбрать правильные материалы, они оба утомились, и теперь он зевает. Глаза обведены тёмными тенями усталости. — С твоей помощью я купил всё, что нужно. Почему бы мне не быть довольным? — улыбается Гарри. — Кстати, спасибо также за подсказку. В пальцах он сжимает нитяные ручки бумажного пакета — подарок для Найла. Завёрнутый в пергамент подарок, купленный для Себастьяна, тот держит сам. Гарри пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить его взять эту футболку, и теперь, когда друг сдался и принял презент, он чувствует удовлетворение. — Спасибо тебе. Но повторюсь — не стоило этого делать. — Да брось! — Гарри действительно не понимает, почему для Себастьяна имеет такое значение покупка единственной вещи. — Потраченные деньги — ничто. Я просто хотел сделать тебе приятно. Возвращаясь к припаркованному автомобилю какое-то время они идут молча, но не в тишине. Солнце поднимается где-то на востоке. Над фермой дедушки и маленьким городком оно, должно быть, по-утреннему яркое, но здесь, в центре Столицы, сквозь смог и дым просачиваются настолько жалкие крохи света, что лишь зная который час, можно увидеть отличие раннего утра от ночи. — Где вас носит всё это время? Найл опирается бёдрами о капот машины и, отчаянно зевая, трёт плечи ладонями. Он пытается выглядеть бодрым, но Гарри видит, что тот вымотан и дрожит. — Прости, мы не хотели тебя будить, поэтому оставили дремать в машине, — неловко извиняется он. Первый раз с начала поездки в нём просыпается совесть. — Ты так сладко спал. — В отличии от вас двоих у меня нет проблем со сном, — отмахивается он от извинений. — Где ваши покупки? Пара пакетов и всё? — На самом деле это для тебя, — с улыбкой протягивает Гарри пакет, предвкушая радость друга. Найл берёт его неуверенно, удивлённый внезапным преподнесением. Бумага шелестит, пока он достаёт вещь в сумрак утра. Но Гарри не в силах ждать, стоя на месте — от холода онемели пальцы. — Идём, посмотришь на ходу. Я так замёрз! — А машина? — удивляется Себастьян. — Тут совсем недалеко до моей квартиры и на парковке центра она будет в полной безопасности. А покупки наши доставят завтра сразу на ферму, — поясняет Гарри для Найла. — Очень удобно. Нам не нужно с этим возиться. Ткань свитера в пальцах Найла замирает. Он перестаёт тянуть вещь из пакета, и Гарри с удивлением обнаруживает непонимание и страх в его глазах. Лишь доля секунды, вспышка, и тот тут же прячет эмоции глубже. Улыбается. — Спасибо, — мягко произносит он. — Я прям сразу и надену, а то прохладно. — Себ сказал, что он с эмблемой университета, в который ты собираешься осенью, — на свой страх и риск говорит Гарри и попадает в точку. Найл поджимает едва заметно губы, хотя и кивает, соглашаясь с утверждением. В Столице морозно этим апрельским утром. Мгла рассеивается, и на улицах медленно светлеет. Гарри не может думать о чём-то кроме холода, сковавшего конечности и поэтому пропускает мимо своего сознания как перекрещиваются взгляды Найла и Себастьяна. Их безмолвные пререкания громче начинающегося вокруг дня, и Гарри запоминает, чтобы потом, когда усталость не будет валить с ног, а холод выпивать остатки сил, поинтересоваться у Найла, что он сделал не так. Несмотря на весенний ветер прогорклые запахи поднимаются от асфальта, от фонарных столбов, от дорогих автомобилей. Гарри тонет в многообразии неприятных запахов, составляющих суть столицы. И даже люди вокруг, кажется имеют характерные ароматы. Новоприбывшие, вроде Найла и Себа источают запах радостного возбуждения. Остальные же, чья душа изъедена городом, словно шерсть молью — отвращением. — Ребята, почему вы поехали со мной? Голос исходит от кого-то другого, словно откуда-то со стороны. Гарри изумлённо оборачивается к друзьям — он сам удивлён сорвавшимися с языка словами. Найл замирает на секунду, но не останавливается, продолжает идти вперёд, попутно натягивая купленный Гарри для него бомбер — нежно-зелёного цвета с большой жёлтой эмблемой университета на спине. Отвечает за них двоих Себастьян. Он поднимает взгляд на серое, облачное небо, обещающее ранний апрельский дождь и вздохнув, произносит: — Потому что тебе нужно было, чтобы кто-то поехал. Тебе нужна поддержка сейчас, Гарри, и мы готовы оказать её. — Да, но Луи, например, ваш друг. Мне кажется, он будет далеко не в восторге от завязавшегося между нами приятельства. — Я с ужасом представляю, как буду оправдываться, — Найл тяжело и со свистом выпускает воздух между сжатых зубов. — Особенно после того, как ты вывел его из себя. — Луи — напыщенный индюк, — хмурясь, перебивает Себастьян. — Он был отличным парнем, пока эта принцесса не прибрала его к рукам. — Не говори так! В успокаивающем жесте Гарри кладёт ладонь на сгиб локтя Себастьяна — он не хочет, чтобы они ругались, ни из-за Луи, ни даже из-за Эбигейл, — и мягко тянет того в сторону. Невысокое по меркам города здание из жжёного кирпича втиснуто между арт-галереей, почти полностью состоящей из стекла и молочно-матовой облицовкой здания театра. На самом верху, под покатой крышей находится квартирка Гарри. — Давайте отдохнём несколько часов, а потом вернёмся на ферму? Но прежде, чем достать электронный ключ от двери, он закидывает вторую руку Найлу на плечо и подтягивает ближе к себе. Здесь он вновь ощущает себя прежним — не чужаком, без спроса нагрянувшим в гости, а хозяином. А потому пересекает собой же прочерченную границу и позволяет себе тактильный контакт, к которому так привык. В квартире пахнет духами Брайс, но присутствия девушки не ощущается. Гарри предлагает друзьям чувствовать себя, как дома, и сразу направляется к высокому окну. Солнце взбирается по небосводу всё выше, но сквозь мутные облака едва угадывается его золотистый свет. Волны усталости ложатся внахлёст друг на друга, скапливаясь, концентрируясь в конечностях и голове. Гарри рад и огорчён одновременно. Би не ночует дома, а значит он не сможет обнять её перед отъездом — прошло всего несколько дней, а чувство тоски по ней раздулось готовым вот-вот лопнуть воздушным шаром. С другой стороны, его мысли еле ворочаются, и разговора о том, где он теперь пропадает, Гарри не смог бы выдержать. Звук улицы льётся вместе с прохладным ветром в открытое окно, возвращая на место его душевное равновесие. Привычная обстановка успокаивает, а сделанные ночью важные дела радуют. Он вытягивает руку наружу, сжимая в кулак воздух и первые капли дождя. А также решимость двигаться вперёд.
