The region of the summer stars

      Бедно обставленная комната встречает прохладой и сильным запахом чистящего средства. Пенни суетится, открывает нараспашку скрипучую дверцу трейлера, который для них с отцом является домом, пропускает Гарри вперёд. Его бесчувственная ноша ворчит и слабо дёргается, так, что дотащить до постели становится настоящим испытанием.       Когда генерал брошен на узкую кровать, словно мешок с мукой, Гарри распрямляется. С передышкой приходит боль в спине.       — Хочешь кофе?       Вопрос вежливый и спокойный, словно они старые знакомые, встретившиеся случайно после долгой разлуки. Но в пальцах Пенни всё та же слабость — они дрожат и едва справляются с металлическим чайником.       — Себ говорил, что ты готовишь лучший кофе здесь.       — В этом захолустье не трудно готовить лучший кофе, — уголками губ улыбается девушка, и Гарри чувствует, как за окном светает. От лёгкой радости на лице Пенни ночь превращается в день. — Тут вообще мало кто пьёт кофе. У вас в Столице, наверное, по-другому.       — Столица — дыра, увешанная яркой новогодней гирляндой, — бросает Гарри. — Там всё искусственное. Подделка, пусть и высшего качества.       — А если подделка хороша и неотличима от оригинала, то не стоит ли принять как данность и наслаждаться?       Вода закипает на удивление быстро. Руки Пенни ловкие, несмотря на лёгкую дрожь. Манипуляции, что она проводит со смолотыми в труху кофейными зёрнами остаются загадкой, но по истечении нескольких минут в ладони Гарри ложатся горячие бока кружки. Он с блаженством отпивает, отмечая, что это действительно невероятный кофе, и только потом отвечает:       — Это не о людях. Лишь вещи.       — Люди везде одинаковые. И разные.       Она обличает в слова то, что Гарри заметил сегодня в общем бездействии. Ту угрозу, что вдруг стала явной, но он по привычке ещё отталкивал её прочь, в глубь сознания — люди в этом чудесном маленьком городке такие же поверхностные, как и в Столице.       — Ты настоящий рыцарь, Гарри Стайлс, — неловко делает комплимент Пенни. — За меня никогда никто не вступался раньше.       Комната в шоке внимает откровению хозяйки. Экран маленького телевизора мрачно пялится на Пенни и её гостя. Мурашки бегут от этой обстановки, словно что-то незримое, что-то плохое давно поселилось в этих вещах и не даёт покоя обитателям. Гарри теряется и не знает, что ответить. Только кивает, так же неловко.       Девушка украдкой бросает взгляд на спящего пьяным сном отца, надеясь, что гость его не поймает в сети своего внимания. Но Гарри видит, и тогда она, смутившись, указывает кивком головы на дверь.       — Подышим воздухом? Кофе хорош в прохладе.       Безропотно Гарри поднимается со скрипучего стула и следует за ней наружу. Ночь в этом месте становится непроницаемой. Только благодаря узкому квадрату окна видны ступеньки трейлера и земля на пару шагов вперёд.       В небе всё так же полно звёзд, но сегодня они более холодны, чем вчера. Гарри закидывает голову, чтобы окинуть взглядом их все, и невольный тяжёлый вздох срывается с его губ. Пенни принимает его на свой счёт.       — Прости, что так вышло. Немного обидно, что только приехав в наш городок тебе уже приходится иметь дело с людьми вроде нас. У тебя, должно быть, создаётся не слишком радужное впечатление об этом месте.       Словно ведро ледяной воды на голову — её слова мгновенно отрезвляют, заставляют вернуться из мира собственных сожалений в мир реальный, где ей нужна его поддержка.       — На самом деле я разочарован, что никто в том баре и пальцем о палец не ударил. Я никогда не бросал девушку в беде, живя в Столице, и сегодня, заступившись, я получил так много порицания.       — Прости.       — Пенни.       Гарри поворачивается к ней, кладёт ладонь на плечо, медленно и осторожно, чтобы не задеть синяк, который он увидел чуть раньше вечером, и произносит, внушая:       — Я приехал сюда с целью найти что-то настоящее в людях, потому что устал от глянцевого блеска пустых обёрток. И я крайне разочарован, но не в тебе или твоей ситуации. Я разочарован, что всё это благонадёжное общество маленького городка позволило твоему отцу так далеко зайти. И если ты спросишь у меня, где я сейчас хочу оказаться больше всего, то я без сомнений или раздумий отвечу, что нигде. Здесь с тобой пока что лучшее место, в котором я бывал.       — Гарри, ты не знаешь меня, — слабо протестует она. Голос одолевает та же дрожь, что до сих пор не отпускает пальцы.       — Мне не нужно знать, чтобы заметить, что ты настоящая. Меня не волнует бедность, не волнует внешняя красота или интересная профессия. Я просто устал от фальши.       Откровение звучит громко и сильно, но ответа на него девушка не даёт. И оно растворяется в ночном, тёмном и густом воздухе. Но тишина не приходит на освободившееся место: насекомые в траве совсем рядом поют свои песни, восславляя приближающееся лето, где-то совсем рядом слышно одиночный плеск воды, будто что-то небольшое упало в стоячую воду.       — При свете дня ты бы понял, что это место вовсе не то, каким кажется. Ты бы бежал, сломя голову.       Сначала, Гарри кажется, что девушка пытается шутить, но обернувшись он застаёт потерянный в пространстве взгляд. Пенни смотрит перед собой в кромешную черноту, в никуда, и столько обречённости в её лице, что Гарри верит. Он не решается спорить.       — Там, — Пенни указывает рукой вперёд. Запястье двигается медленно и устало, словно мозг затуманен. — Там ничего нет. Болото. Вода в нём густая от ила и грязи, от сгнивших опавших листьев. Летом в жару от него идёт мерзкий запах, такой, что кажется так пахнет сам ад.       Слова звучат отрешённо, безэмоционально, и пробуждают уснувший было ужас в сердце Гарри. Оно ускоряется, питаемое страхом и паникой, и кажется прожигает в груди дыру. Но Пенни не обращает внимания на напряжённые плечи собеседника, на его округлившиеся глаза.       — Но за этим болотом находится скоростная магистраль. В тихие ночи я иногда слышу далёкий звук проносящихся по ней машин. И если мне больно, — она бессознательно потирает плечо, где под изношенной тканью свитера красуется подаренная отцом метка, — я думаю: что, если кинуться в болото и поплыть туда, к дороге в Столицу? Но нет, мне не выплыть. Стоячая вода поглотит меня, и на рассвете на мутной глади не останется даже пузырей…       — Ты пугаешь меня.       Его негромкие слова пробуждают её ото сна. Пенни вздрагивает, виновато улыбается уголками губ.       — Задумалась, извини. Вывалила тут на тебя свои проблемы, — она суетится, стараясь скрыть стыд за внезапное откровение; забирает его кружку, чтобы отнести внутрь. Уже в дверях Пенни оборачивается к потрясённому её страшной речью Гарри чтобы спросить. — А откуда ты знаешь моё имя?       Этот переход к повседневному общению, к обычному вопросу, на который у Гарри есть ответ, затирает проснувшийся страх. Гарри улыбается.       — Себастьян и Найл меня немного просветили о жизни города.       Девушка кивает, принимая его ответ, и уходит внутрь. Когда дверь закрывается, а Гарри остаётся один на улице, ночь подступает ближе. Дышит ему в лицо, разинув кошмарную пасть. Где-то поблизости вновь слышится всплеск, а потом снова становится тихо. Как ластик оказывается плохим и не стирает полностью след карандаша с бумаги, так и слова Пенни остаются в его сознании, пугая.       На часах почти полночь. Телефон жалобно скулит о низком заряде батареи, и Гарри засовывает его обратно в карман. Усталость наступает на пятки, опускает свои тяжёлые ладони на плечи, сгорбливая их. Пенни возвращается как раз вовремя — Гарри тяжело спускается по ступенькам во тьму.       — Давай, я подвезу тебя домой?       В дверном проёме, когда свет очерчивает её фигуру сзади, а лица не разглядеть из-за царящей во дворе темноты, она кажется сделанной из бумаги, как цветок-оригами. Гарри отрицательно качает головой, видя на лице Пенни те же признаки усталости.       — Просто укажи мне направление, — просит он. — Я немного прогуляюсь, если здесь недалеко.       — Совсем недалеко, даже получаса нет. Но, Гарри, страшно же! В темноте, и один.       — Я же мужчина, — смеётся он, хотя и понимает, что сойдёт с ума от ужаса прежде, чем успеет добраться до фермы.       Но и в старом, скрипучем и дышащем доме не намного спокойнее, а Пенни после всех потрясений нужен покой. Гарри же нужно одиночество — обдумать совершённую сегодня ошибку.       Девушка подробно объясняет, как добраться до поворота на ферму, но не отпускает без крепкого, полного благодарности объятия. Она сжимает так, что Гарри ничего не остаётся, кроме как обнять в ответ. Доверчивые глаза широко распахнуты и преданно смотрят на него снизу вверх, когда она шепчет:       — Ты настоящий мужчина, Гарри Стайлс.

