В злобе розыгрыша
23 февраля 2018 г., 14:19
Волосы потрясающего золотого оттенка. Тусклые цвета окружающего их болотного мира оттеняют великолепный цвет, и не будь на земле перед Гарри деревенский парень, он бы обязательно подумал, что это умелый стилист в салоне придал волосам цвет золота. Даже без вновь скрывшегося за хмурыми тучами солнца они блестят и сверкают. Если бы не застилающая глаза ярость, Гарри возможно проникся бы завистью.
Синий цвет зрачка — горящая ненависть. Что её вызывает, чем подпитывается разрушающее чувство, Гарри абсолютно не представляет.
— Итак, давай знакомиться.
Ночной смех щекотно вскипает у него в гортани. Такой, какому может научить только самое злачное место Столицы, её самая тёмная улица, самая отвязная молодёжь. Гарри позволяет ему проступить, самую малость, лишь в уголках рта, — чтобы напугать незнакомца. Тот пугается.
— Какого чёрта тебе нужно от меня?
В лице отражается калейдоскоп сменяющих друг друга эмоций: взгляд украдкой скачет между стволами деревьев и вновь возвращается к Гарри. Он не дурак, уже понял, что в одиночку этот парень не смог бы воспроизвести все эти устрашающие звуки. А значит его друзья здесь, всё ещё прячутся в болотных тенях.
— Эй! — Гарри рывком вздёргивает чужое тело на ноги. Под высокий, испуганный вскрик Мару прижимает незнакомца к дереву из-за которого вытащил. — Я не отличаюсь терпением, чтобы ты знал. Говори!
— Его зовут Эллиот, — тараторит девушка. — Гарри, только не бей его!
— Заткнись, коротышка! — зло бросает златовласый Эллиот. Стайлс оборачивается как раз вовремя, чтобы заметить румянец унижения на щеках новой знакомой.
— Ты — неблагодарный мудак! — встряхивает он парня ещё раз. — Может после того, как я выбью всю эту дурь из твоей башки, ты станешь умнее.
— Не бей его! Преступник. Криминальный элемент!
Мальчишеский голос, ещё не сломанный взрослением, со звенящими нотками детства, последнее, что Гарри готов услышать этим угольно-серым утром в дурно пахнущем болоте. От неожиданности он разжимает кулаки на одежде Эллиота и оборачивается.
Как он и думал, чуть поодаль стоит Винс. Младший брат Луи. Его руки выпачканы в мутной грязи, и наверное, именно ему Гарри обязан засыхающей жижей на спине собственной куртки. В глазах — раздутая жажда справедливости, а Гарри возведён в ранг врага номер один.
— Винсент, — строго произносит Гарри, надеясь повлиять на ребёнка возможным авторитетом разницы в возрасте. — Иди-ка сюда.
Влажные голубые глаза серьёзно взирают на Гарри издали. Винсент вертит головой, как страус, словно размышляет, не подойти ли ему действительно поближе. За деревьями кто-то более авторитетный, чем Гарри, подаёт мальчику знак — Винс отступает дальше.
— Ну и для чего всё это было нужно? — Гарри не хочет играть в догонялки с братом Луи, особенно когда в его руках есть оппонент старше. Кто-то, кого можно не бояться задеть собственным бушующим в венах гневом.
— Будешь бить меня? — скептически выгибает бровь красавчик. — А если нас окажется больше? Твои-то дружки остались далеко в Столице.
Шелест листьев указывает на то, что слова Эллиота правда. Гарри оборачивается, надеясь разглядеть всех, посчитать их, чтобы взвесить собственные шансы. Количество людей, задействованных в жестоком розыгрыше неприятно бьёт поддых. Гарри коротко выдыхает, шокированный.
В бледном ртутном отствете, исходящем от облаков, он видит торжествующее лицо Эбигейл.
— Визжал, как девчонка, — её симпатичное личико светится изнутри, но свет этот тёмный, злой. Мерзость сочится из Эбби, гниль, и совладать с нею она не в силах. Остаётся только найти для омерзительных чувств выход, указать им цель.
Первый порыв — подскочить к ней, сжать тонкую руку повыше локтя, увидеть тот проблеск страха, как возле магазина её отца. Но Гарри вовремя одёргивает себя: она может играть в эти игры, не боясь гнева Луи, но хрупкая привязанность, что возникла у её парня и приезжего, может легко лопнуть, соверши Гарри ошибку.
