В зарождении дружбы
22 декабря 2017 г., 18:05
Шелестящий дождь и приглушённый смех — вот от чего просыпается Гарри.
Сквозь оплетённые плющём окна гостиной сегодня не просачивается ни капли света. В комнате стоит сумрак, как поздним вечером за секунду до исчезновения солнца за горизонтом. Вот крохи света ещё позволяют глубоким теням существовать, а через мгновение, когда золотой бок окончательно покидает небо, тьма наполняет мир.
Не открывая глаз Гарри ищет телефон на полу. К боли в шее от ночёвок на неудобном старом диване добавляется боль в спине после вчерашних приключений.
— Восемь утра.
Луи озвучивает время тихим голосом, в котором до сих пор мерцают, словно дискотечные блёстки, отголоски смеха.
— И что ты здесь делаешь в восемь утра?
Рука, искавшая телефон, бессильно падает. Гарри не желает открывать глаз, не желает смотреть ни на Луи, ни на наступившее утро. Вместо того, чтобы проснуться, он только сильнее закапывается в парусину, служащую одеялом.
— Я принёс тебе кофе, — вежливо и терпеливо настаивает на пробуждении Луи. Гарри приоткрывает один глаз, чтобы удостовериться, что это не хитрая уловка. В руке его нового приятеля действительно зажат стакан из плотного картона с пластиковой крышечкой.
Садится Гарри рывком, потому что по-другому не может отлепить тяжёлую голову от дивана. Словно собака, он трясёт ею, сгоняя сонную муть. Луи напротив снова смеётся над ним.
— Это невежливо, — шуточно дуется Гарри, превращая тихое хихиканье в полноценный громкий смех. — Нельзя радоваться тому, что кому-то трудно просыпаться.
— Это поможет, — хмыкает Луи, протягивая стакан, и бесцеремонно усаживается на диван, почти придавив Гарри ноги. — И вот ещё это. Осталось от завтрака.
В бумажном пакете сэндвич и, кажется, кекс. Гарри устраивается удобнее, заматываясь сильнее в старую ткань. По дому бродят холодные сквозняки, а дождь на улице барабанит по крыше и окнам, словно желает прорваться внутрь.
Кофе пахнет изумительно. Когда Гарри снимает крышку со стаканчика, аромат наполняет старую гостиную, почти вытеснив привычный для этого места запах пыли и гнилого дерева. Он отпивает, прикрыв глаза, но тут же открывает их, лукаво глядя на Луи.
— Ты поехал к Пенни за кофе для меня? Я, должно быть, всё ещё сплю.
— Мечтай, — фыркает Луи. Гарри с интересом отмечает это действие, делающее того похожим на кота. — Я отвёз Винса и проговорился, что буду сегодня у тебя. Она сунула мне это.
Гарри слегка расстроен и сам себе не в силах объяснить почему. Пока Луи рассказывает, что Пенни занимается с его младшим братом и маленькой кузиной Зейна три раза в неделю, и мечтает стать учительницей, Гарри пьёт осторожными глотками ещё горячий напиток. Ему почему-то так хотелось думать, что Луи привёз кофе специально для него.
Слабыми ото сна пальцами он лезет в пакет за сэндвичем. Между ломтиками поджаренного белого хлеба зажата сочная куриная грудка и жареное яйцо. Гарри без сомнения впивается зубами, не в силах сдержать блаженный стон.
— Вкусно, да? Мама действительно умеет готовить их.
В наступившей после этих слов тишине, Гарри медленно ест, пережёвывая кусок за куском. Обивка на голубой софе, что служит Гарри кроватью, лопнула. Из прорех лезет пух, который Луи бессознательно скручивает в шарик между пальцами. Что-то занимает его мысли, Гарри может ручаться, но что конкретно — неизвестно.
— Нужно разгрузить машину Найла сегодня, а то он забрал мою, — начинает Луи дневную рутину, когда кофе почти допит, а от кекса и сэндвича остались только крошки. — Мне пришлось ехать с Зейном сегодня.
— Чёрт, доски! — вскакивает Гарри и путается в парусине, обмотанной вокруг ног. Луи протягивает руку, помогая освободится, и кладёт её на плечо. Физический контакт становится той главной меткой, что позволяет Гарри разглядеть — его простили полностью.
