The region of the summer stars

      Вокруг фермы деревья выстроились рядами, как на параде, такие же высокие и тёмные, как уличные фонари Столицы. Но только под деревьями лежит темнота, а под фонарями были круги света, такие яркие, что при нём можно было читать.       Гарри спотыкается об один из узловатых корней, но Найл ловит под локоть, ставит на ноги. Вокруг темень, и только за старым забором, отделяющим двор от бескрайнего поля, горит высокий костёр. Даже издали слышно смех друзей.       Впервые с прибытия на дедушкину ферму Гарри чувствует, что возвращается действительно домой. В животе приятная тяжесть, он наелся буквально на целую жизнь вперёд, а в сердце покой. Сегодня было сделано много важных дел, и вспоминая все картинки мелькнувшего дня, Гарри улыбается в темноту.       — Явился, хозяин.       Первым его замечает Зейн, тянет свою смуглую, крепкую руку для рукопожатия. Рядом с ним приветственно улыбается Перри. Гарри не в силах сдержать себя — обнимает её. В его крови счастье, словно алкоголь, пузырится и туманит разум.       Они окружают Гарри плотным кольцом. В искрах пламени, в его неверном свете всё кажется чуточку чересчур: слишком счастливые улыбки, слишком блестящие глаза, но Гарри плевать, если его ощущение эйфории всего лишь иллюзия. Самообман. Он хочет наконец начать жить по-настоящему.       — Мама сегодня сделала очень многое, Гарри, — Себ появляется из темноты за его правым плечом. Волосы распущены, и ветер играет с ними так же, как и с языками пламени. — Думаю, ты можешь приступать к внутренней обстановке, а она переместится в сад. Ещё нужно построить теплицу.       Воздух пронизан шорохом листьев, запахом высокой сочной травы, так и кричащей о приближении жаркого лета. Гарри вдыхает аромат дыма, смешанный с запахами природы, вдыхает слова Себастьяна и наполняется до самых краёв. Смех выплёскивается наружу, потому что сдержать его невозможно, но внимание ребят сконцентрировано на Перри, и никому нет дела до его тихого безумия. А тёмные глаза Себастьяна полны понимания.       — Извини за это, — Гарри прижимает кулак к губам и не знает, куда себя деть, чтобы перестать хихикать.       — Твоя радость заразительна, — улыбается Себ. — С маминых губ тоже не сходит улыбка, пока она работает.       Прислонённое к стене дома, именно там, где Гарри оставил его с утра, стоит старое зеркало. Всё ещё улыбаясь он наблюдает за тем, как пламя отражается в потрескавшейся поверхности. Воздух полный от древесного дыма и голодного звука огня. От смеха ночных гостей.       — Я всё думал над тем, что сказала мама о тебе и твоей фамилии. Теперь понял.       — А?...       Моргнув, чтобы вернуться из глубин собственных мыслей, Гарри переводит взгляд на друга, пытаясь понять. А Себастьян улыбается и смотрит только на счастливого Зейна. Тот смеётся громко и выглядит расслабленным — с момента знакомства Гарри ни разу не видел его таким. В тёмной ладони сжаты бледные пальцы Перри.       — Стайлс здесь, а значит город будет меняться, — указывает Себастьян подбородком на влюблённых друзей и в ответ на вопросительный взгляд только пожимает плечами, словно всё само собой разумеется.       От допроса с пристрастием его спасает Луи. Закидывает свою требовательную руку Гарри на плечо и уводит в сторону от компании.       — Слушай, тут такое дело, — тихо начинает он. Гарри всё ещё в мечтательной дымке, слишком рассеян, чтобы уловить волнение в высоком голосе.       — Твой телефон на столе.       — Я уже забрал его, да, — отмахивается Луи. — Я насчёт фотографии. Давай не будем копаться в этом глубже? Пусть прошлое останется в прошлом.       Между Луи и Гарри воцаряется долгое молчание.       Поджав губы друг ждёт ответа: в глазах решимость и далёкое эхо странной вины. Может это лишь иллюзия, вызванная играющим на коже светом пламени, а может Гарри придумал сам лишь для того, чтобы смягчить внезапное ощущение предательства.       — Но ты сказал…       — Забудь, что я сказал, — обрубает Луи. Почти грубо. — Нам правда лучше не лезть в это дело.       Треск сгорающих поленьев звучит так же, как трещит по швам совсем недавно обретённое счастье. Гарри не понимает: не может понять или отказывается.       — Луи, но тебе было интересно, — пробует он ещё раз. И хотя совсем недавно фото не имело никакого значения, сейчас, после реакции Томлинсона, оно наполнилось смыслом. Какой-то загадкой, которую, судя по всему, Луи не хочет разгадывать.       Глядя на упрямо поджатые тонкие губы, Гарри вскидывает обе руки в волнении:       — А знаешь, прекрасно! Мне с самого начала было плевать на это фото.       — Послушай, — Луи смягчается, пытается поймать того за руку, но Гарри ловко уходит от прикосновения. — Гарри, не обижайся.       — Я не обижаюсь, — врёт он. — Просто устал. Давай закончим этот разговор когда-нибудь потом? День был насыщенный, и я уже хочу спать.       Прежде, чем Луи успевает возразить, Гарри оборачивается к остальным ребятам и, повысив голос, чтобы услышали все, прощается с ними. Он ещё раз обнимает Перри, приветствуя её в их узком кругу, и махнув рукой, скрывается от разочарованных взглядов в доме.       Внутри темно, свет от костра отрезает закрывшейся дверью. Гарри на ощупь добирается до лестницы, не желая доставать телефон и включать фонарь. Наверное, эта темнота требуется ему прямо сейчас. Остудить горящие от предательства щёки, скрыть дрожащие пальцы. Он хочет сплюнуть на пол образовавшуюся во рту горечь, но не может поступить так неуважительно с собственным домом, поэтому проглатывает её вместе с отказом, что озвучил сегодня Луи.       — К чёрту прошлое, — заклинает сам себя Гарри, падая в кровать на втором этаже. Но оно всё равно назойливо лезет в мысли всё то время, что он лежит, уставившись в потолок.       Прошлое повсюду в этом городе.

ღღღ

      Когда рассвет принимается сметать с неба копоть, Гарри открывает глаза. Сначала, в мутном сумраке ещё не наступившего утра, он не может определить от чего проснулся. Размытое ощущение толчка, что выбросил его из сна в реальность, ещё присутствует на задворках сознания, но никак не желает оформляться в отдельную мысль.       Потом звук повторяется, и Гарри наконец осознаёт, что проснулся от вибрации собственного телефона. Сотовый призывно сверкает экраном на рассохшейся тумбочке. Внутри три сообщения с неизвестного номера.       Очень страшно, Гарри.       Забери меня.       Пенни.       Спокойствие и умиротворение сна разлетается на части со звоном, словно рассыпавшееся на миллиард мелких частиц зеркало. Гарри садится в кровати, уставившись на буквы в телефоне, будто ждёт, что они расскажут ему больше. Но они молчат.       Поэтому он решает выяснить всё самостоятельно: вскакивает с постели, в спешке натягивая кеды. В голове пульсирует кровь от беспокойства — сообщения буквально пропитаны криком о помощи.       Входная дверь хлопает, пугая спящий вокруг дома парк. Он шумит листьями в возмущении, посылая нерадивому хозяину проклятия в спину.       Помня об ужасном состоянии дороги к трейлеру Масси, Гарри не садится в машину, проносится мимо, на ходу застёгивая куртку. Утренний холод всё равно забирается внутрь, кажется, даже под кожу. Гарри дрожит и рад ледяному ветру в лицо — так ему кажется, что дрожит он не от страха.       Тьма рассеивается медленно. Не желает покидать землю. Солнце скрыто за тучами, завоевавшими небо ещё сутки назад. Гарри бережёт дыхание и силы, преодолевая всю дорогу быстрым шагом и только ближе к трейлеру срывается на бег.       Он проклинает себя за то, что позволил ей вернуться домой, за то, что отпустил вновь к монстру, поджидающему в маленькой комнатке с открытой бутылкой в тяжёлой руке. Ведь видел же новые синяки, знал, что этому человеку не нужна причина оставить ещё больше отметин на хрупком теле. Самые злые проклятия Гарри призывает на свою голову, обещая, что если с Пенни что-то случится, он не оставит от этих болот ни одной дурно пахнущей лужи.       Шум за высокими кустами, обрамляющими дорогу, прерывает ход его тревожных мыслей. Он поворачивается, стараясь разглядеть в полумраке, каком-то молочно-густом, кто издаёт этот шум. Из-за шелестящих зелёных листьев, обильно украшающих ветки, ничего не видно. Но к редкому бульканью болота примешивается другой звук — словно чьи-то шаги по сухим, хрустящим веткам.       — Пенни? — неуверенно зовёт Гарри, отодвигая ветки в сторону. За ними ещё темнее, чем на дороге. Вьются тени.       