ღღღ

      Поначалу затея вернуться домой пешком не кажется такой уж сложной. Гарри понимает умом, что за следующие полчаса натерпится страха, но жизни его это не грозит, и он с решимостью уговаривает Пенни остаться дома и отдыхать.       Земля под ногами покрыта шелестящим гравием, телефон в кармане изредка напоминает о том, что вот-вот заснёт. Гарри хочет последовать его примеру. В организме тоже осталось не так уж много заряда.       Спотыкаясь в темноте он проходит всего несколько шагов, но окошко трейлера за спиной, узкий и тонкий прямоугольник света, оказывается совсем крохотным. Вокруг шумит лес, потревоженный ночным ветром, а совсем рядом, пусть и невидимое в темноте, болото. В нём что-то стрекочет, изредка слышится всплеск.       — Ну, прекрасно, — произносит Гарри вслух, чем пугает сам себя. Тишина разлетается стаей потревоженных птиц, оставляя сердце стучать более гулко, чем мгновение назад.       Без фонарика выбраться из мрака не представляется возможным. Гарри в ужасе останавливается, стараясь разглядеть обещанный Пенни поворот, но впереди только тени деревьев, лишь чуть темнее остального пространства.       Шаг за шагом Гарри продолжает двигаться вперёд. Слишком медленно, чтобы одолеть дорогу за полчаса, но для него это достижение. Соблазн присесть на обочине и дождаться рассвета велик. Только неменяющиеся контуры высоких кустов и раскидистых деревьев по сторонам чуть успокаивают — кажется он движется верно, и пока впереди есть дорога, куда-то она да приведёт.       Оказавшись в незнакомом месте в середине ночи, Гарри понимает, что на ферме под защитой стен не так уж и страшно. В доме тоже есть тени, и он так же, как и улица вокруг, издаёт загадочные звуки. Но начинающий привыкать Гарри знает что нужно сделать, чтобы появился свет. Здесь же лишь темнота и дорога вперёд, вся в выбоинах.       Поворота всё нет, и это пугает. Но не больше, чем громадная тень, внезапно выросшая справа от Гарри. Он замирает, как вкопанный, когда замечает покатый, широкий силуэт, словно холм. Там, где холма быть не должно. Дыхание учащается, а рука сама тянется к разрядившемуся телефону. Нужен свет.       И он зажигается, но не по воле Гарри. Бесшумно загорается лампочка в салоне, и пугающий силуэт холма вдруг превращается в автомобиль. На водительском сиденьи, откинувшись на спинку, сидит Луи.       Страх проходит. Превращается в капли пота на лбу, на ладонях.       — Чёрт бы тебя побрал, Луи, — тихо, не громче биения напуганного сердца, проклинает Гарри.       Тот улыбается, устало и как-то обречённо, указывает на место рядом с собой.       Дверь распахивается рывком. Из салона на улицу льётся тусклый, какой-то пыльный свет. Гарри усаживается на кожаное сиденье, отмечая, что хотя бы эта машина не выглядит так, будто давно отжила отмеренное ей создателем. Машина Луи нормальная. Обыкновенная.       — Ну, привет, — неловко здоровается Гарри. — Снова.       — Ты задержался, — вместо ответа произносит улыбающийся Луи. — Я довольно долго тут торчу. Жду.       — Ждёшь кого? Меня?       — Нет, Гарри, утра. Конечно, тебя!       Разговор выходит какой-то угловатый. Гарри растерянно хлопает глазами и отвечает голую и необдуманную правду.       — Мы разговаривали с Пенни.       Луи кивает так, будто более чем уверен в словах Гарри.       — Я думал, что она подвезёт тебя домой, и я вообще бессмысленно тут трачу время. Но ты оказался авантюристом и пошёл пешком. Ночью.       — Она устала, — словно этим можно всё объяснить бросает Гарри в пространство.       