Часть Мару. Возвращение
16 ноября 2018 г., 19:42
Возвращение — полная горечи чаша. Брайс, Пенни: обе они остаются позади, в пыльной и пропахшей развлечениями Столице, в то время, как Гарри в одиночестве делает первый шаг за ворота дедушкиной земли.
Своей земли. Он трясёт головой и перебивает собственные мысли. Своей. Ветхое здание не блестит свежей краской, всё такое же серое и тёмное от танцующих на его фасаде теней, приползших из заросшего сада. Но запустения не ощущается. Виной тому звучащие за домом голоса.
Гарри направляется туда с улыбкой, зная, что увидит наконец друзей. По которым удивительно сильно скучал, несмотря на общество прекрасных подруг и развлечения большого города. Ладони потеют от волнения при мысли, что он вернулся домой.
Приходится нагнуться, чтобы войти под импровизированную крышу, держащуюся на обрезках дерева вместо столбов, а потом осторожно перебраться через насыпь свежевырытой земли. Влажный запах почвы густо висит в воздухе, и перебивает его разве что тонкий дымный аромат костра.
Посреди его двора оказывается вырыта яма фута в два глубиной, но Гарри не успевает сменить улыбку на недоумёние или злость. Вокруг наведённого беспорядка расположились друзья. Его друзья.
— Вы развили тут бурную деятельность, как я погляжу, — громко произносит он и добивается поставленной цели: Себастьян, до того сидевший согнувшись над ямой в земле, вздрагивает.
— Ты вернулся, — улыбается он, поднимаясь на ноги. Перчатки в земле, и Себ спешит избавиться от них, чтобы пожать протянутую руку.
Сжимая его ладонь Гарри не может удержаться от такой же широкой улыбки: он действительно рад вернуться и обнаружить их здесь, на своей земле.
— Ты вернулся! — оглушает его Найл, набрасывается сзади и сгребает в объятие. — Я говорил ему, что ты вернёшься, а он всё равно не слушал.
— Кто? — едва в состоянии отдышаться Гарри.
Ответ не заставляет себя ждать: Луи появляется из-за угла дома, расслабленный и аккуратный, в отличии от уставших и перепачканных Найла и Себастьяна. Видимо совсем не обременённый работой, в отличие от них двоих.
— Гарри Стайлс!
Умиротворённость слетает с него, словно подхваченные осенним ветром сухие листья, стоит ему разглядеть хозяина дома. Луи делает резкий шаг в их с Найлом сторону и недоверчиво замирает.
Разделяющая их пустота наваливается противным гнётом. Гарри с неким страхом осознаёт, что не чувствует родившегося между ними на чердаке понимания. Та черта, когда он плакал, разбитый видом медицинских аппаратов дедушки, а Луи оказался рядом и позволил быть слабым, словно никогда не пересекалась.
Друг Гарри замкнут и отстранён. Отчего непонятно, друг ли он до сих пор. Глаза, отражающие глубину и цвет здешнего неба, подозрительно прищурены в сторону Гарри.
Ожидая объятия, такого же крепкого, какое подарил ему Найл, он получает лишь разочарование. И удар кулаком в плечо.
— Ауч, — восклицает Гарри, схватившись за ушибленное место. Оно пульсирует болью от злости Луи. — Совсем с ума сошёл?
— Ты пропал, — зло цедит Томлинсон. Голос от скопленой за недели отсутствия Гарри ярости звенит. — Знаешь, что я думал всё это время?
Несостоявшееся признание идёт трещинами и рушится от призрачного присутствия ещё одного человека в их компании. Гарри ощущает её взгляд спиной: цепкий, восторженный, интересующийся. Он оборачивается к чужому горячему вниманию и тем самым не даёт Луи закончить фразу.
Мару опускает глаза к влажной чёрной земле, скованная и взволнованная. Но Гарри странно рад её видеть, как живое и дышащее напоминание о том, что ему удалось спасти Пенни.
— Хей, Мару, — мягко здоровается он.
Девушка вздрагивает, словно не в силах слышать своё имя из его уст, но в знак приветствия слегка поднимает тонкие пальчики. И тут же делает шаг за спину брата, прячась от всеобщего внимания. Что-то тихо шепчет ему на ухо.
— Мне нужно отвезти сестру домой, — проговаривает Себ, не отрывая пристального взгляда чёрных глаз от Гарри.
Мару тянет его за рукав, уводя прочь от застывшего интереса парней, от ползущих по её коже мурашек чужого любопытства, а Гарри, глядя на её боязливо напряжённую фигуру, понимает, что ни слова об инциденте с Пенни она никому не сказала.