Сколько бы он ни вглядывался, кроме чёрных силуэтов деревьев ничего не видно. Поэтому Гарри решается — ступает на мягкую почву и вовсе не грациозно продирается сквозь самшит, растущий вдоль дороги, не жалея одежду.       Среди деревьев кто-то действительно есть, но сколько бы Гарри ни окликал, незнакомец не останавливается. Только мелькает тёмный силуэт вдали: то покажется между стволами, то вновь исчезнет, оставив только шелест листьев под ногами.       Углубляясь дальше в болото, Гарри прислушивается. Сердце бьётся слишком громко, одинокие всплески постоянно заставляют вздрагивать. Он не чувствует холода, потому что от напряжения бросает в жар: нога того и гляди соскользнёт с влажной почвы в илистую, стоячую воду. Гарри вряд ли сможет выбраться самостоятельно, если действительно окажется в трясине.       Когда вокруг становится слишком темно от наступающих со всех сторон деревьев и раскидистых кустов самшита, он принимает решение вернуться, пока не заблудился окончательно. В конце концов, будь это Пенни, она вряд ли стала бы убегать от него ещё глубже в болото.       Вокруг запах гниения. Он забивается в нос, скользит по горлу внутрь, пачкая органы этим отвратительным смрадом. Гарри кривится от отвращения, стараясь не думать о том, что этот аромат наверное похож на запах разложения.       Эта мысль, словно щелчок в голове. В памяти всплывают щёлкающие зубы Луи, когда он изображал монстра в колышущемся свете костра и вместе с этой картинкой всё то, что он услышал от друга о шедмоках. Обитающих именно в этих болотах.       Очередной всплеск совсем рядом заставляет не просто вздрогнуть: Гарри шарахается в сторону от звука, такого близкого, что волосы на затылке встают дыбом от ужаса. В панике он достаёт телефон, чтобы разогнать хоть немного тени вокруг. Они вьются, словно монстры, то подкрадываются ближе, то отступают. Воображение рисует страшных чудовищ за этими тенями.       В момент, когда страх пересиливает, когда Гарри оборачивается, чтобы пойти в обратную сторону, кто-то зовёт его. Едва слышно, тихо-тихо, что и этот звук может оказаться такой же игрой напуганной фантазии. Секунду Гарри спокойно стоит, вслушивается в медленно стихающие ночные звуки и ещё более странный шум, приходящий с рассветом: птицы, слепое копошение дождевых червей, насекомые и этот голос. Он зовёт Гарри по имени.       Стайлс наугад двигается вперёд сквозь сумрак и вонь. Болото словно высасывает жизнь: каждый шаг тяжелее прошлого, каждый вдох более задушенный. Голос больше не зовёт его, впереди нет хруста веток, не маячит тёмный силуэт. Вокруг лишь всплески воды и другие звуки природы.       Гарри оглядывается вокруг, обессиленный, прислоняется к стволу дерева. Неизвестно сколько он так стоит, считая удары собственного сердца, отрицая правду, которая всё настойчивее прорывается сквозь беспокойство о Пенни и странность ситуации.       Он заблудился.       Словно жадные лапы зверя проникают в его внутренности, сжимают кишки и тянут их наружу — так чувствуется паника. Гарри зажмуривается, пытается выровнять дыхание. Из трясущейся руки почти выпадает телефон; остатки разума, не поглощённые пока ужасом, настойчиво требуют позвонить Луи.       Звук свирели, такой неправильный в этом месте и в этот час, останавливает. Скулящая, одинокая мелодия ползёт по коже, нагоняя ещё больше ужаса. Гарри не может позволить тошноте взять верх. Злость его единственная движущая сила, когда он распахивает глаза и выпрямляется, чтобы последовать за звуком.       Она сидит на поваленном дереве спиной к нему. Короткие коричневые волосы до плеч всклокочены, спина напряжена. Звук, тот же, что Гарри слышал однажды у Робин дома.       — Хей, — зовёт он, и от пережитых эмоций голос звучит резко. — Какого чёрта ты здесь делаешь?       В воздухе застывает её музыкальная литания и остаётся только нетерпеливое дыхание Гарри. Девушка вскакивает, от ужаса роняет свой инструмент. Глаза за толстыми стёклами очков в страхе распахнуты.       — А ты кто?       — А ты? — не остаётся в долгу Гарри. — Это ты меня звала?       Девушка с глазами цвета серебра наклоняется, поднимает свой музыкальный инструмент. Её плечи расправляются под настойчивым взглядом, которым Гарри буквально буравит, но напряжение всё равно не скрыть.       — Я никого не звала, — отрицает девушка. — Я всегда прихожу сюда поиграть на свирели. А ты что тут делаешь рано утром?       