The region of the summer stars

      Улицы кажутся ненастоящими, как декорации низкобюджетного фильма о жизни города. Со всеми этими белыми заборчиками и цветущими под окнами подсолнухами-солнцами, с обвивающим балконы и тонкие колонны плющом. Такие могли бы выкрасить белоснежной краской где-нибудь на киностудии, но никак не в деревенской местности, где грязь и дождь давно должны были смыть белизну.       Гарри проезжает один дом за другим в ужасе от их приторной сказочности, от одинаковой безупречности, рядом с которой ферма кажется просто истлевшей помойкой. Но упрямство, о котором он никогда не подозревал, заставляет морщить нос и давать себе безмолвные обещания — его дом будет не хуже. Тем более первые, самые трудные шаги уже сделаны.       Магазин оказывается под стать всему городу: жёлтые стены и бледно-розовые наличники на окнах. Над дверью надпись: У Чайны*.       Вопреки названию внутри деревянные стеллажи, заполненные продуктами, запечатанные в белый пластик и прозрачное стекло холодильники. Гарри включает обаяние, растягивает губы в улыбке под звон колокольчика на двери.       — Доброе утро, — мягко произносит он, глядя на продавщицу за покрытым лаком деревянным прилавком. Она смотрит настороженно, чуть щурится, и Гарри пробует растопить лёд шуткой: поднимает вверх палец, словно указывает на вывеску, и говорит. — Чайна — хрупкая штучка. Может разбиться.       Она вовсе не выглядит, как кто-то хрупкий. Несмотря на преклонный возраст, женщина кажется здоровой и сильной, фунтов на тридцать тяжелее самого Гарри. С морщинами и проступающей сединой, от которой легко избавиться, но её, судя по всему, эти мелочи не заботят.       Шутку она не в силах оценить, и улыбка Гарри меркнет всё сильнее по мере того, как женщина демонстративно поворачивается спиной, полностью игнорируя его присутствие. С тяжёлым вздохом Гарри берёт верхнюю корзинку из стопки таких же одинаковых металлических корзинок и отправляется в путешествие по владениям этой не хрупкой фарфоровой леди.       Гарри никогда не был хорош в том, чтобы ходить по магазинам. Вот и сейчас содержимое его корзины почти не меняется, хотя он бродит среди ассортимента полок уже какое-то время. В голове сплошная пустота, и в ней звенит, словно неосторожный покупатель рассыпал мелочь по прилавку.       В бессодержательности собственных мыслей взгляд блуждает без цели и замысла, пока не останавливается на женской фигуре, тянущейся к одной из верхних полок. Просторное платье из жёлтого хлопка не способно скрыть от взгляда субтильность. Она, как манекен в одной из витрин Столицы: такая же тонкая, кажется, двумя пальцами можно сломать.       Пенни не замечает его. А вот Гарри со своего места видит всё, о чём она, возможно, даже не подозревает. Он видит трясущиеся коленки, болезненно худые лодыжки. Он видит очередные синяки у локтей, и намеревается действительно помочь ей.       — Что такого вкусненького ты пытаешься достать с самого верха?       Конечно же она пугается: картонная пачка с крупой выскальзывает из слабых пальцев, но Гарри ловит её до того, как будущая покупка успевает коснуться пола. Ловит так же нелепо, как её роняет Пенни — суматошно машет руками и только чудом прижимает коробку локтём к нижней полке.       — Пронесло, — с облегчением выдыхает Гарри, боясь себе даже представить, что она могла рассыпаться.       — Извини, я совсем не слышала, как ты подошёл, — оправдывается Пенни, но Гарри отрицательно качает головой.       — Это потому что я подкрался, а не подошёл. Держи свою коробку.       Они не виделись всего пару дней, но вопреки разуму, сейчас Гарри чувствует, что скучал по ней. Возможно, ему не хватало этого доверия, что излучают её ясные глаза, когда она вот так смотрит снизу вверх. Гарри чувствует себя защитником, чьей-то надеждой. Он видит собственную важность в блестящих зрачках её глаз, и причиной тому не безразмерная кредитка.       — Славно, что я встретил вас тут!       