— Дождь только начался, поэтому я успел их накрыть, когда только приехал. Расслабься.
— Ты просто спаситель! — валится Гарри обратно на диван. — А во сколько придёт Робин? И что она будет делать в дождь?
— Наверное, заделает какие-то дыры внутри помещения, — пожимает плечами Луи. — Какие у тебя планы на день?
Вспышка от разряда молнии наполняет комнату мгновенным светом, такая яркая, что ей удаётся прорваться даже сквозь заросли плюща. В её свете глаза Луи огромные и тёмные, а углы мебели более острые. Наваждение исчезает мгновенно, вместе с потухшим светом. Раскат грома над самой крышей оглушает.
— В такую погоду мне не стоит никуда ехать, — пожимает озябшими плечами Гарри. — Да и не могу я снова сбросить все обязанности на тебя. Так что останусь помогать Робин.
— Сегодня абсолютно ничего не нужно.
Она появляется в комнате неожиданно, разбрызгивая вокруг капли дождевой воды. Всё такая же жизнерадостная, с чуть растрёпанными волосами; пряди торчат из пучка, липнут ко влажному лбу. Гарри поднимается, чтобы обнять её, Луи следует его примеру.
Робин оставляет на их плечах влагу, поцелуи — на щеках, и в вихре капель уносится вверх по лестнице. Не проходит и пяти минут, как её молоток вновь начинает перестукивать, соревнуясь по громкости с громом.
Гарри засовывает стаканчик из-под кофе в бумажный пакет с крошками от еды и отправляется искать для начала мусорку. Гроза за окном бушует, и в скрипе вековых деревьев вокруг фермы да прогнивших половиц есть свой уют.
Безмолвно Луи следует за ним.
ღღღ
Раздаётся звук сверла, высокий, ноющий визг, от которого, кажется, вибрирует весь дом. Гарри вздрагивает, в очередной раз. Уши неприятно ломит от близости отвратительного звука; с ним уже даже гром ни в силах соперничать. Дождь утихает, уходит в сторону Столицы, оставив городок умытым. Жаль, что не очищенным. — Дождь прекращается, — горестно вздыхает Луи, продолжая перебирать старые блокноты и книги в дряхлом, с облупившимся лаком, серванте. — Давай я подброшу тебя домой? — Дома тоже будет скучно. Коробка со швейными булавками, попавшаяся в руки Гарри, выглядит столь дряхлой, что он честно боится до неё дотрагиваться. Картон стал тёмно-жёлтого цвета от старости, что от любого дуновения ветра готов рассыпаться в труху. И вновь визг сверла. — А ты знал моего дедушку? Старые мелочи, которые никогда не пригодятся Гарри, а также не смогут стать памятными вещами, скапливаются на полу. На выброс. В редких вспышках молнии, под звук дождя и ремонтных работ их количество растёт. Луи не желает отправляться домой, чему Гарри несказанно рад, хоть и натянул на лицо маску безразличия. — Не-а. Мы переехали совсем недавно. — Чем занимаются твои родители? Луи перебирается к высокому шкафу с одеждой. Его скучающее лицо оказывается спрятанным за приоткрытую дверку, и голос доносится чуть глуховато. Опустощённый сервант остаётся с распахнутыми дверцами, словно вспоротый ножом мясника, лишённый внутренних органов. Гарри оставляет перебираемый им ящик, чтобы закрыть створки. — Да ничего интересного. Мой отец служит по контракту, мама выращивает розы и делает лучшие сэндвичи на свете. Скучно, да? — А ты сам? Какие планы на жизнь? Нет абсолютно ни одного шанса оспорить утверждение Луи. Действительно, скучно. Гарри внимательно наблюдает за его плечами, за тем, как ловко тот отправляет одну вещь за другой в общую кучу, теперь уже, мусора. Со своей работой Гарри закончил, и комната оказывается полностью проверенной. Фотоальбома, который они так усердно ищут, всё ещё нет. — Меня тоже ждёт армия. Холодность и безучастность похожи на панцирь, которым Луи хочет прикрыться. И Гарри понимает это предупреждение, не лезет дальше, оставляя личное пространство Луи неприкосновенным. Он ведь сам надеется избежать разговоров о собственном прошлом и оставить в секрете свою жизнь в Столице. — Эбби тебя