В страхе кошмара
19 января 2018 г., 15:20
За каждым движением Гарри наблюдают ласковые, сощуренные в улыбке глаза. Луи не отрывает взгляда, провожая каждую очередную вещь в огонь, и в его зрачках отсветы пламени не кажутся демоническими, похожие больше на свечение рождественской гирлянды.
— Без жалости?
— Тут не о чем жалеть, — пожимает плечами Гарри. — Эти вещи отжили своё и только тянут в прошлое. Они не могут мне послужить.
— “Оставь прошлое позади и живи”, — Луи вновь цитирует что-то, а Гарри всё больше привыкает к его обществу. К важным, наполненным смыслом фразам из книг, произнесённым мягким голосом. — Ты прав во всём, дому нужно стряхнуть шелуху времени, прежде чем он станет твоим.
Дым чёрный, поднимается высоко вверх и там смешивается с небом того же чернильного оттенка в попытках закоптить ярчайшие звёзды. Но они слишком далеки, и ни ночь, ни чад от костра не способны поколебать белое свечение.
Шорох шин по сухому песку заглушает треск костра, пожирающего прошлое. Джип Лиама останавливается во дворе, и из него по одному вылезают парни. Гарри нервно сглатывает, отправляет ещё несколько вещей в огонь, только бы успокоиться. После происшествия в Баре его пугает встреча с друзьями.
— Хей, а вот и Луи! — радуется Найл. В его руках снова огромный бумажный пакет с едой. Подаренный свитер на плечах. Это вселяет надежду на то, что он всё ещё друг Гарри. — Парни, Луи тут.
Зейн практически сливается с ночью, как и дым от костра. Будто он её часть, тёмная, мыслящая. В полном молчании он пожимает руку хозяину, и сразу же отворачивается к Луи.
— Я звонил Бог знает сколько раз.
— Телефон в доме, — оправдывается Луи, указывая пальцем на горящие ярким светом окна кухни. Гарри замечает, что его руки всё ещё грязные.
— В любом случае, мы рады, что ты здесь. Потому что он и звонил только для того, чтобы позвать тебя сюда, — тараторит Найл. Он впихивает в опустевшие ладони Гарри пакет и заговорчески шепчет. — Это от бабушки только тебе. Не делись ни с кем.
Растерянный, Гарри смотрит на языки пламени, лижущие тёмные бока ночи, и никак не может собраться с мыслями. Он знает, от него требуется извинение, но как начать, понятия не имеет. Мысли путаются в голове, достойных слов не находится.
Его опережает Себастьян. Он поджимает губы, опускает взгляд на носки собственной обуви, и чуть помявшись, произносит:
— Прости нас, Гарри.
Пакет шуршит слишком громко, стиснутый в пальцах. От этого звука вздрагивают Луи и Себ. Вздрагивает сам Гарри. Он непонимающе качает головой, отказываясь принимать извинение.
— Я сам полез в это дело, не послушав ваших предупреждений. Я должен просить прощение.
— Вообще-то нет, — голос Найла такой звонкий, такой бесхитростный. — Мы все должны извиниться перед тобой, что не поддержали. А потом перед Пенни — мы столько лет игнорировали её несчастье. Мне стыдно, что за неё вступился чужак из Столицы, а не мы, её друзья.
— Ты знаешь, почему нельзя этого делать, — грустно качает головой Луи. — Что сказала твоя бабушка?
— Она приняла это плохо, — честно признаёт Найл, но тут же смеётся. — Дед сказал, что рад — этот забулдыга получил, наконец, то, что заслужил. И это впервые с момента болезни, когда он выглядел довольным.
Зейн улыбается, слегка грустно. Или это отсветы костра придают ему мистический, полный печали вид.
— Марни была категорична — ни ногой на ферму Стайлсов.
— И тем не менее, ты здесь, — сам себе кивает Гарри, а потом вдруг наполняется благодарностью до краёв. Это чувство выплёскивается в ночь голосом. — Спасибо за это.
Зейн кивает. Смотрит задумчиво в огонь.
— Себ, а мама злится? — с каким-то детским испугом уточняет Гарри.
— Умоляю тебя, — закатывает парень глаза. — Мама сказала, что Стайлс здесь, а значит город будет меняться. И пока говорила, улыбалась. Похоже, что она против?