Небо над ними всё такое же серое: Гарри не чувствует наступления утра, ему кажется, что это очередной кошмар, навеянный домом. Незнакомка смотрит пристально, сжимает в пальцах трубку свирели, словно готова пустить её в ход, как оружие, вздумай Гарри наброситься на неё. Настороженность убеждает в правдивости слов.       — Я получил сообщение от Пенни. Как раз шёл к ней домой, когда услышал, как кто-то зовёт меня с болот.       — И ты пошёл? Решил углубиться в болото?       Несмотря на то, что он стоит во плоти перед ней, девушка всё равно недоверчиво качает головой.       — Ты, должно быть, Гарри Стайлс, — незнакомка обходит разделяющее их поваленное дерево и протягивает руку. — Меня зовут Мару.       Она ниже на целую голову, а толстые очки лишают даже самого маленького шанса на привлекательность, но Гарри здесь не в поисках партнёра для свиданий. Он пожимает руку в ответ. Злость тает, так же, как в её присутствии тает страх.       — Очень приятно, Мару. Меня выдало безрассудство?       — Довольно рискованно углубляться в болота, когда ничего о них не знаешь. Ты мог попасть в трясину.       — Да, я волновался об этом, — честно признаётся Гарри. Облегчение, пришедшее на смену страху и злости, медленно тает. Вновь возвращается беспокойство. — Можешь показать мне направление к дому Пенни? Я кажется, заблудился.       — Ты сказал, что кто-то звал тебя?       Наблюдательности ей не занимать: Гарри соглашается, хмурится, когда вспоминает голос. Мару кивает в сторону, предлагая следовать за ней и прячет свирель в карман.       Всё вокруг подёрнуто завораживающим полумраком, но запах болота убивает сказочность атмосферы. Мару вызывается проводить его до трейлера Масси, боясь, что юный Стайлс бесславно сгинет в Уизерингских болотах.       — Мама тогда останется без работы, — улыбается девушка, но Гарри и без того догадался, что это сводная сестра Себастьяна. — Что-то действительно невероятное заставило Пенни назначить встречу так рано?       Не любопытство делает её серебристые глаза ещё светлее — беспокойство. Гарри молча достаёт телефон и снимает блок, демонстрируя сообщения от подруги.       Болото не собирается заканчиваться, всё тянется и тянется вперёд. Кусты самшита и высокие деревья то выстраиваются в рядок, то суматошно разбегаются между маслянисто блестящими трясинами. Гарри делает глубокий вдох, почти привыкший к стоящей тут вони, но желание глотнуть свежего воздуха, не отравленного испарениями болота, зудит в груди.       — Знаешь, я не хочу вмешиваться, — Мару останавливается, и Гарри нехотя следует её примеру. — Но это не номер Пенни.       — Не шедмоки же написали мне сообщение, чтобы заманить на болото, — скептически улыбается Гарри. Нет больше страха перед мифическими монстрами: особенно когда мысли занимают насущные проблемы, а компания разбавляет гнетущее одиночество.       Но расширившиеся вмиг зрачки Мару, что превращают светлые глаза в две тёмных, полных ужаса дыры, возвращают сердцу нестройный ритм.       — К-кто? — тревожно сглатывает девушка. — Шедмоки? Кто такие шедмоки?       Рассказ о том, что Луи, скорее всего, просто выдумал эту байку для Гарри, замирает на губах. Вокруг них что-то происходит: в тенях, в мутном молочном воздухе, за стволами деревьев. Движение. Сильное движение! Скрип, хруст, шипение. Такой звук, будто когти скребут твёрдую кору. Постукивание: зубы стучат друг о друга? Вздох.       — Пенни? — инстинктивно зовёт Гарри.       Смешок.       Ладони Мару ледяные, когда она цепляется за Гарри, случайно царапает его запястья, не осознавая себя от ужаса. Он прижимает её плотнее к себе и молится, чтобы девушка не услышала бешеного стука его сердца — Гарри тоже напуган.       Устрашающие звуки образуют круг. Ноги словно вмёрзли в мягкую почву болот: Гарри не в состоянии сделать ни шагу. Да и куда бежать, когда странное копошение повсюду, куда не взгляни?       — Какого чёрта тут происходит? — сквозь зубы шипит Гарри. Мару продолжает впиваться в его ладони ногтями. — Давай, идём.       Несколько шагов вперёд в полной тишине, а затем всплеск, от которых Гарри трясёт сильнее, чем от остальных звуков. И вновь шипение. Мару всхлипывает, а её оцепенение расходится вокруг широкими кругами, подавляя любые попытки к действию. Страх лишает воли.       — Только не веди себя как девчонка твоего возраста в кино! — просит Гарри. — В обморок там не падай или ещё что.       — Я не трусиха какая-нибудь!       В наступившей передышке, когда звуки стихают ненадолго, Мару отстраняется, чтобы гневно взглянуть на Гарри снизу вверх. В стёклах очков отражается наконец-то поборовшее тучи солнце. Смех, полный облегчения, навеянный то ли её искренним возмущением, то ли солнечным светом, разгоняет мрачные тени.       — Я не имел это в виду, — оправдывается Гарри, глядя, как девушка отступает от него, неряшливо оправляет одежду, чтобы только чем-то занять руки, ещё мгновение назад цепляющиеся за него.       — Уж конечно, не вздумай больше говорить, что я трусиха, — Мару складывает их на груди, но в следующий миг они вновь на Гарри. Обёрнуты вокруг его талии.       Треск ломаемых ветвей разносится далеко в утреннем воздухе, словно что-то действительно огромное лезет сквозь кусты, желая добраться до бродящих по болоту молодых людей. Самый громкий из всех услышанных сегодня звуков, он будто превращает угрозу из призрачной в более реальную. Настоящую.       Окончательное подтверждение тому, что это не разыгравшееся воображение — мягкий ком грязи, с влажным хлюпом врезающийся Гарри в спину. Это прикосновение самого болота, дурно пахнущее и мерзкое, проходится током по оголённым долгим напряжением нервам. Вопль Гарри негромкий, и к тому же его заглушают волосы Мару — девушка вжимается так, что кажется, будто она хочет спрятаться от окружающего страха внутри его тела. Гарри задыхается: от собственных эмоций, от её испуганного напора.       Следующей наступает очередь Мару кричать. Она визжит громче, по-девичьи, распугивая обитателей болот. От всей души. Но этот крик не пугает Гарри, а скорее наоборот — наполняет силой. Женский голос трансформирует весь накопленный страх в злость. Гарри вспыхивает подобно сухому хворосту от неаккуратно брошенной спички.       — Что это, Гарри?! Убери, пожалуйста, убери!       Девушка в его руках вырывается, пытается стереть попавшую в неё влажную грязь с лица, но мокрый ком лишь размазывается по коже сильнее. Её ужас от того, что Мару не понимает, что именно прилетело в неё и откуда. Мозг лихорадочно выдумывает самые дикие, самые ужасающие варианты, но Гарри уже разобрался в ситуации. Вид её лица, перепачканного мутной жижей болот и слезами, возвращают хлоднокровие.       — Это просто грязь, Мару, успокойся.       Пальцами он вытирает ей щёки, попутно приподнимая голову, заставляя девушку остановиться в своих бесплодных попытках уйти от неприятных ощущений на коже и посмотреть ему в глаза.       — А теперь послушай меня, — шепчет он. — Успокойся и подыграй мне.       — Гарри…       Умоляющий тон тянется за ним вслед сквозь затхлый воздух болот, когда Гарри отстраняется. Он отходит медленно, спиной вперёд, продолжая смотреть на девушку, с которой познакомился сегодня. На губах — успокаивающая полуулыбка, а в голове только одна мысль — лишь бы она не сболтнула лишнего раньше времени.       Но вопреки его опасению, Мару оцепенела. Застыла безмолвным изваянием, и только слёзы на её лице живые — продолжают катиться по щекам.       Именно её заминка позволяет ему достичь желаемой цели: Гарри останавливается в каких-то дюймах от толстого ствола дерева. В тишине, пришедшей на смену хаотичному безумию, слышно лёгкий ветерок, играющий в листьях, звуки насекомых в высокой траве.       А так же чужое дыхание за деревом.       Рывком Гарри хватает прячущегося человека и, не давая возможности одуматься, награждает несильным ударом. Тот охает и валится на землю, прикрывая голову руками, но Гарри бить больше не намерен, хотя злость и бурлит в крови.       — Ты кто нахрен такой? — зло цедит он сквозь зубы, а в ответ получает блестящий неприязнью взгляд сквозь упавшие на лицо золотые пряди.       Ярость рождается в глубине самой тёмной части его души. Отбирает возможность говорить или рассуждать. Костью поперёк горла у Гарри сидит всеобщая ненависть: её не проглотить, не выплюнуть. Гарри приподнимает парня за грудки и заносит руку для удара, намереваясь, наконец, сорваться хоть на ком-то.       Позволить своему гневу найти цель.