Изящная рука Луи опускается Гарри на плечо, удивительно тяжёлая. Пенни снова вздрагивает от неожиданности и испуга, а Гарри только улыбается. Против воли, против шёпота разума о том, что так не должно быть: потому что невозможно подружиться за те часы, что они с Луи провели вместе. Тем не менее в душе Гарри фейерверки искреннего веселья при виде этого парня.       — Здравствуй, Пенни, — чуть склонив голову, приветствует он. В стёклах очков бликами играет солнце, придавая образу ещё больше искр веселья. — Гарри, я забыл у тебя телефон.       Позади, словно холодное каменное изваяние, так неподходящее этому жаркому дню вообще, а горячему, светящемуся весельем Луи — в частности, стоит Эбигейл. Гарри бросает на неё взгляд украдкой. Может это Луи так на него влияет, может радость от того, что он стоит между двух, несомненно, друзей, пьянит. Он не знает в чём причина того, что так отчаянно хочется подёргать чёрта за хвост.       — Ну так приходи и забери его, — игриво улыбается Гарри. Говорит громко, чтобы слова и радость в собственном голосе обязательно достигли её ушей. — В любое время.       — Тогда жди меня сегодня, — подмигивает Луи. Позади него Эбби каменеет ещё сильнее. Если бы убийство одним взглядом было возможно, то Гарри давно был бы мёртв.       Звоночек над дверью задорно тренькает, когда Луи и его девушка, полная яда и гнева, покидают магазин. Гарри, живой, несмотря на горячую ненависть, вновь обращает всё своё внимание на Пенни.       — Благодаря тебе меня вновь видят, — задумчиво произносит девушка, и на выгнутую в вопросе бровь, поясняет. — Луи поздоровался.       — А раньше не здоровался?       — Он кивает, когда привозит Винсента на занятия, но в людных местах предпочитает обходить стороной.       — Я не верю, — не обдумав, произносит он, но тут же спохватывается, когда видит горькую улыбку Пенни. — Просто Луи вовсе не похож на такого человека. Он кто угодно, но не лицемер.       — Гарри, — её рука лёгкая, эфемерная. Прикосновение Луи уверенное, в то время, как Пенни, словно проекция из другого мира — в её касании нет ни тепла, ни давления. — Луи не лицемер, скорее наоборот, он идеалист.       Девушка поднимает с пола корзинку, кладёт в неё коробку, уже чуть помятую сбоку её нервными пальцами, и направляется к кассе. Гарри машинально следует за ней, совсем позабыв о том, что многое ещё не купил.       — Когда Томлинсоны только приехали сюда, Луи был — само дружелюбие, — улыбается Пенни. Её глаза заволакивает туман ностальгии, перемещая в мир, куда более уютный и дружественный, в мир памяти, где все острые углы затёрты временем. — Мы дружили. Все дружили.       За своим лакированным прилавком Чайна смотрит в их сторону с осуждением, хотя Гарри более чем уверен, между ними слишком большое расстояние, она не слышит слов Пенни. А значит владелица магазинчика таким образом реагирует на него, приезжего из Столицы. Даже вздоха не срывается с губ, Гарри почти привык к хмурым взглядам и порицанию.       — У нас ещё не забрали дом, но папа уже не был собой. Он ослаб, пристрастился высасывать яд из бутылки толстого стекла, такого же тёмно-зелёного, как и шторы, — и утратил вкус к настоящей жизни. Я помню всё смотрела и смотрела как алкоголя в бутылке становится меньше, а злобы в глазах отца больше. Шторы колыхались от сквозняка.       Гарри физически больно от её слов. Мурашки отвращения скапливаются у него на затылке, кажется, даже волосы вот-вот зашевелятся от ужаса, когда он представляет каково было юной Пенни, совсем ещё девочке, наедине с отцом.       — В общем, впервые увидев синяки, что я заработала в попытке отнять очередную бутылку, Луи попытался меня защитить. Он сам был совсем мальчишкой, — она улыбается грустно, слегка покровительственно, словно с высоты нынешнего возраста тому самому мальчику, совершившему ошибку. — Наши отцы служили вместе когда-то давно. Может в прошлой жизни, когда мой папа был настоящим патриотом и храбрецом.       — Отец Луи отреагировал плохо?       — Плохо? Нет. Это была катастрофа, — Пенни останавливается, не желая, чтобы Чайна услышала их разговор о прошлом. — Понимаешь, мой отец сломался из-за выпивки. Перестал быть собой, и вся эта жестокость, вся отвратительная грязь, что полезла из него, это последствия зависимости. Отец Луи другой. Он, — девушка замялась, попытавшись подобрать слово, но так и не нашла подходящего. — Он страшнее всех, кого я знаю, поверь мне, Гарри. Для этого человека не существует оправданий, полутонов и компромиссов.       — Он встал на сторону твоего отца?       — Да. Я не знаю, что произошло у Луи дома, и не хочу знать, но с тех пор ему легче игнорировать меня. Думаю, это способ спрятаться от угрызений собственной совести.       Дрожащей рукой Пенни ведёт по лицу, сгоняя морок.       — Не Луи в этой истории злодей, — в голосе понимание. И принятие. — Мне приятно, что он по-прежнему помнит моё имя, но лучше бы этим не злоупотреблять. Рано или поздно контракт его отца закончится, и Кент вернётся домой.       С глухим стуком, ставящим точку в разговоре о былом, Пенни опускает корзину на прилавок. Гарри следует её примеру, принимая безмолвную просьбу не продолжать, хотя в голове роятся вопросы, словно выгнанные из улья пчёлы.       — Какая нахалка, — бурчит себе под нос Чайна. — Совсем потеряла стыд.       Злой шёпот возвращает Гарри из мира, обрисованного девушкой. Он с удивлением смотрит на хозяйку магазина, не понимая о чём она, и переводит взгляд на подругу. Щёки Пенни заливает ярчайший румянец унижения, но ни слова в ответ она так и не произносит. Защиту от жалящих оскорблений берёт на себя Гарри.       — Простите, у вас какая-то проблема? — чуть надменно, как его обучила Столица, обращается к женщине Гарри.       — Да.       Женщина оставляет продукты Пенни, которые перемещала злыми, отрывистыми движениями, и первый раз смотрит Гарри прямо в глаза. В них такая надменность, искренняя вера в собственную непогрешимость, что Гарри на секунду хочет засмеяться — он будто снова оказался в Столице.       — Вы — проблема для всего городка. Бессовестные юнцы, — она смотрит на Пенни. Взгляд, словно хлыст, будто даже слышно, как он рассекает воздух. — И зачем ты связалась с чужаком? Мало отец тебя лупил, больше нужно было. Может тогда бы от рук не отбилась.       Ничто в Пенни не меняется на первый взгляд: всё та же лёгкая дрожь, тот же полный тоски взгляд в пол, и только будто где-то внутри, с едва слышным щелчком, соскакивает внутренняя пружина. Она будто разваливается на глазах.       Не в силах терпеть более, Гарри обхватывает девушку за талию и чувствует её бессилие. Оно течёт по холодной коже и забирается на него, словно какая-то живая иноземная субстанция, пытающаяся поглотить и Гарри. Он не позволит. Злость даёт сил.       — Как же меня достала ваша заскорузлая лицемерная мораль, — выплёвывает Гарри.       Со стуком слова падают на прилавок и их уже не забрать, уже не спрятать. Чайна услышала: округлившиеся глаза и шокированный, замерший на губах выдох — она не верит, что приезжий мальчишка, такой по-столичному лощённый и испорченный, смеет говорить с ней так. Гарри смеет.       — Думаете, Пенни заслуживает побои от собственного отца-алкоголика? А как бы вам понравилось, если бы вас бил муж изо дня в день, просто потому что вы есть и вы не можете дать сдачи?       Та рука, что не держит потерявшую от ужаса силы Пенни, сжимается в кулак. Гарри бьёт о лакированную деревянную поверхность так, что подскакивают корзинки с продуктами, не говоря уже о женщинах рядом с ним.       — Так может поставите себя на место человека, прежде чем разбрасывать оскорбления?       Они едва дышат: Гарри — от охватившей ярости, а Пенни в его руках — от ужаса. Он сжимает девушку крепче, не позволяя сбежать или упасть в обморок, не важно, что она решит, и направляется к выходу. Правила этого города костью застряли у него поперёк горла. Даже в Столице он не видел такого: лицемерие, воображающее себя благодетелью.       Гарри не согласен прогибаться. Впервые решимость плыть против течения в нём так сильна. Он напишет свои правила пусть не для целого города, но хотя бы для себя.       И для Пенни, всхлипывающей в его руках.