— Я бы рад остаться, — расстроенный взгляд Себастьяна говорит даже больше, чем его извиняющийся тон. Но сестра тянет его прочь. В её глазах цвета светлого гранита застыли страх и беспокойство.
— Мару не любит большие компании, — Найл закидывает руку на плечо Гарри, возвращая внимание хозяина дома к себе и делам насущным. — Ты, должно быть, чертовски голоден. Идём, Лиам как раз готовит бутерброды и чай.
Гарри согласно кивает, но не отворачивается, внимательно наблюдая за уходящими братом и сестрой. Словно выжидает. И будто чувствует его взгляд своими лопатками, Мару оборачивается.
Она кивает. Гарри кивает в ответ с благодарностью за каменное молчание о случившемся с Пенни инциденте.
И только тут осознаёт, что Луи отсутствует рядом.
ღღღ
Удивительным образом дом кажется больше, словно пока Гарри не было стены раздвинулись, будто здание вдохнуло полной грудью воздух и расправило плечи. Кухня светлее, шире, и даже грузная фигура Лиама не может украсть у неё иллюзию пространства. Магия Робин в действии. С каждым отвоёванным у времени и тлена кусочком дом выглядит всё более жилым и уютным. Гарри с удовольствием переступает порог своей отремонтированной кухни и вдыхает запах свежего дерева и лака. — Всем привет, — радостно восклицает он, несмотря на то, что Луи в кухне отсутствует. А видеть его сейчас хочется больше всех. — С возвращением! — Лиам не думает долго, обнимает так, что скрипят кости в теле, но отчего на душе легко и трепетно. Гарри по-настоящему чувствует, что вернулся. — У меня почти готов перекус. — Себ повёз сестру домой, — ставит перед фактом Найл. Лиам лишь кивает в ответ. — Испугалась Гарри? Это было предсказуемо. — Она не любит общество новых людей, — поясняет слова друга Найл, пока они рассаживаются за столом. — Как и старых, в общем-то. — Так что не переживай, дело вовсе не в тебе, — Лиам сжимает плечо, ставит перед Гарри кружку. — Поживёшь тут пару лет, и она хотя бы не будет убегать сломя голову. — Но глаз всё равно не поднимет. Гарри мог бы поспорить, но лишь загадочно улыбается. Он то знает, что глаза у Мару светло-серые, как гранит с прожилками золота и затаённой глубоко печалью. А так же он помнит, что она не колебалась ни мгновения, помогая вытащить Пенни из воды. Робость и закрытость в ней не были слабостью, скорее скорлупой. Но раскопать её истинную суть Гарри ещё предстояло. Сейчас на повестке дня стояли разговор с Луи и распаковка вещей, которые в этот раз он привёз с собой. Поэтому Гарри только кивает друзьям, ни на миг не переставая радостно улыбаться, и откусывает большой кусок от бутерброда Лиама. Его восторг сменяется настоящим, стопроцентным, лишающим разума ужасом. Зубы вязнут в чём-то, что доктор ловко спрятал между поджаристыми тостами, во рту горчит и вяжет. У бутерброда Лиама вкус болота, и Гарри лишь чудом удаётся проглотить это и не потерять хотя бы половину своей улыбки. Найл будто не замечает ловушки, легко откусывает и так же легко жуёт. Гарри только глядя на него понимает, на какие условия вновь себя обрёк. Притворяться не сложно: Гарри запивает ужасный вкус чаем и больше не притрагивается к еде. Вместо этого он задаёт друзьям вопросы о том, что произошло в его отсутствие. Сотни вопросов.ღღღ
Простыни тёмные, чернильно-фиолетовые. Пахнут невинностью и кондиционером для белья, когда Гарри выбрасывает руки с зажатыми в них концами ткани вперёд и вверх. Атлас надувается пузырём и медленно опускается на кровать, собираясь глубокими складками. Испытывая настоящее удовольствие длинными тонкими пальцами Гарри разравнивает ткань. Гладкую, словно кожу Брайс. Он только приехал, а уже так сильно скучает по ласковым прикосновениям. Здесь среди друзей его ждут лишь грубые объятия и шутливые тычки. И сколько бы Гарри ни оправдывался под насмешливыми взглядами лучшей подруги, а внутреннюю природу не спрятать. Он романтик до мозга костей и нуждается в постоянном прикосновении к чьей-то коже. Скрип половиц выдаёт присутствие Луи. Не нужно поднимать голову и смотреть, сдерживаемое тяжёлое дыхание выдаёт именно его эмоции. — Привет опять, — Гарри вновь пробует нащупать настроение друга. Брови грозно сведены к переносице и это выражение на всегда солнечном лице заставляет сердце волноваться. Тук. Тук. Гарри рёбрами чувствует нестройный стук. Они с Луи не друзья. Хотелось бы, но для такой связи