Гарри игнорирует вопрос.
— Я не мой дедушка.
— Нет. Не он. Но ты Стайлс, — пожимает плечами Себастьян, будто это само собой разумеющееся, и только Гарри не хватает ума, чтобы понять.
— Отец убьёт меня, когда вернётся и узнает, что в случившемся я поддержал Гарри.
Луи возвращает их в прежнюю колею разговора, прерывая готовый завязаться между Гарри и Себом спор, и тут же сам отмахивается, стараясь улыбнуться.
— Ладно, давайте забудем о глупых взрослых. Полагаю, мы все сошлись во мнении, что Гарри молодец.
Напряжение покидает их тела вместе с ветерком, пахнущим дымом от костра. Гарри смущённо улыбается, ловит взглядом теперь уже настоящую, чуть наглую улыбку Луи. Сегодняшний день на чердаке, словно сделал из них заговорщиков. Нить понимания протянулась и окрепла.
— Так, я полагаю кризис в отношениях миновал? — потирает руки Найл, заметив эту улыбку. — Мы все теперь друзья?
— Определённо друзья, — подтверждают Гарри и Луи почти одновременно, вызывая смех друг у друга.
— Но я бы хотел узнать, как это произошло! — не отстаёт Найл.
Оставляя Луи на его растерзание, Гарри направляется в дом, чтобы распаковать пакет с едой. Эвелин действительно готовит потрясающие печенья, и Гарри отчаянно жалеет, что Брайс нет рядом — большая сладкоежка, она пришла бы в дикий восторг от них.
Когда он возвращается, то застаёт Луи за красочным рассказом о том, как Гарри прорывался сквозь болото, вереща от ужаса перед шедмоками. На секунду он застывает от удивления открыв рот, а потом возмущённо выдыхает.
— Не было такого!
Локоть врезается Луи в бок, и тот сгибается пополам, но продолжает смеяться. В его глазах пляшут чертята. Костёр догорает, больше не получая прикорма старых вещей, а Гарри напротив — воспламеняется от такого бессовестного вранья.
— Я просто шёл по дороге, а ты стоял там, ждал меня. И я не просил меня подвозить, я гулял.
— Тише, тише, — Зейн ободряюще похлопывает по плечу встревоженного Гарри. — Он задирает тебя.
— Не дай Луи вывести себя, он питается этими эмоциями, — смеётся Найл. — А потом становится совершенно невыносимым, но ты быстро привыкаешь к этому.
Направленный на эту мысль, всё ещё веселящийся Луи хватает Гарри сзади за горло двумя пальцами и прижимает к себе:
— О да, только послушай своих новых друзей, — наигранно шипит он Гарри в ухо. — Кажется, я самый настоящий вампир.
— Ты просто пиявка, — отрицает Зейн, отгоняя его от Гарри. Костёр окончательно умирает, и в темноте мерцают его, пока ещё горячие, угли.
Легкомысленное веселье вместе со смехом Луи проникает в тело. Гарри улыбается своим друзьям, вдыхает полной грудью воздух маленького городка, вбирает в себя его звёзды, проникается вновь доверием. Может быть люди более старшего возраста здесь действительно такие же, как и в Столице, но вот его сверстники чисты в своих помыслах. Гарри благодарен друзьям за их общество сегодня.
— О, Гарри, — продолжает гримасничать Луи. — Зачем же ты только поменял комфорт Столицы на эту глушь? Ты будешь съеден шедмоками, и столичные копы ни за что не смогут отыскать твой труп в этих болотах.
Его пыльные пальцы впиваются в воротник футболки Гарри. Луи тянет его к себе, щёлкает белыми зубами, изображая монстра, но вызывает лишь улыбку и смех. Гарри сопротивляется и пищит, подыгрывая его дурачествам.
С ними легко и весело. Гарри никогда раньше не получал удовольствия от обыкновенного баловства. Но как и всё счастливое в его жизни, этот день подходит к концу. И не самым приятным из способов.
Поблёскивающее в свете окон авто останавливается недалеко от места, где ребята продолжают шутливую схватку. Чтобы прервать их Эбигейл громко хлопает дверцей, разрушая этим звуком очарование дружеского вечера.
