The region of the summer stars

      И пары часов не проходит с момента, как голова Гарри касается подушки. Его будит стук капель в стекло. Холодный и угрюмый дождь срывается с низкого, затянутого серыми тучами неба Столицы и хлёсткими ударами наказывает землю. Он сбивает с деревьев голые ветки, оставляет на асфальте ледяные лужи.       Рука Найла упирается Гарри в бок и давит на рёбра, но он не шевелится, не пытается убрать её. За Найлом лежит Себастьян, и по тихому дыханию понятно, что он тоже крепко спит. Лишь одного Гарри минует милость сна.       Дрожащие капли победителями переливаются на стекле, поблёскивают от падающего на них из соседних зданий света. В знакомой мягкой постели, глядя в окно на изученный за прожитые здесь годы кусочек неба, Гарри чувствует волнение. Внутри него словно миллион тонких швейных булавок, и каждая колет, вонзает острие в самую душу. Будущее, в которое он сам толкнул себя словно с края пропасти, пугает неопределённостью. Но Гарри глубоко вдыхает запах своих простыней, пропитанный лосьонами и духами Брайс, и успокаивает себя: как бы всё не повернулось она будет ждать здесь с распахнутыми для утешений объятиями.       Время тикает неслышно. Секунда за секундой исчезают в никуда. Стоит Гарри сконцентрировать свои потерянные мысли на том, что время умирает и его остаётся всё меньше, и он уже не может спокойно лежать. Любой намёк на сон уже давно развеялся и не осталось никакой надежды заснуть снова.       На кухонной бело-мраморной стойке поблёскивает хромированным боком электрический чайник. Зовёт. Гарри не может сопротивляться — последние несколько дней он был лишён любимой марки кофе.       Вода закипает быстро. Горячий пар вырывается из носика чайника слегка оживляя обстановку. Парни спят в его кровати, и впервые — это друзья. Не ночные незнакомцы, что будут вынуждены уйти утром, даже не попрощавшись, нет. Эти парни останутся в его жизни, Гарри уверен. И ни Эбигейл, ни ропот обманутого населения городка уже не изменят этого.       В тишине квартиры царит безмятежность. Аромат кофе смешивается с запахом Брайс и возвращает Гарри в далёкое прошлое, когда он был потерянным в пространстве Столицы подростком. Он помнит ощущение бессилия и нерешительности, что властвовали над разумом, лишая воли и оставляя там, где была личность человека, дрожащее и безвольное существо.       — И не спится же тебе, — недовольно бурчит Себастьян. Гарри отрывает глаза от столешницы и поднимает на него. Тёмные волосы рассыпаны по плечам и спутаны, усталость оставила отпечаток на его загадочном лице.       — А тебе?       С тяжёлым выдохом он садится на соседний стул, а Гарри спешит встать. Ещё одна кружка появляется на столе спустя минуту. Дверца холодильника хлопает, когда Гарри достаёт сливки и пирожные, оказавшиеся там волею Брайс.       — Не могу в чужом доме, — признаётся Себ, с благодарностью принимая горячий напиток. — Ты очень гостеприимный, но факт того, что это не моя комната, не даёт уснуть.       С пониманием Гарри кивает и опускается на прежнее место. Себастьян пьёт осторожно, маленькими глотками, и никто из них не произносит больше ни слова, предпочитая наслаждаться комфортной тишиной. За спиной Гарри высокое окно и улица за мокрым после дождя стеклом. Под холодным весенним солнцем, что робко выглядывает из-за опустевших туч, ночная публика редеет, смешиваясь с только проснувшимися людьми, а потом и вовсе уступает им место. Гулявшую всю ночь молодёжь сменяют спешащие на работу служащие арт-галереей и выставочных центров.       — Пенни варит очень вкусный кофе, — подаёт голос Себастьян, когда на дне его кружки остаются только капли. — Но твой, обычный растворимый, а на вкус просто потрясающий.       — Спасибо. Это по-столичному, — шутит Гарри. — А кто такая Пенни?       — Дочка генерала Масси. Они живут на противоположном конце городка, в трейлере на болоте, что начинается сразу после особняка мэра Люиса.       — Я видел её в Баре? — напрягает мозги Гарри.       — Нет. Она не приходит туда, если этого можно избежать, — и, предвосхищая готовый сорваться с губ вопрос, продолжает. — У её отца проблемы с алкоголем. Она росла с этим, а потому на дух не переносит выпивку в любом виде.       — Мне жаль.       Гарри пытается сказать это искренне, но на самом деле он понятия не имеет каково это — жить с бомбой замедленного действия бок о бок. Когда вредная привычка пожирает любимого человека, превращая его в злого, одержимого лишь одним желанием, незнакомца.       В кровати ворочается Найл: бурчит себе под нос проклятия и, не открывая глаз, пытается выудить из кармана джинсов вибрирующий телефон. Он мычит что-то несуразное, чего Гарри не может разобрать сквозь разделяющее их расстояние.       — Кажется, пора домой, — с понимающей улыбкой глядя на друга, говорит Себ.       — Почему? — недоумевает Гарри, но друг только указывает в сторону Найла. Тот садится на кровати, одной рукой прижимая телефон к уху, а другой пытаясь пригладить топорщащиеся волосы. Кивки головой, которыми Найл сопровождает свои короткие фразы не видны собеседнику, но он, кажется, делает это по привычке.       После прощания и каких-то заверений, — возможно о том, что уже едет домой — Найл поднимается с кровати. Забирает со спинки кресла кофту, что Гарри купил ему в подарок вчера, и привычным движением натягивает на плечи, словно они неразрывны уже много лет. Наблюдая за ним с лёгкой улыбкой, Гарри отмечает, что ему приятно — подарок пришёлся по вкусу, несмотря на вчерашнюю странную реакцию.       — Надо домой, — заявляет Найл, ступая на выложенный кафелем пол в зоне для готовки. Он тянется к кружке Гарри, словно они близки и забрать остатки его кофе в порядке вещей. Не споря Стайлс отдаёт чашку.       — Эвелин потеряла любимого внука? — немного ехидно, но без злости спрашивает Себ.       Ответом ему служит средний палец.

ღღღ

      Как только им удаётся выскользнуть из-под порочного света Столичного солнца, рука Гарри сама тянется к телефону. Всё, что связано у него с жизнью вне большого города, напоминает о Вороне. Вот и сейчас, покидая по скоростной магистрали это грязное и в то же время полное неоновых красок место, Гарри хочет послушать напутствие хриплого тембра.       Одно останавливает — делиться с друзьями своим ангелом-хранителем не хочется. Рука опускается на руль, внимание концентрируется на серой полосе асфальта.       Молчание тянется вслед автомобилю прозрачным шлейфом, но от него не возрастает неловкость, не гнетёт давящее ощущение. Себастьян разглядывает проносящиеся за окном высокие белые стены автострады со встроенными фонарями ярко-оранжевого цвета. Каждый из них, как отдельный костёр, как самый золотой осенний день. Найл дремлет, развалившись на заднем сиденье, пока входящий вызов не будит его попсовой мелодией звонка.       Пытаясь не вывихнуть челюсть, широко зевая в кулак, Гарри невольно прислушивается к чужому разговору. Друг оправдывается, обещает что уже скоро будет дома. Против воли нога Гарри вдавливает педаль газа сильнее, в ответ на это стрелка спидометра ползёт вверх.       — Прости, что так подставил тебя, — грустно вздыхает Гарри, но Найл только машет на него руками в ответ.       — Да это ерунда. Она просто не знает тебя, оттого и волнуется. Я часто не ночую дома, оставаясь у Луи, или когда мы засиживаемся на ферме твоего дедушки до самого утра.       