помнит, — продолжает Луи. — Ты был здесь однажды, она мне рассказывала. Что ты сделал тогда? — Я? Сердце Гарри замирает, а потом набирает обороты. Он со злостью поднимает с пола вещи, прижимая их к груди, чтобы отнести вниз. Выбросить всё, что мешает дому ожить, и тянет его в прошлое. — С чего-то же она тебя так ненавидит. — Если бы я только знал, — скрипит зубами Гарри. Он покидает комнату и направляется по старой лестнице вниз. Позади, как нестройная поступь прошлого, звук падающих из его рук некоторых вещей. Их поднимает Луи, следуя по пятам. Без раздумий собирает всё, что Гарри обронил. Мысли, очевидно, витают где-то далеко. — Слушай, тебе ведь виднее, почему твоя девчонка ненавидит меня. За домом, где Гарри пока ничего не изучил, находится широкий круг из камней. Если бы не помощь Луи, он ни за что бы не увидел его в высокой траве. Вместе они обрывают её, готовя костёр. — Не признаётся. Я спрашивал. Тонкие ветки в изящных ладонях Луи ломаются с хрустом. Он сооружает из них костёр, сверху раскладывает старые вещи. В ветвях деревьев блестят, словно крупные бриллианты, капли прошедшего дождя. Небо всё ещё затянуто тучами. — Да потому что я смог поговорить с ней тогда всего один раз! — зло топает по размякшей земле Гарри. Он обрывает речь, пока ищет в сарайчике жидкость для розжига, но возвращаясь, продолжает. Желание доказать Луи, что не он здесь злодей, поджигает кровь в его венах так же, как они сейчас подожгут эти вещи. — Она уже в детстве была такой. Ненавидела меня, будто я её враг. Гарри выливает резко пахнущую жидкость на старые вещи щедрыми взмахами. В его душе борются чувство вины и злость. — Я провёл всё лето с дедушкой и изредка общался с Найлом. Гнев, кажется, сейчас полыхнёт. Гарри зажигает спичку, думая лишь об Эбби и её несносном характере, о том, почему же она так возненавидела его, пока они были детьми, и бросает её. Пламя взвивается вверх, облизывает горячим языком воздуха кожу рук и лицо. Гарри и Луи, не сговариваясь дёргаются прочь от голодного огня, жадно, с треском, пожирающего вещи. Сквозь его оранжево-жёлтые танцующие всполохи Гарри ловит взгляд голубых глаз, расширенных в испуге. Луи демонстративно кладёт ладонь на сердце, показывая, что испуган, но улыбается. — Полегче, парень, — успокаивает он. — Я понял твою позицию, не нужно сжигать тут всё в доказательство. Когда Луи обходит разгоревшийся костёр, то кладёт ладонь на плечо Гарри. Его улыбка полна дружелюбия и обещает, что обиды остались в прошлом. Порыв ветра срывает бриллианты дождя с деревьев, но огонь не унять. Он злобно шипит и продолжает гореть так же неистово. Гарри лишь на секунду оборачивается, чтобы взглянуть на пламя. Под серым дождливым небом сгорает его прошлое.ღღღ
Голод возвращает Гарри в прошлое. Он остаётся один на несколько минут, когда Луи отправляется проводить Робин до машины. Под вновь хлещущим с неба ливнем они убирают её инструменты, что-то живо и ярко обсуждают. Снизу доносятся голоса, но Гарри не прислушивается. Он наслаждается запахом влаги и мягким ароматом свежего дерева. В комнате, где совсем недавно в потолке зияла дыра, сейчас по полу разбросаны прогнившие кусочки древесины. Гарри задирает голову и действительно радуется виду нового потолка, его матовой, деревянной поверхности. Совсем скоро он выберет отделку и оформит всю комнату так, как хочется именно ему. Их уговор с Робин, что ферма вернётся к первоначальному виду, какой была при дедушке, в силе. Оттого он и ищет в компании Луи так усердно старый альбом. Но спальня старого хозяина дальняя по длинному коридору, а эта, у самой лестницы, видимо гостевая. Всё в ней, насколько можно судить по выцветшим остаткам интерьера, обезличенно. Гарри сделает её своей. Робин полностью заменила потолок, укрепила деревянные балки в углах комнаты. Осталось лишь поменять оконную раму и дверь. Гарри мечтательно ведёт пальцами по засыпанной деревянной крошкой и трухой кровати, когда чувство сильного голода вновь скручивает изнутри. Желудок надсадно урчит, требуя немедленно поесть. Это ощущение всегда возвращает его в день знакомства с Брайс. Гарри медленно опускается на грязную кровать и закрывает глаза. Глубокий вдох наполняет лёгкие не запахом свежих деревянных досок, а совсем другим, запахом из далёкого и дорогого воспоминания.