— Луи, — зовёт она, игнорируя остальных. Не делая даже попытки казаться дружелюбной.
— Цербер здесь, — шепчет Зейн так тихо, что только стоящие близко Гарри и Луи могут его услышать.
Выпутывая пальцы из одежды Стайлса, Луи бросает на лучшего друга обвинительный взгляд, без слов прося не называть её так.
Уходя, он только машет на прощание, а Гарри так жаль заканчивать этот вечер. Но Эбби стоит там в ожидании, у своей машины, такой же выхоленой и лощёной, как и хозяйка. Она красива, но Гарри выворачивает наизнанку от этой холодной, как ни странно, столичной красоты.
— Придёшь завтра? Нам ещё нужно вскрыть тот сундук, — кричит в догонку Гарри.
Луи кивает, садясь в машину. Поднимает большой палец вверх, в жесте согласия. Эффектные брови Эбби от удивления взлетают ко лбу, и Гарри, видя это, спешит умерить свой пыл.
— Чуть не сожгла тебя взглядом, — констатирует Найл, когда пыль из-под колёс оседает обратно на потревоженную дорогу.
— Она всегда такая яростная?
— Наверное, когда дело касается Луи, то да, — Зейн запахивает кожанку на груди.
Лиам только ёжится от порыва ночного ветра, прежде чем произнести:
— Эбби сама по себе такая. Слишком много чувств, с которыми она не в силах совладать, того и гляди сожгут не только всё вокруг, но и её внутри, — он задумчиво смотрит в сторону уехавшего автомобиля. Тьма уже проглотила огоньки задних фар. — Повезло, что она встретила Луи. Каким-то образом ему удаётся сдерживать разрушение.
Они прощаются. Уходят вслед за Луи по своим домам, проживать собственные жизни, а Гарри остаётся в доме, который пока не его. Но так хотелось бы.
Два шага, три, и друзей проглатывает тень огромной берёзы, такой старой, что она, наверное, уже была в возрасте, когда дедушка Гарри переживал пору детства. Раскидистые ветви держат наполненные весной листья, корни похожи на покрытые струпьями костяшки прикованного к небу гиганта, который вцепился в землю, боясь, что упадёт и будет вечно катиться к звёздам.
Гарри долго смотрит на это дерево, прислушиваясь к растворяющимся вдали звукам джипа, а потом, вдохнув дымный запах ночи, поднимается по ступенькам в дом.
Свет гаснет до следующего вечера.
ღღღ
В полночь всё должно быть спокойно. Но… В гробовой тишине гостиной старые сломанные часы дедушки бьют двенадцать раз, звук напоминает гул огромного обеденного гонга. Гарри вздрагивает, переводит взгляд на дверь комнаты. Дедушкина кровать под ним скрипит, когда он пытается избежать плена одеял и подняться. Пол невыносимо холодный. Его босые ноги леденеют в мгновение, мурашки ползут до колен, а потом и выше по бёдрам. Темнота обступает со всех сторон. Гарри тянется к двери и замечает собственную бледность. Его кожа светится во тьме, словно сквозь поры сочится лунный свет. Внизу слышно чьи-то шаги. Тихие, но от этого не менее реальные. Скрип открывающейся двери пугает ночного посетителя. Гарри выходит из дедушкиной спальни и прислушивается. В гостиной стихают звуки вторженца: ни дыхания, ни поступи. Дом чувствует присутствие, подсказывает Гарри своим мерным дыханием, толкает проверить. Ступень за ступенью вниз. Гарри дрожит от предчувствия. Дом шепчет ему в уши, слышным только для хозяина шёпотом. В залитой лунным светом гостиной нечто белеет в углу, у треснутого зеркала в серебряной раме. Гарри хмурится. В его доме на окнах буйство дикого плюша, ночного света в гостиной быть не может. Но белые полоски расчерчивают комнату на три равных части. Блеклое пятно в углу чуть колышется. Медленно, словно это нечто может броситься на него в любой момент, Гарри подходит ближе. Очертания, размазанные в сумраке лунной ночи, приобретают более чёткие формы, чем сильнее он приближается. Гарри, наконец, может разглядеть силуэт свадебного платья. Ещё шаг. Он стоит за её спиной, и только одно движение отделяет от того, чтобы заглянуть ночной невесте в лицо в