Кажется, действительно можно. Луи не спешит заводить машину, расслабленно поворачивает голову в его сторону, полностью соглашаясь с выводами Гарри. Он тоже завёрнут в усталость в несколько плотных слоёв.       Ситуация странная. Ночь. Место, потерянное в темноте и пространстве. И Луи, ещё с утра испытывавший такое презрение. Сейчас что-то в его глазах изменилось, некий лёд расстаял. Он смотрит с прищуром, чуть склонив голову вбок — внимательно изучает. И Гарри неловко от этого впивающегося взгляда. Неловко, но больше не холодно.       — А что плохого в ночных прогулках? — не желает Гарри признаваться в своём страхе. Он искренне рад находиться в салоне автомобиля, рядом с пахнущим свежей печатью Луи, при свете электрической лампочки, но какая-то внутренняя вредность мешает произнести это вслух, толкает в спину, заставляя разыгрывать представление и дальше.       — Не через Уизерингское болото же, — щурится Луи, но тут же округляет глаза в неверии. — Ох, ты не знаешь?!       — Не знаю чего?       Потянувшийся было к ключу зажигания Луи убирает руку, оставляя машину всё такой же неживой. Тонкие губы складываются в маленькую улыбочку, которая в свою очередь переходит в оскал. Вывод не заставляет себя ждать — сейчас Гарри услышит городскую легенду.       — Эта местность не принадлежит людям, — страшным шёпотом произносит Луи. — Только прислушайся, — призывает он. — Приглядись.       Шустрые пальцы щёлкают выключателем, лампочка гаснет и салон погружается в ту же густую тьму, что царит снаружи. Гарри подавляет желание тяжело вздохнуть и подыгрывает Луи: он замирает, прислушиваясь неведомо к чему.       Громкий всплеск, словно удар электрического тока. Гарри дёргается на сиденье, вдавливаясь в тугую обивку спиной и едва ловит скрывающееся с губ прерывистое дыхание.       — Когда за тучей скроется луна,        Останется молитва лишь одна:        Нет, не от воя ветра, крика птиц        И не от скрипа старых половиц        Дрожишь ты и трепещешь, словно лист, —        Надежды нет, когда звучит шедмока свист.       Секунду после того, как умолк голос Луи, Гарри решает стоит ли ему слабо вскрикнуть или разразиться проклятиями. За окном вновь слабо булькает, и отбросив оба первых варианта, Гарри зажмуривается. Сердце угрожает вырваться из груди, сломав рёбра.       В ужасе подумав о том, что ещё несколько минут назад он был снаружи и совершенно один, Гарри трясёт головой.       — Итак, вот ещё один факт: ты трусишка, Гарри Стайлс.       Свет загорается, как торжество смелости над страхом. Смех Луи звонкий, но не злой. Звук его разгоняет сковавший тело ужас; кровь, было замёрзшая, вновь движется по артериям и венам. Набрав побольше воздуха в грудь, Гарри медленно выдыхает.       — Подбросишь меня домой? — только и удаётся сказать. Голос подводит.       — Легко.       Луи, наконец, заводит машину.       — Мы же не можем оставить тебя тут на съедение шедмокам.       Время давно перевалило за полночь. Телефон Гарри умер окончательно, поняв, что на его тихие всхлипы хозяин не обращает внимания. Дорога впереди изрыта непогодой и временем; машину на ней болтает из стороны в сторону, и Гарри едва удаётся держать глаза открытыми. Сон занёс над ним свою тяжёлую длань.       — Прости, что думал о тебе плохо, — внезапно выдаёт Луи.       Повернув в его сторону озадаченное лицо, Гарри видит лишь сосредоточенно поджатые губы и полную отрешённость на лице. Тем не менее, рот Луи шевелится и он продолжает говорить, произнося слово за словом. Мысль о том, что Гарри спросонья почудилось, отпадает.       — Я думал, ты один из тех столичных мудаков: выросший на деньгах и всём готовом, не ценящий ничего, кроме собственной задницы.       — А, я… да, — теряется Гарри. — Так и есть.       — В каком смысле, так и есть? — маска отчуждения слетает с лица Луи. — Я пытаюсь сказать тебе, что теперь я так не думаю.       — Напрасно, — спорит Гарри. — Я такой и есть.       Колесо попадает на кочку земли, машина подлетает вверх. Гарри хватается за бардачок, пытаясь удержаться на сиденье. Луи лишь крепче сжимает руль, как-то отчаянно улыбаясь.       — Какой дурацкий разговор, — качает он головой.       Что-то между ними не клеится. Гарри тоже видит, что прийти к пониманию не удаётся. За окном непроглядная темнота, и смотреть вовсе не на что. Веки смежаются против воли.       — Почему ты всё-таки вступился за Пенни?       Несмотря на явный интерес, который Луи проявляет спустя несколько дней ледяного отторжения, с ним не хочется откровенничать. Он не похож ни на открытого Найла, ни на загадочного, но тем не менее располагающего к себе, Себастьяна. Поэтому Гарри задаёт встречный вопрос, избегая прямого ответа.       — Ты поэтому бросил свою девушку в разгар вечера в Баре и потащился за мной на болото? Чтобы узнать, почему я вступился за Пенни?       — Эбби переживёт этот удар по её самолюбию, — он мнётся, поджимает губы в нерешительности.       Глаза то и дело стреляют в Гарри горячим интересом, и вновь возвращаются к дороге. Вдохнув поглубже, Луи снова пробует узнать ответ:       — Это очень смелый поступок — пойти против устоявшегося общества и вступиться за незнакомую девушку, — внушительно говорит он. Хвалит. — Почему?       Первый шаг сделан.       Луи поворачивает на дорогу, ведущую к ферме — старый дуб у дороги и указатель с выцветшей фамилией Гарри. Времени, чтобы дать ответ, остаётся всё меньше. Сомнения похожи на кусачую мошкару — их не отринуть прочь.       — Там, в зале, я видел две вещи: хрупкую девушку в беде и благовоспитанные, озабоченные гуманностью лица, довольные тем, что придерживаются правил хорошего тона.       Гарри тоже делает шаг навстречу Луи, честно поясняя собственную позицию.       — Вы все, — подводит Гарри итог своим мыслям, — утверждаете, что являетесь цивилизованными людьми. И тем не менее, я видел сегодня, как ты морщился и давился плодами своей бесконечной правильности.       Машина тормозит рывком, словно Луи на мгновение выпал из реальности, поглощённый своими раздумьями. Гарри не ждёт слов прощания, он вновь испытывает жгучую ярость, вспоминая постыдную сцену и всеобщее бездействия. Синяки на субтильном теле Пенни.       — Я такой, как ты думал сначала. Всё правильно.       Гарри приоткрывает дверцу автомобиля, свешивает одну ногу вниз. Что-то тянет его назад, заставляет высказаться. Он оборачивается и, глядя Луи в глаза, без стеснения произносит:       — Но я устал от фальши и лицемерия. И если ваш город не примет меня после сегодняшнего инцидента, я смогу это пережить. В конце концов, как оказалось, он ничем не отличается от Столицы. Разве что размером.       Так много разочарования в голосе, что им можно было бы наполнить высохший океан. Гарри покидает салон, искренне радуясь ночному воздуху и старому, залитому тьмой дому, но Луи ловит его за руку, обвивает запястье цепкими пальцами и слегка тянет назад.       — Я думаю, ты прав, — глаза Луи полны света, словно две огромных Луны в темноте этой ночи. — Совершенно прав.       Он молчит. Молчит и Гарри. Только этот протянувшийся между ними, полный недоверия и надежды взгляд. И всего одно слово от Луи, завершающее ночь жирной точкой в конце важного предложения.       — Спасибо.