Руки опускаются от осознания, насколько далеко она готова зайти, лишь бы доставить неприятности. Только бы увидеть сконфуженное или злое лицо Гарри — от этого она расцветает, как сейчас. Становится счастлива.
И оказывается совершенно не важно почему целью своей ненависти она сделала Гарри. Остаётся только усталость, притягивающая к земле.
— Эбби, — Мару всё ещё пытается стереть грязь со щеки, но та уже пристыла коркой к девичьей коже. — Ваша шутка зашла слишком далеко. Он мог утонуть, ты понимаешь?
Королевский взгляд. Свысока. Эбби ведёт острым плечиком в сторону, будто от назойливой мухи отмахивается.
— Хочешь почитать мне нотации, дурнушка? Смой сначала грязь с лица, — а потом будто задумывается на мгновение. Картинно так. — Хотя, знаешь, оставь. Удивительно, но так ты выглядишь даже лучше.
Несмотря на апатию, одолевшую Гарри, в самой сердцевине его существа от этих обидных, безжалостных слов раскалённая до бела ярость медленно, пласт за пластом прожигает летаргию безразличности.
— Ты можешь быть ещё большей сукой?! — с отвращением выплёвывает Гарри. — Кажется, это уже невозможно.
— Я буду такой, какой захочу быть.
Ни один мускул на её лице не меняет своего положения: Эбигейл принимает его оскорбление с каменным выражением, и только в глазах — живая ненависть.
Гарри едва удаётся справляться с нарастающим раздражением. Пальцы сжимаются в кулаки и тут же разжимаются, словно чешутся дотянуться до её горла. Придушить её было бы так сладостно. И хотя Гарри никогда не отличался жестокостью по отношению к женщинам, Эбигейл своим поведением будит в нём ответную ненависть.
— Идём, Мару, — Гарри поворачивается к Эбби спиной, а всех остальных ребят, собравшихся рано утром ради того, чтобы зло подшутить над ним, и вовсе не замечает. — Я больше не хочу тут оставаться. Тут слишком мерзко пахнет, и дело не в болоте.
— Только посмотри на себя! — Эбби теряет свою холодность. Срывается на визг. — Какой ты благородный, Стайлс. Но правда в том, что ты подбираешь мусор.
— Мусор?
Гарри не узнаёт собственный голос, когда резко оборачивается, не в силах поверить в эти слова. Эллиот, на момент разговора застывший тенью у дерева, вздрагивает. Видимо, Гарри действительно выглядит угрожающе.
Мусор. Таким словом она окрестила Мару? Пенни?
— Клянусь, не будь ты девушкой…
Продолжать нет желания: такая открытая ненависть, горячая и прямая, лишает сил слишком быстро. Гарри чувствует опустошение и хочет только одного — убраться подальше. Не задумываясь о рамках приличий он берёт Мару за руку, потому что здесь, среди унылой серости болот, когда Эбигейл сыплет оскорблениями, Гарри чувствует, что они с сестрой Себастьяна на одной стороне.
— Чего ты хочешь, Эбби? Ладно, я… Но за что ты так с ней?
— По правде, — заговорчески смеётся девушка Луи, — эта чудачка оказалась тут случайно. Нашей целью был только ты.
— Ты отправила сообщение.
— Долго же до тебя доходило, — она снова смеётся.
Гарри хочет поймать каждый визгливый, режущий звук и запихнуть обратно ей в глотку. Впервые с момента встречи он задаётся закономерным вопросом — какого чёрта Луи делает рядом с девушкой подобного типа? Даже в Столице, где любое знакомство — легкомысленное и одноразовое, Гарри никогда не сближался с такими.
— Для чего столько усилий? — уставший взгляд зелёных глаз скользит по застывшим между деревьями людям. Все незнакомцы. Гарри неведомо, что Эбби пообещала им, или о чём наврала. Ему не важно. И только присутствие Винса среди них расстраивает — Стайлс действительно проникся симпатией к его брату.
— Хочу чтобы ты убрался обратно в Столицу, — жёстко чеканит она. — Тебе не место в этом городе.
Теперь, когда требования выставлены, когда цели озвучены, остаётся защищаться. Гарри не знает причин её ненависти, но он видит к чему всё движется. Впредь он будет начеку.