потрескавшейся поверхности старого зеркала. Гарри медлит, опасаясь того, что может увидеть. На ней нет фаты, чёрные волосы струятся по бледным обнажённым плечам. Где-то наверху скрипят половицы, ставня в одной из спален хлопает по стене. Глухому звуку ударов вторит испуганное сердце. — Мама? — боязливо тянет Гарри. — Мам? Он заглядывает за её плечо в серебрящуюся поверхность зеркала и видит отражение лица. Это она — юная Энн Стайлс. На лице застыла улыбка. Такую шутки ради мог бы нарисовать на трупе похоронных дел мастер. За окном поднимается ветер, воет, словно голодный волк зимней ночью в лесу. Ставня стучит сильнее, убыстряется и пульс Гарри. Под его бледной кожей нервно бьётся жилка, выдавая испытываемое напряжение. Часы вновь бьют двенадцать, сотрясая старый дом. — Мам? Объясни мне. Несмотря на ужас, Гарри кладёт ладонь на плечо, пытаясь повернуть её. Кожа ледяная. Кончики собственных пальцев внезапно и болезненно лопаются, обагряя её свадебное одеяние алым. Возникшие стигмы цветут, словно алые орхидеи, капли крови скользят по фантастически светящемуся в темноте платью. Мама что-то говорит. Открывает рот, теряя жуткую улыбку. Вокруг нарастает гул: вой ветра смешивается с боем часов, ему вторит ставня на втором этаже. Слов не разобрать, как бы Гарри ни пытался, но в темноте отчётливо видно — там, у неё во рту, кровь. Сладкая и тошнотворная, реальная, как воспоминание.ღღღ
Вибрация телефона прогоняет страшный сон. С лохмотьями ночи он просачивается через щели стен, покидает старый дом. Покидает сознание молодого хозяина. Гарри трясёт головой, выгоняя остатки ужаса и оцепенения прочь из костей, и тянется к сотовому. Несмотря на пугающее содержания сообщения, в котором Найл приглашает его на семейный ужин, Гарри рад, что друг прислал его сейчас. Воспоминание о сне пульсирует головной болью в затылке, отдаётся дрожью в пальцах. Свет едва сочится сквозь плющ. Не так, как было в кошмаре. Вместо широких полос лунного света, тонкие лучики ярчайшего утреннего солнца, в которых клубится бесконечная пыль. Дом словно постоянно генерирует её. — Так, ладно. Пора вставать. Болтать с самим собой входит в привычку, но Гарри устаёт от постоянной тишины этого места. Он поднимается со скрипящего дивана и первым делом отправляется в дедушкину спальню. На лестнице под подошвами его незашнурованных кед хрустит и скрипит нападавшая со стен штукатурка. Длинный коридор хорошо освещён наступившим утром, но пульс Гарри всё равно учащён — ночной кошмар не проходит бесследно. За скрипучей дверью нет ничего, кроме пустых полок и затхлых, грязных одеял на кровати. Ни намёка на присутствие чего-либо, что так напугало Гарри во сне. Ставня не бьётся о стену, её вовсе нет за окном. Кровать выглядит так, как должна — будто много лет на ней никто не спал. — Хорошо, — удовлетворённо выдыхает Гарри. Следующее звено в цепи его кошмара — платье, и он намерен уничтожить свой страх, отправив белый атлас в огонь. Шаги полны бодрости, резина подошв бойко стучит по ступеням на чердак, но у самой двери Гарри медлит. Переводит вдруг сорвавшееся дыхание. А потом, словно лёгкое прикосновение к плечу, залетевший неизвестно откуда сквозняк. Он помогает решиться, будто сам дом подталкивает. Гарри распахивает дверь и смело заходит на чердак — территорию теней прошлого и юношеских страхов. Платье белеет там, где они с Луи его оставили. Серая парусина мёртвой шкурой валяется на полу. Гарри не церемонится: заваливает манекен на бок и в шелесте ткани, точно сопротивляющуюся невесту, тащит к лестнице. Пыль вздымается клубами, залетает в нос, и Гарри отчаянно чихает вплоть до самых дверей на улицу. Свежий ветер треплет его запутанные волосы, остужает горячую голову, но даже он не в силах остановить Гарри от задуманного. Раскопав подошвой горку золы, что образовалась после их с Луи жертвоприношения