Густой аромат солёного теста и томатов вылетает из душной пиццерии на углу улицы, где он только что купил квартиру, и смешивается с тёмными тучами ароматов пачули и жасмина вокруг магазинчика эфирных масел и сладковатыми, токсичными выхлопами носящихся по Столице автомобилей. Растерянность мешает ему в полной мере насладиться ощущением независимости. Нет чувства свободы, лишь пугающая неизвестность впереди и одиночество. Гарри думает, что мама его бросила, и от осознания этого простого факта престижная квартира в лучшем районе Столицы, раритетная машина и платиновая карта кажутся всего лишь насмешкой. Не имеющими смысла безделицами. Со временем к нему придёт осознание, что все эти вещи — ключи к любым дверям. Благодаря Брайс. Когда он, словно брошенный щенок, окажется у двери в ту пиццерию, сжимая в пальцах свою новую карточку. Совершенно без понятия что с ней делать, и как действовать дальше. Она будет не намного старше него, такая же одинокая, но более жёсткая. Съеденная на двоих пицца с базиликом и такими любимыми ею копчёным колбасками останется в голове Гарри навсегда вкусом дружбы.
— Что ты делаешь? — интересуется Луи, прижимаясь плечом к косяку распахнутой настежь двери. — Там, кстати, твоя доставка. Гарри не отвечает. Распахнув глаза он смотрит на Луи снизу вверх, секунду соображая о чём говорит его новый приятель. Прошлое всё ещё в комнате и не желает отпускать, воскрешённое воспоминаниями. Гарри приходится встряхнуться, чтобы оторвать его когти, протянутые сквозь время, от себя. — Это хорошо, — улыбается он Луи. — Я чертовски голоден. А ты? — И я. Вместе они спускаются по лестнице вниз. Гарри на автомате достаёт из оставленного в гостиной рюкзака свою карту. Доставщик, всё тот же парень, приветливо улыбается ему, шутит, пока карта цвета дорого металла прижимается к электронному экрану его переносного терминала. — Далеко же вы забрались. — Да, есть такое, — как можно более размыто отвечает Гарри на комментарий. Забирает свои коробки, натянув на лицо дежурную улыбку. — Но я всё ещё клиент номер один? — Без сомнений! В брызгах, разлетающихся из глубоких луж под колёсами, машина покидает его владения. В свете выглянувшего наконец солнца блестит позолоченный треугольник пиццы на хромированном боку. — Еда из Столицы? Серьёзно? Сколько он её вёз? — Я не знал где ещё заказать, — пожимает плечами Гарри. Благодарный кивок предназначается Луи за то, что он придерживает заднюю дверь, ведущую напрямик в кухню. Гарри осторожно ставит пакеты на стол, искренне надеясь, что завтра остывшая пицца не будет на вкус словно резина. Пока его кухня в таком плачевном состоянии он не уверен в каждом следующем приёме пищи, а заказывать из Столицы так долго. — Все заказывают в Баре. Красноречивый взгляд поверх коробок на Луи, который садится на старый диван и наблюдает за Гарри своими ртутными глазами, зеркалами, настолько полными света, что они будут видеть, даже когда последняя звезда во всей проклятой Вселенной сгорит до вращающегося уголька. — Я уверен, Гас уже остыл, — бормочет Луи, голос его, правда, звучит неуверенно. Движением подбородка Гарри сгоняет морок, навеянный этим пронзительным взглядом, одновременно с тем, отвергая слова. — Ни разу такого не было, чтобы для меня закрывались двери заведения, — Гарри открывает верхнюю коробку, наполнив прохладу кухни тёплым запахом теста и сыра. — Такую будешь? Тарелок, правда нет. Луи кивает, усаживается