Высокие стены магистрали заканчиваются внезапно, и солнечный свет, хлынувший со всех сторон, ослепляет. Гарри интуитивно сбавляет скорость за те несколько секунд, что глаза привыкают к новому освещению. Он не боится попасть в автокатастрофу, чувствуя свой автомобиль буквально на клеточном уровне, но инстинкты сильнее.       — Знаешь, — Найла не впечатляет открывшийся за окнами машины пейзаж, и он продолжает размышлять о чём-то важном лишь для него. — Может если ты придёшь на ужин, чтобы она могла познакомиться с тобой…       — Я не думаю, что это хорошая идея.       Гарри даже не пытается прятать тоску в глазах.       — Из-за того, что говорит Винс? — понимает Найл. — Моя бабушка не такая, она не слушает сплетни или выдумки детей. Дед, конечно, ворчит. Но он ворчит на всех.       Улыбка друга просящая, склоняющая на свою сторону. Гарри смотрит в открытые, честные глаза Найла и улыбается в ответ, тем самым соглашаясь. Потому что ему нельзя отказать.       — К тому же ты буквально покоришь его своей тачкой. Это же phyton, правильно я мыслю?       — Вау! — восторженно усмехается Гарри. — Ты угадал совершенно точно! Это поразительно.       — Дед держал автомастерскую, пока его не разбил паралич, — как бы между прочим произносит Найл. Кажется, ему абсолютно не больно произносить эти слова, и Гарри теряется: если бы с его родственником такое произошло, он был бы, скорее всего, подавлен. — Рос в атмосфере восхищения раритетными автомобилями.       — Что особенного в этой машине? — недоумевает Себастьян. — Ну кроме того, что она, очевидно, баснословно дорогая.       — Она ещё и дико редкая, — качает головой Найл. — Сколько их всего в мире? Двадцать?       — Шестнадцать, — без тени смущения поправляет Гарри.       Он гордится этой машиной, любит её до потери разума, несмотря на цену, за которую она ему досталась. Но об этом он не будет говорить: Гарри предпочитает не думать о человеке, подарившем ему автомобиль. И тем более — рассказывать.       — А тебе почему никто не звонит? — спрашивает он у Себастьяна. — Робин не волнуется?       — Мама обожала твоего дедушку, — пожимает плечами тот, не отрывая завороженно взгляда от пролетающих мимо полей, маслянисто-поблёскивающей вспаханной земли. — Думаю, она рада, что я с тобой. Пригляжу.       Гарри в ответ только громко фыркает. Никогда он не нуждался в старшем брате, в том, кто будет приглядывать за ним.       — А ты? Почему никто не звонит тебе? — интересуется в свою очередь Найл.       Вопрос болезненный. Гарри вздрагивает, отворачивается от друга в сторону, делая вид, что нет ничего важнее длинного узкого полотна дороги, а сердце хаотично стучит в груди от смятения и боли. Они вновь подходят слишком близко к щекотливой теме о маме.       — Кто, например? — как можно небрежнее и холоднее переспрашивает он, и с сожалением отмечает, что голос выдаёт настоящие эмоции.       Совершенно не хочется рассказывать историю их сложных отношений; портить чудесное утро воспоминанием о самом большом предательстве в его жизни. Но ему дважды везёт, Найл спрашивает о том, о чём сам Гарри даже не подумал.       — Например, твоя горячая подружка? — он опускает и поднимает игриво брови. — Я видел фотографии в электронной рамке у кровати.       — Би обязательно позвонит, когда вернётся домой и поймёт, что я был там и не дождался её, — уже спокойнее произносит Гарри. — И я более чем уверен, наш с ней телефонный разговор не будет приятным.       — Держит тебя в кулаке? — смеётся Себастьян, и Гарри поддакивает ему, потому что не хочет рассказывать и эту историю.       Слишком многое в его жизни упирается в то, что мать предпочла замужество сыну, оставив подростка одного в городе, полном разврата и лжи. Би спасла его, когда предложила свою дружбу; не позволила другим использовать наивность юного Гарри; научила быть тем, кого этот город не в силах пережевать — костью поперёк глотки Столицы.       