старых вещей, Гарри устанавливает платье в центр круга из камней. Больше он не позволит себя пугать. Жидкость всё там же в сарае, но осталось её совсем немного. Гарри хмурится, осознавая, как много всего он сжёг за последнии пару дней, но не чувствует вины или холодка в груди. Эти вещи ничто, они давно мертвы. Гарри не жжёт мосты, нет, скорее он выжигает прошлогоднюю траву, чтобы позволить молодой поросли пробиться к солнцу. Ему нравится сравнение, оно согревает изнутри и даёт веру в то, что всё идёт правильно. Поэтому когда капли резко пахнущей жидкости цепляются за белый подол платья и впитываются, Гарри только ухмыляется и бросает спичку. Огонь рождается внизу: кусает атлас оранжевыми языками, белые бусины оборки коптят, превращая дым из серого в чёрный. Медленно он ползёт выше, словно ласкает, лижет свадебную одежду. Платье невесты приходится ему по вкусу и спустя долгие несколько минут он охватывает его полностью, уничтожая нитку за ниткой. Гарри отворачивается. Возвращается в гостиную. Там, спрятавшись в тени, в самом углу комнаты, блестит поверхностью старое треснувшее зеркало. Без угрызений совести, но с резким выдохом от попавшей в его руки тяжести, Гарри заваливает его на бок и тянет из убежища прочь. Под утренний свет. На расправу. Между двумя полосами облаков появляется утреннее солнце, его лучи окрашивают в алый цвет кучи обломков вокруг горящего костра и сверкают в зеркале, которое Гарри тащит. — Если ты собираешься сжечь и его, то я тебя разочарую. Оно не будет гореть так же лихо, как свадебное платье. Себастьян жуёт яблоко чуть в стороне и с хитрым прищуром глядит на потуги Гарри тащить старинное зеркало в металлической раме. Его слова звучат логично, а полный смеха тёмный взгляд остужает, как не остудил свежий утренний ветер. — А что же мне делать? — А почему ты так хочешь от него избавиться? Себ слышит в его голосе отчаяние, бесконечную потребность уничтожить поселившийся после кошмара страх. Гарри досадливо цокает, прислоняет свою ношу к стене здания. Руки гудят от его веса, что пришлось тащить из самого дома сначала по ступеням, потом по камням. Капли пота выступают на коже вдоль линии роста волос, весеннее солнце припекает, несмотря на ранний час, и день обещает быть по-настоящему жарким. Может дурной сон тому причиной, может жара и усталость, которая с прибытием в деревенскую местность почти не покидает костей, но Гарри теряет присутствие духа. И, что самое скверное, его посещает разочарование — чувство, абсолютно абсурдное и приводящее его в бешенство. — Отлично. Просто отлично. — Эй, ну ты чего? Себастьян оказывается рядом, рука сжимает напряжённое плечо Гарри. Тот только трясёт отрицательно лохматой головой. — Я просто устал. Он не будет рассказывать о кошмаре никому. Сохранит глубоко внутри себя постыдный страх перед прошлым. Гарри пока ещё уверен, что сможет с этим справиться. — Какие-то проблемы, мальчики? — голос Робин полон беспокойства, когда она появляется рядом, круглыми глазами рассматривает руку сына на плече Гарри, уголки губ Стайлса, опущенные вниз. — Нет, я просто… Гарри мнётся, язык во рту заплетается, не желая превращать такие же неповоротливые мысли в адекватные и понятные предложения. И остаётся только поставить её в известность о размытых планах на день, проигнорировав всю утреннюю ситуацию. Благо, ни Робин, ни Себастьян не настаивают на искренности. — Я отлучусь сегодня. Найл ждёт меня на ужин, и нужно подготовиться. Да и в холодильнике всегда пусто. — В городе есть продуктовый магазин, — предупреждает Себастьян. Он хлопает Гарри по спине, дружески и подбадривающе. — Зайди туда. А вечером мы придумаем, что делать с зеркалом. Гарри кивает и удивляет сам себя решительностью — он правда собирается наведаться в город и посетить их магазин. И может в этот раз местные жители не обойдутся с ним грубо.