— Ферма носит мою фамилию. Это мой дом.
Напряжение висит молочной дымкой между их скрестившимися взглядами. Гарри отвечает ей с высоко поднятым подбородком, уверенный до кончиков пальцев в собственных словах. Эта уверенность покрывает кожу толстым панцирем, и больше никакие её колкие замечания или едкие оскорбления не способны ранить.
— Тебе придётся смириться с тем, что я буду маячить где-то поблизости, — приходит очередь Гарри улыбаться. Эбби сделала свой ход, он отбился. Теперь черёд ходить самому. — Зависать с Луи чаще.
Больно. Гарри знает — бьёт туда намеренно.
— Не смей тянуть к нему свои грязные пальцы! Или лишишься их! — мстительно взвизгивает Эбигейл с перекошенным от злобы лицом и яростно сверкающими глазами. — Вали в свою чёртову Столицу, к своим пустым и богатым дружкам.
Мимо. Гарри смеётся, потому что её слова не попадают в цель. Наблюдать за тем, как сжимаются тонкие пальцы в трясущиеся кулачки, сплошное удовольствие.
— Что, кстати, скажет твой безупречный парень, когда узнает о низости, на которую ты решилась, лишь бы доставить мне неприятности?
— А ты наябедничай и узнаешь, — презрение в голосе ни с чем не спутать, но Гарри знает, чем крыть эту карту.
— Я не буду рассказывать, в конце концов, Луи мне никто. А ты его девушка. Девушка, которая врёт и лукавит.
Полустон, полурык вырывается из её горла. От злости Эбигейл теряет рассудок и всё больше сдаёт свои позиции в их резкой перепалке. А самое приятное, что у этого шоу есть зрители. Гарри украдкой следит за их реакцией.
— В какую игру ты играешь? — рассерженно шипит Эбби.
— В очень простую, на самом деле. Хочу узнать чего ты стоишь, и что держит парня, вроде Луи, рядом с тобой.
Последняя капля, переполняющая чашу весов. Эбби задыхается от неконтролируемой ярости, едва может выдавить из себя финальные проклятия, но они только подтверждают — победа за Гарри. В этот раз.
— Не лезь в наши отношения.
— Да мне плевать на ваши отношения. Я…
Крик разрывает лес, превращая его из декораций подростковой драмы в настоящий хоррор. Гарри замирает на середине фразы, и все слова, что не успел произнести, застревают в горле, заставляя кашлять и давиться. Звук такой яркий, полный ужаса и мольбы, что не заставляет сомневаться в своей натуральности.
— Ещё один из твоих фокусов? — зло бросает Гарри, глядя на Эбигейл. Непонятно чего в нём больше, страха или упрямства, но он категорически отказывается принимать этот крик на веру.
Удивлённое, несколько растерянное лицо Эбби, то, как она озирается по сторонам, вселяют сомнения. С ними приходит смятение, усугубляемое возникшей в болоте тишиной. Перешёптывания и шелест листьев не в силах замаскировать напряжение, возникшее после этого звука.
Словно маленькая девочка Мару растерянно тянет его за рукав. Гарри оборачивается, смотрит в её грязное лицо, в круглые глаза за толстыми стёклами очков и не узнаёт. Стук сердца в груди заглушает слова: оно набирает обороты с каждым движением её губ.
— Мы очень близко, — её движения всё резче, кожа куртки скрипит под пальцами. — Трейлер Пенни. Гарри. Совсем рядом.
Нестройные слова, теряющие свой смысл, едва успевают вылететь из её рта — их заглушает очередной крик. Всё тот же голос, но с большей долей страха, с большим отчаянием. Он тянется всего несколько секунд, а потом резко обрывается. Гарри надеется из-за горлового спазма, а не потому что обладатель этого голоса серьёзно пострадал.
Ситуация больше не выглядит затянувшимся розыгрышем. Гарри срывается с места, позабыв обо всех обидах и устроенных неприятностях. Оставляя позади Эбби и её друзей, и весь свой гнев. Остаётся только страх опоздать. Вместе с Гарри продирается сквозь ветви, ступает в густые грязные болотные лужи, царапает ладони о кусты.