ღღღ

      На парковке у большого супермаркета почти нет автомобилей. Гарри без проблем паркуется, отмечая, что ехать сюда, в соседний город, гораздо умнее, чем в Столицу. Ближе, да и нет опасности столкнуться с Брайс, которая точно сдерёт с него шкуру.       — Думаю, здесь мы без проблем сможем закупиться, — поворачивается он к Пенни.       В ответ на него смотрят мёртвые глаза девушки; взгляд бессмысленный, как у животного. Гарри пытается вернуть ей искру жизни — кладёт тёплую ладонь на щёку, успокаивая, и уже хочет извиниться за то, что он сказал и сделал у Чайны, но Пенни прижимается лицом к руке. На него она не злится.       — Нет, Гарри, не можем, — девушка оглядывает парковку. Видит большую надпись “КвикСильвер” на торце здания и тяжело вздыхает. — Ты как большой ребёнок, Стайлс. Полностью оправдываешь фамилию.       Улыбка на губах грустная. Только такая и существует в мире Пенни, и Гарри всё больше хочет с этим справиться. В его голове уже зреет план освобождения прекрасной принцессы от дракона, только вряд ли она его одобрит. Вряд ли согласится оставить непутёвого отца ради лучшей жизни.       — Что я снова сделал не так? — раздражение колется застрявшей в груди колючкой.       — Если я притащу домой продукты из этого супермаркета, отец просто озвереет. Никто в нашем городе не пользуется их услугами, с тех пор, как они пытались снести старый деревенский клуб для развлечений и построить один из своих магазинов.       — Но у Чайны нам уже тоже не закупиться, — резонно возражает Гарри. — Так что, если не желаешь умереть от голода на ближайшей неделе, то пойдём.       Удивительно, но она действительно слушается его: не пытается возражать, больше не приводит доводы, а хватает тонкими пальцами ручку двери с кожаной вставкой посередине и открывает. Весенний ветер врывается в салон, словно бандит. Ерошит волосы, шелестит складками платья Пенни. Гарри оборачивается, прежде, чем выйти, и тянет с заднего сиденья куртку. Такое радужное утро внезапно превращается в пасмурный день.       — Похолодало, — объясняет он, натягивая на сутулые плечи свою кожанку. Девушка вздрагивает, пытаясь его остановить. Пальцы сталкиваются, и Гарри ловит ток её тела.       Уголки губ не желают подниматься, и хотя Пенни отчаянно пытается улыбнуться на его заботу, ничего не выходит. Гарри только запахивает на ней свою куртку и коротко обнимает. Он видит какой болью для неё, не привыкшей вовсе, оказывается его забота, но не может остановиться.       В Столице не было человека достойного доброты и сострадания, лишь пластиковые куклы, чьи проблемы всегда оставались дома, скрытые от глаз Гарри. С собой в клубы, где он был завсегдатаем, приносили лишь желание и голод. Была ещё Брайс, но даже тогда, в далёком почти детстве, когда они только встретились, она уже была сильнее и старше.       Здесь, рядом с Пенни, он чувствует в себе силу ломать устои, менять не только себя, но и мир вокруг. Гарри чувствует, что может помочь.       — Идём, — тянет он девушку за собой, бережно сжимая локоть и деликатно игнорируя блестящие от влаги глаза. — Мне совершенно наплевать на мнение наших недалёких соседей. И тебе должно быть.       — Я же не смогу всегда прятаться за твою спину и рассчитывать на помощь, — слабо сопротивляется Пенни. Голос бессильный, похож на звук трепетания крыльев бабочки. — Мне всю жизнь жить с этими людьми бок о бок, Гарри.       — Как и мне, — безрассудно настаивает он на своём.       Пенни недоверчиво хмыкает, чем вызывает вспышку злости.       — Как же мне надоело всеобщее пренебрежение моими словами! — Гарри отпускает её, потому что боится сделать больно, сжать в гневе хрупкие косточки. Несмотря на ярость, он ни на миг не забывает, что перед ним не очередная пластиковая пустышка, а израненная душа. — Чем ты отличаешься от этих людей, Пенни? Мы оба с тобой не можем простить им слепого порицания, и сейчас ты поступаешь так со мной. Порицаешь меня.       — Нет, Гарри, нет! — она ловит его за руку, и одно лёгкое касание холодных пальчиков заставляет хмурое лицо смягчиться. — Зачем тебе наше захолустье? Я знаю, что ты искренне веришь, будто останешься тут, но оглядись — это тупик! А ты должен двигаться вперёд.       Её слова ошеломляют. Гарри замирает напротив, горячая ладонь, из которой уже ушла ярость, но осталось тепло, в её ледяных тонких пальцах. Вокруг серая асфальтированная парковка, и ни души, кроме них.       Внезапно, глядя в её доверчивые глаза, он понимает: движение для него — это осознание собственной личности, попытка найти душевный покой и чувства. Пенни другая. Она застыла, словно мушка в янтаре, в этом городе, где её разум не в силах сломать барьеры, преодолеть расстояния до новых горизонтов. Если беды Гарри внутри, то теперь он отчётливо видит, её — снаружи.       — Хочешь я увезу тебя отсюда?       Слова сами срываются с языка. Необдуманные. Они делают Пенни больно: её взгляд наполняется горечью до краёв, и в уголках глаз проступают блестящие капельки слёз.       — Ну о чём ты говоришь, Гарри, — отступает на шаг девушка. Порывистым движением вытирает глаза. — Ты только приехал. Хочешь остаться. Зачем тебе возвращаться в Столицу и везти меня с собой? Чтобы я была жалкой обузой в твоей жизни?       В горле клокочет, Гарри не может откашляться, не может выдавить объяснение. Он только кладёт свои большие ладони на её худые плечи и прижимает к себе. Острый девичий подбородок больно упирается в ключицу. Прохладный ветер холодит кожу, влажную от её слёз, заставляет Гарри покрываться мурашками. Девушка плачет совершенно беззвучно, даже не содрогается всхлипами в его руках.       — Пенни, я сделаю что угодно, чтобы помочь тебе, — искренне обещает Гарри. — И буду счастлив от этого.       Она отстраняется мягко, вызволяет себя из кольца его рук. На щеках неловкий румянец — Пенни стыдно за свои слёзы, но Гарри кажется, что нет ничего более искреннего, чем её заплаканное лицо. Он смотрит почти с восторгом, впитывая её эмоции в себя. И будь это радость, а не печаль, Гарри мог бы почувствовать себя действительно счастливым.       — Что ты за человек, Гарри Стайлс?       Груз эмоций заставляет Пенни прислониться к машине. Взгляд её ползёт вверх по кирпичной коже здания к вывеске, к слову, которое так не любят в её родном городе. Оно — словно олицетворение закостенелых традиций, всей неприязни и тихого, надменного шёпота. И так же, как ненавистная вывеска, Пенни и Гарри не принадлежат светлому городу.       — Я не могу оставить отца в любом случае, — печально качает головой девушка. Лёгкие капли срываются с затянувшихся серыми тучами небес. — Но спасибо, Гарри. Мне давно не было приятно от чьих-то слов, так, как от твоего предложения.       Переубедить её не удастся, Гарри видит это в упрямой складке в уголке губ, поэтому он откладывает разговор, но не сдаётся. Дождь усиливается, и Гарри мягко за локоть тянет Пенни в магазин. Пусть сегодня он не сможет изменить всю её жизнь, но хотя бы поправит ей настроение.       Потом Гарри обязательно что-нибудь придумает.