по-турецки, заставляя этим диван надсадно скрипеть. Коробка с пиццей находит своё пристанище на его коленях, и судя по огромному куску, что он тут же откусывает от ещё тёплой еды, его голод не меньше, чем голод Гарри. — Ты ведь понимаешь, — с набитым ртом пытается говорить Луи, — что это не Столица? Здесь не решают деньги. — Я так думал, — признаёт Гарри, пододвинув себе стул. В бумажном пакете, аккуратно завёрнутые в охлаждающую фольгу находятся бутылки светлого пива. Одну он тут же передаёт Луи. — Но оказалось, нет. — Гарри, — Луи, наконец, проглатывает еду. — Очень вкусно, на самом деле! — восклицает он. Гарри довольно улыбается. У Гаса в заведении пицца хороша, но эта, что стала началом его дружбы с Брайс, навсегда останется лучшей. И от того, что Луи оценил её, как-то теплеет на сердце. — Так вот, Гарри, — он продолжает цепляться за свою мысль, которую хочет донести. — Ты не сможешь купить всех этих людей. Возможно, некоторых, но чем это будет отличаться от твоей жизни в Столице? — Я не собираюсь покупать людей, — возмущается Гарри. Он даже отставляет бутылку, которую пытался открыть всё это время, но влажные пальцы скользили по стеклу, и пробка не поддавалась. — Я собираюсь купить комфорт. Я вкладываюсь в дом и землю. — А потом? — У меня есть Брайс, — уверенно говорит Гарри. Он не собирается признаваться Луи, что мечтает о любви. О доме, в котором будет жить семья, а не только они с Би — вечно одинокие, вечно в поиске. — К тому же, и Найл, и Себ отличные парни. Мне не нужен целый город друзей, хватит и пары. Снаружи вновь накрапывает дождик. Нерешительно стучит по ставням окон, будто просясь впустить. Луи задумчиво уплетает кусок за куском, вымотанный за последнии пару дней делами, с которыми справляться должен был сам Гарри. Это не значит, что он не чувствует благодарности. Наоборот, огромную. Но почему-то всё равно язвит. — Разве ты не считаешь меня бежавшим от закона преступником? Бровь Луи дёргается в изумлении. Челюсть, до того непрестанно пережёвывавающая пиццу, останавливается. — Что за чушь?! В ответ Гарри смеётся тихим смехом себе в кулак. Он не хочет делиться облегчением от реакции Луи — кажется глупым и стыдным сознаться в той радости, которую он испытывает, понимая, что Луи даже не слышал пущенных Эбигейл слухов. А не придумал их сам. — Да так, забудь. Луи мигает и щурится, глядя на него. Старается проникнуть в смысл произнесённой фразы, в словесную провокацию Гарри. — Спасибо тебе за помощь, — благодарит Гарри. В важности этих слов растворяется смех. Он тает на губах, как сладкое мороженое в летний день, оставляя после себя вкус радости. — Одному тут так тоскливо. — О чём ты вообще, — отмахивается Луи. — Я бы провёл весь день валяясь на кровати с книгой. А с тобой было даже интересно. Плюс, вкусная еда, — салютует он куском пиццы. Шорох шин по гравию разрушает устоявшееся спокойствие, но Гарри чувствует исходящее от Луи тепло. Расстояние между ними внезапно сократилось, лёд растаял, и так хочется верить, что это шанс стать друзьями. — Эбби приехала за мной, — поясняет Луи, поднимаясь с дивана. — Тогда я не пойду тебя провожать, — руки Гарри обе подняты вверх, в жесте, будто он сдаётся, но на губах играет улыбка. — Просто, чтобы не действовать ей лишний раз на нервы. — Я выясню, почему она такая с тобой, — извиняющимся тоном произносит Луи, но Гарри лишь отмахивается. Кого волнует Эбигейл и её злость, когда лёд между ними тронулся, и есть шанс завести ещё одного друга? — Придёшь завтра? — чуть помявшись, но спрашивает Гарри, сдаваясь на волю своих чувств. — Если ты приглашаешь, — кивает Луи, вкладывает в его ладонь не открытую бутылку столичного пива. — Сохрани её для меня. Сегодня не хватило времени. Влажные, разгорячённые пальцы обхватывают запотевшее стекло, и уже в догонку, Луи в спину, Гарри шепчет: — Всё лето впереди.