Мару не оставляет его наедине со страхом: её сбитое дыхание всегда на шаг позади, но не отстаёт окончательно. Гарри старается не думать о том, что найдёт, когда доберётся до кричавшей Пенни. В том, что это её голос сомнений нет.
Гарри добирается до улицы Леон — узкого заброшенного переулка с высокими деревьями, большими мусорными баками и шаткими трейлерами, которые жалобно кренятся на плохо укреплённых фундаментах. Крайний из них — дом Пенни.
В узком окне горит свет. Дверь распахнута, и за ней судя по всему никого нет. Гарри резко тормозит, когда оказывается ногами на буром песке подъездной дорожки, а не во влажной почве болот.
— Пенни! — срывается в пустоту серого утра.
Ответа нет.
Тишина ужасает. В болоте не слышно птиц, ветер рассеялся, оставив листья в покое, и даже лампочка в тесной комнатке трейлера не жужжит. Мир замирает, словно в ожидании. Чуда или катастрофы. Всё зависит только от Гарри.
Бульканье, такое типичное для этих мест, всегда пугающее его до нервной дрожи, раздаётся поблизости. Но в этот раз к нему примешиваются посторонние звуки возни, а потому Гарри не раздумывает, спешит за угол трейлера. Пальцы немеют от дурного предчувствия.
Шум, с которым он оказывается на заросшей высокой травой полянке позади ветхого жилища, пугает отца Пенни. Мужчина оборачивается, бездумно пялится на них расфокусированным взглядом, словно не видит вовсе. Взгляд дикий, у Гарри от него волосы встают дыбом.
— Что…, — начинает он, но тут видит руку мужчины, по локоть опущенную в воду. Брызги, покрывающие мутной грязью его лицо и одежду.
— О, Боже! — всхлипывает Мару. — Как такое возможно?!
Миг понимания в пьяных глазах генерала приносит с собой смятение. Страх. Он резко выпрямляется, отпуская свою жертву.
Гарри, оцепенев, видит, как из-под воды высвобождается то, что находилось внутри, как сквозь зловонную размокшую грязь, сквозь слои глины и ила проступает сначала одна рука, потом вторая, потом одно плечо и другое. И вот появляется торс, одетый всё в то же лёгкое жёлтое платье. Она всхлипывает, жадно глотая воздух, которого была лишена насильственно.
Увиденное рождает ярость. Такую, рядом с которой злость на Эбигейл меркнет, кажется не более, чем детским капризом. Неистовый огонь сжигает благоразумие, высвобождает дремавшую внутри решимость. Гарри в два шага оказывается рядом с отцом Пенни и вкладывает всю свою силу в один единственный удар.
Грязная вода плещется вокруг лодыжек. Холодная. Она не в силах унять огонь внутри тела. Боль в руке, словно Гарри её сломал о лицо мужчины, желанна. Она позволяет верить, что генералу больнее сто крат.
Крупное тело заваливается на спину в мутную воду болота, подняв тучу тёмных брызг. Они обдают Гарри с ног до головы: подтёки на лице, в волосах, кожа куртки в грязи. Но хуже всего чувство внутри — словно бы никто из них больше никогда не сможет отмыться. Никогда не избавится от грязи в душе.
Лес одобрительно шумит, поощряя Гарри в его возмездии. Жажда причинить как можно больше боли скручивает тело в тугую напряжённую пружину. Кажется, что если ожесточение усилится ещё хоть немного, Гарри лопнет, взорвётся и заберёт с собою всех участников отвратительной сцены. Поэтому для него жизненно важно, чтобы отец Пенни поднялся. Необходимость уничтожить его жалкую душу разрывает сознание Гарри на части.
Он игнорирует Мару, упавшую на колени в грязную воду, дрожащие пальцы Пенни на её локтях. Только ненависть имеет значение.
Но одному слову удаётся разрушить, казалось, несокрушимый кокон ярости. Гарри заносит руку, как только понимает, что мужчина пытается подняться, но Пенни останавливает его. Она убирает цепкие руки Мару от себя и на нетвёрдых ногах подходит к нему сзади. Ладони ложатся на плечи, всё такие же невесомые и эфемерные, ползут в успокаивающем жесте вниз.
— Гарри...
— Не проси. Я не оставлю всё, как есть, — резко отвечает он. В горле клокочет ядовитый сгусток негативных эмоций, и голос, всегда низкий и хриплый, сейчас похож на рычание разъярённого животного.