Он вздыхает — так тихо, что это слышит только ветер, и въезжает в город, который сам выбрал своим новым домом. В многочисленных деревьях поют птицы, состязаясь со сверчками на земле, пытаясь заглушить гул мотора его машины.       — Спасибо, что подбросил! — благодарит Найл, когда Гарри тормозит у указанного им белого забора.       За редкими заострёнными к верху досками можно разглядеть разбитый цветочный сад, а в нём — седую старушку с корзинкой на согнутой в локте руке. Найл выпрыгивает, машет им на прощание, и Гарри отчего-то страшно заглянуть в лицо его бабушке, — он улыбается другу, и тут же трогается с места. Испытание ужином в семье Хорана ждёт его впереди.       Солнце над головой светит так ярко, будто и не было дождя. Об утреннем ливне напоминает только сильный запах травы и чуть более тёмный цвет асфальта. Гарри под чётким руководством Себастьяна проезжает пару переулков, а также главную улицу с яркой вывеской магазина “У Пьера” и, наконец, сворачивает с угольно-серого полотна асфальта на желтоватый песок неровной дороги, ведущей непосредственно к ферме.       И не в силах врать себе, Гарри признаёт, что испытывает эмоциональный подъём от одной только мысли о возвращении в дедушкин дом. Ни усталость, ни ожидающие впереди трудности этого не изменят.       Но его радость немного утихает, когда машина останавливается перед распахнутыми настежь воротами. Замок на ржавой цепи болтается, свисает с одной из створок. Машина Найла, наполовину разгруженная стоит внутри двора, а вокруг разбросаны штабеля досок.       Стыд за свой отъезд возникает румянцем на щеках.       — Как-то неловко получилось, — сокрушается Гарри, покидая автомобиль. — Нужно было предупредить Робин, попросить её прийти позже.       Но Себастьян только качает головой, отказываясь принимать чувство вины, испытываемое Гарри.       — Мама любит работать с самого утра, а после заката сразу же ложится спать. Она, кажется, ненавидит ночь, — смеётся он. — К тому же, судя по всему, ей помогли.       Стук молотка затихает, и Гарри отчётливо слышит голос Робин. Но вот того, кто отвечает ей, узнать не удаётся. Но замешательство недолгое — Луи появляется из-за угла здания и уверенной походкой направляется к доскам.       — Хей, — внезапно здоровается с ним Себастьян. Слишком близко к Гарри, и тот вздрагивает от звука голоса.       Луи приподнимает ладонь в приветствии, мастерски игнорирует присутствие Гарри. Себастьян не раздумывая заплетает волосы резинкой и включается в работу. Вместе они берут доску, переворачивают другой стороной, только им одним известно почему, и несут за угол дома, туда, откуда вновь доносится стук молотка Робин. Гарри чувствует себя брошенным в магазине ребёнком — он оглядывает развал пиломатериалов во дворе и не понимает, куда двигаться дальше.       От одного только взгляда Луи у Гарри возникает ощущение, что он проглотил целый пузырёк средства от изжоги. Стараясь унять тонкую спираль тошноты, раскручивающуюся в желудке, Гарри направляется на кухню приготовить какао, чтобы занять себя хоть чем-то.       Ящичек, в котором находятся чистые кружки, сахар и заветный порошок чуть приоткрыт, будто Лиам специально оставил этот знак для Гарри. Старый потёртый чайник даже в лучшие годы не смог бы тягаться с тем, что красуется на кухне в Столице, но Гарри берёт его с нежностью. Вещь старая, но далеко не хрупкая. Вода со звоном бьётся о медное дно и тусклые стенки.       Пока он медленно закипает на синеватом огне плиты, Гарри стоит рядом и покусывает губы, глядя в окно. Сквозь лозы плюща ему нечётко видно две слаженно работающие в его саду фигуры. Робин где-то на крыше, не останавливаясь стучит. Изредка оттуда доносятся её команды или высокий смех.       