Несмотря на случившееся, Пенни выглядит сдержанной. Бледной от испуга, измученной жестоким обращением, но свободной от ненависти. Это спокойствие приносит ей прощение.
Гарри не настолько благороден. И только её просьба тихим голосом, робкими словами в его ухо, заставляет его забыть о мести.
— Просто забери меня отсюда, пожалуйста.
Не раздумывая, Гарри оборачивается, обнимает девушку одной рукой за талию и чувствует, как дрожат её хрупкие, словно птичьи косточки. Вторую руку он подаёт Мару, всё так же сидящей в холодной грязной воде болота. Её огромные очки в мутных каплях, и Гарри надеется, что на щеках тоже они, а не слёзы.
Уводя Пенни прочь от монстра-отца, он бросает всего один последний взгляд на ничтожество, что никогда не будет достоин называться мужчиной, и с удовольствием видит кровь в воде, пробивающуюся сквозь тёмную грязь. Этого хватает, чтобы удовлетворить самое тёмное чувство внутри его души. Мужчина отфыркивает воду, барахтается, в попытках подняться, и Гарри поторапливает обеих девушек. Ему не хочется слышать, как генерал Масси будет звать дочь. Её он больше не увидит никогда.
Гарри приложит к этому все усилия.
ღღღ
Грязь пристывает к одежде, стягивает кожу щёк неприятным ощущением. Слёзы оказываются не в силах смыть её. Мару прочёсывает пальцами короткие волосы и тяжело вздыхает. Для неё прошедшее утро оказывается не меньшим потрясением, чем для Гарри. — Я сохраню всё в тайне, как просит Пенни, но ты должен понимать — он не изменится, ни завтра, ни через миллион лет. Этот человек опасен для всех, но для дочери в первую очередь. Гарри кивает, рука на ручке двери. Мару стоит по другую сторону порога. — Я понимаю это, и я даю слово: я больше не позволю ему дотронуться до Пенни. Даже взглянуть на неё. — Это хорошо. Ты увезёшь её? — Да, заберу в Столицу. Надеюсь, для неё там будет лучше. — Лучше, чем здесь, для неё будет везде, — Мару отступает, как бы прощаясь. Её серебристые глаза сверлят Гарри, словно он драгоценность, каких она никогда не видела. И прежде чем отвернуться и отправиться домой, она бросает, — я рада, что ты поддался на провокацию Эбигейл сегодня. После щелчка закрывшейся двери в полной тишине фермы Гарри продолжает слышать её слова. Он согласен с ними полностью, но старается не углубляться в эту мысль: так страшно представить себе, что могло бы произойти, не замысли Эбби сегодня попугать его. Пенни спит в гостиной на диване, в одной из немногочисленных футболок Гарри. Голые колени торчат из-под старого одеяла, а волосы некрасиво ссохлись от мутной грязи болот. Где-то на её теле скрываются новые синяки и кровоподтёки, но Гарри не хочет их видеть. Время для сна ещё есть, поэтому он не будит девушку, а направляется в кухню, где в холодильнике стоит оставленное друзьями пиво. Он открывает крышку и делает несколько глотков горького немецкого пива; раньше ему не нравился этот вкус, но подчас кажется, что прежде ему не нравилось чересчур много вещей. Пиво очень, очень холодное, оно смывает изо рта последний привкус затхлого воздуха болота, навевающего мысли одновременно о гниении мёртвой плоти, мутной грязи и размножающихся бактериях, ищущих, где бы им поселиться. От этих мыслей кожа Гарри чешется. Ему хочется смыть сегодняшнее утро в горячей, мыльной воде своего столичного душа. И может самое время разбудить измученную Пенни, потому что впереди всего один рывок, последний. Когда она окажется в его квартире, под горящим взглядом Брайс, под её опекой — она будет в безопасности. — Тогда и отдохнём, — шепчет себе Гарри и направляется в гостиную. Дом притих. Кажется, будто лёгкое волнение разливается по комнатам от новости об отъезде хозяина. Дерево замерло и не скрипит, сквозняки не носятся по лестнице и коридору, а медленно ползут, стараясь не тревожить. Гарри ощущает сгущающуюся атмосферу, но обещаний не даёт. Он очень хочет вернуться, но сейчас чужая жизнь важнее его собственной.