Появление Луи сегодня Гарри ожидал меньше всего. Он не должен был приходить, чтобы помочь, не после их стычки у магазина вчера. Но этот парень здесь, вытирает подолом футболки пот с лица, и смеётся вместе с Себастьяном. Гарри пытается понять его мотив помогать, и единственное, что приходит на ум — теперь он в долгу у Луи. А долг нужно платить.       Ладони потеют, когда Гарри наливает кипяток в кружку. Он срочно должен взять себя в руки, но холодок в груди и отвратительное ощущение, будто он не на своём месте, разрушают остатки самообладания. Он не чувствует себя хозяином, скорее действительно беглецом. Только бежал он не от полиции, а от себя. От собственной слабости.       Глядя в симпатичное лицо Луи, он сталкивается с тем, от чего отчаянно убегал, нос к носу. Гарри чувствует себя никем в доме, принадлежавшем дедушке.       В шкафчике нет ни крохи съестного, и под голодное урчание живота, Гарри проходит в гостиную. На окнах тяжёлые портьеры, которые он не задумываясь раздвигает, чтобы впустить внутрь немного предвечернего света. Вместо этого на волю из выцветших складок ткани вырывается сгусток клубящейся в косых лучах пыли. Гарри закашливается и пропускает момент, когда оказывается в комнате не один.       Луи нарушает его одиночество, застыв в дверях. Напряжение проглядывает сквозь скованный льдом взгляд, сквозь застывшие мышцы.       — Если ты не против мы сделаем перерыв, — безразлично говорит он.       От незнакомца, смотрящего с интересом и восторгом не осталось и следа. Луи держится отстранённо, очевидно больше не желая углублять знакомство. Гарри жаль. Не из-за того, что они могли бы стать друзьями, а просто потому что всё идёт не по плану. Город отторгает его.       — Я…       Невнятное мычание сконфуженного Гарри прерывает скрип шин по песку и автомобильный сигнал. Луи безмолвно разворачивается, словно Гарри самая незначимая и неинтересная сейчас вещь, и выходит во двор. Борясь с желанием ударить себя по лицу, Гарри направляется в другую сторону — на кухню. Он хватает горячую кружку с какао и выходит в сад, ориентируясь на стук молотка.       — Эй, Робин, — зовёт он. — Держите!       Мама Себастьяна отвлекается от своего занятия, — Гарри снизу не видит, что конкретно она делает, только саму Робин. Молоток в женских пальцах выглядит массивным, и слишком тяжёлым для хрупких запястий. В губах зажаты гвозди.       — О, Гарри! — приветствует она, вытащив их изо рта. — Поднимайся сюда, я не дотянусь.       Стоящая у стены деревянная лестница слишком старая, чтобы быть действительно безопасной, но Гарри смело поднимается вверх по скрипящим перекладинам. В конце концов, если он упадёт, он сделает счастливыми Луи и Эбигейл.       — Это очень мило с твоей стороны, — улыбается женщина, осторожно забирая кружку с какао.       — Простите, что меня не оказалось тут, когда вы пришли, — смущённо отвечает Гарри на благодарность.       — Какие глупости, мне нужны были только доски, и они как раз были тут, — отмахивается Робин. Когда она отпивает какао из кружки, её глаза закрыты, и Гарри может разглядеть неподдельное удовольствие на красивом, ещё совсем не старом лице. — Вкус детства.       С крыши хорошо видно всю землю, принадлежащую Стайлсам. Гарри смотрит на статую в фонтане, видит блестящее вдалеке озеро и уходящие вдаль полосы земли, отделённые друг от друга ровными рядами плодовых деревьев. И всё это богатство ждёт, когда он вернёт землю к жизни — выполет сорняки и заменит их овощами. Обилие работы пугает, но всё же чувство пустоты, подаренное Столицей, бледнее всё сильнее при очередной мысли о деле.       — Луи оказался не против помочь мне, — невзначай произносит Робин, отдавая ему опустевшую кружку. — Благодари его. И кстати, спроси у него где лежит всё то, что сегодня доставили из магазина.       Гарри сначала напрягается, но вовремя понимает, что речь она ведёт о семенах, купленных в Столице. И судя по безмятежному выражению лица, Робин не знает, что конкретно это за покупки. Гарри более чем уверен, узнай она, что он заказал семена не у Пьера, реакция её будет даже более резкой и категоричной, чем у Найла и Себа. Поэтому он просто забирает кружку и с улыбкой кивает на ещё одну благодарность возвратившейся к работе Робин.       Внизу его ожидает сияющий Найл с огромным бумажным пакетом в обеих руках.       — Уже соскучился? — дразнит он. — Я думал, ты собирался поесть и отсыпаться.       — Да, но не мог же я оставить вас с Себом умирать от голода, — он подходит ближе, и Гарри вдруг чувствует потрясающий запах еды из пакета. — Бабушка кое-что положила. О, и кстати, Лиам предложил меня подвезти, так что он тоже здесь.       Наверное, услышав своё имя местный доктор возникает рядом. Всё тот же тёплый взгляд, который запомнил Гарри, то же крепкое рукопожатие.       — Хей, — здоровается он, сжимая ладонь Стайлса. — Прости, что пришёл только сейчас. Я работал.       Гарри отвечает на рукопожатие, стараясь не выдавать собственного волнения под укоризненным взглядом Луи. Он выглядит слегка помятым трудной работой, будто на хрупкие плечи легла действительно сильная усталость. Но лёд в глазах не позволяет Гарри почувствовать жалость к нему.       — Это же фирменные печенья Эвелин, правда ведь? — восклицает Себастьян, определяя по запаху из пакета. Найл отворачивается, держа свою драгоценную ношу, и между ними завязывается шутливая потасовка в борьбе за еду.       Ещё не стемнело, но повсюду лежат тени. Робин спускается вниз, чтобы попрощаться, и Гарри вспоминает слова Себа о том, что она не работает после захода солнца. Он обнимает её от всей души, желает приятного вечера.       Возле ворот припарковано множество автомобилей, и очевидно, что один из них точно принадлежит Робин, но Гарри всё равно ставит пустую кружку на ступеньки у двери и предлагает:       — Давайте я подвезу вас?       Она только смеётся и наглядно трясёт ключами зажатыми в кулаке.       — Пожалуй, — доносится до Гарри сзади, — мне тоже пора.       Не в силах обернуться Гарри слушает, как Найл уговаривает Луи остаться; как он завлекает его, видимо любимым ими всеми, печеньем. Но парень непреклонен: он жмёт каждому, за исключением Гарри, руку и направляется туда, где ещё не осела пыль, поднятая в воздух автомобилем Робин.       Движения его силуэта в сгущающемся вечере медленные, слишком ленивые, чтобы Гарри мог на него злиться, слишком усталые, чтобы мог не испытывать вину. И капля, переполняющая чащу — умоляющие глаза Найла.       — Постой! — срывается с губ раньше, чем он успевает подумать. Луи замирает, оборачивается. Во взгляде отражается то же непонимание, что царит в голове Гарри. — Послушай, мы ужасно начали. Я приношу тебе мои извинения за ту некрасивую сцену с Эбигейл и благодарю за то, что ты помог сегодня Робин.       Луи приподнимает молча бровь, уголок губ едва заметно дёргается, но ему удаётся сдержать рвущуюся изнутри ухмылку. Сделав глубокий вдох для того, чтобы подавить внезапное желание врезать по надменному лицу, Гарри продолжает:       — Ты мог бы поужинать с нами?       Кивнув, Луи наконец меняет непроницаемое выражение на улыбку, но она в большей степени предназначается пищащему от радости Найлу. Невольно Гарри выдыхает от облегчения, не понимая откуда в нём вообще взялось напряжение. Он уверяет себя, что попросил прощения только ради Найла.       Но в глубине души мерцает правда — он рад, что Луи остался.