требуется время. У них его не было, как не было и делённых пополам печалей и радостей. Так почему же Гарри прямо сейчас так сильно боится потерять то, чего даже не имеет пока. — Знаешь, что я думал все эти недели? Луи снимает очки тонкими пальцами, протирает стёкла краем красной футболки. За окном ярко светит летнее солнце, и в пасторальном пейзаже деревни Гарри вдруг стыдно за простыни, что он привёз из Столицы. — Нет. Сухость скребёт горло и слово получается скомканным. На его счастье Луи не обращает внимание ни на эмоции в голосе, ни на свежее постельное бельё. Его, кажется, интересуют лишь густые ветви вязов за окном. — Я думал, что она задела тебя действительно сильно в этот раз. Ну, и ты просто вернулся в Столицу, — его голос механический, совсем пустой. Гарри не понимает. — Насовсем. Страх за тонкую связь между ними рассыпается прахом. Сначала вспыхивает яркой искрой злости от внезапного понимания слов Луи, и тут же превращается в пепел. — Ты знал об этой дурацкой шутке?! О том, что твоя подружка решила унизить меня? Радость от возвращения домой перерастает в ярость, а Гарри никогда не умел сдерживать свой гнев. И в душе — в тёмной её части — не слишком-то к этому стремился. Кулак мнёт едва разглаженную чернильно-фиолетовую ткань простыни. Пальцы гудят от сокрытого в них злого напряжения, Гарри мечтал бы садануть по куску твёрдого дерева, сдирая костяшки в кровь. — Чёрт возьми, Луи! Я правда думал, что ты другой, — разочарование в его голосе глубокое, наполненное призраками всех тех ожиданий, что Гарри лелеял в душе до этого момента. — Я не… Хотя Луи и надевает очки, их прозрачные стёкла не в силах скрыть его панику. Пальцы бессознательно ерошат и без того растрёпанные волосы. С прикушенной нижней губой и лихорадочным блеском во взгляде он становится похож на мальчишку. Юнца. В то время, как Гарри чувствует опыт сотни прожитых жизней за своими плечами. И столько же разочарования. — Я не знал, — выдыхает Луи, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он так и застрял в дверях, не решаясь пройти глубже в спальню, которая теперь, отмеченная столичным цветом простыней, точно принадлежала Гарри. — Я случайно услышал обрывок её разговора по телефону. Уже после того, как ты уехал. Гарри трясёт головой, отгоняя сомнения. Он совсем не хочет верить Луи, а также хочет этого больше всего на свете. Волосы падают на лоб, лезут в глаза, и вспотевшей от ярких эмоций злости ладонью Гарри убирает их назад. — Тогда почему ты так расстроен моим отъездом? — скептично приподнимает он бровь. — Если это не чувство вины, то что? — и вдруг добавляет, удивляя сам себя. — Мы даже не друзья. Слова грязные, их тут же хочется взять назад. Но они уже обронены, разбились об пол и отголосками продолжают звучать в комнате. Луи не по себе от такой прямоты, он скрещивает руки на груди, будто отгораживается от Гарри и его недоверия. — Не друзья, — соглашается. — Но я рассчитывал, что станем, — секундное замешательство, и Луи вдруг добавляет, со всей искренностью, которую невозможно было бы скрыть, даже попытайся он. — Ты не представляешь насколько скучно здесь. Я надеялся, что с твоим появлением станет менее уныло и тоскливо. Окружающая стена из недопонимания трещит, Гарри слышит, как рушатся его барьеры. Он сдаётся даже быстрее, чем хотел бы: садится на кровать, сминая атлас простыни сильнее. Луи ещё что-то говорит неразборчиво, но этого уже не требуется. — Только не подумай, что я принимал тебя за развлечение, — оправдывается он, делает порывистый шаг ближе. — Да всё нормально, — злость покидает Гарри также быстро, как вспыхивает. Он мягко улыбается снизу вверх, абсолютно очарованный чужим признанием: вызывать такой неподдельный интерес оказывается очень приятно. — Я понял, что ты имеешь в виду. Пол скрипит под ступнями Луи. Кровать чуть прогибается, когда он садится рядом. В тонких пальцах старая фотография. — Я помогу тебе узнать больше об этом фото. И подобрать ключ к тому сундучку из чёрного дерева. — Ты же был против, — удивляется такой покладистости Гарри. — Ты очень прямо дал понять, что если я решу покопаться в прошлом, то делать это без тебя. Движение, когда Луи пожимает плечами, слегка фальшивое. Гарри видит, что соглашается приятель не добровольно. Что он тут же подтверждает словами: — Быть может мы откопаем что-нибудь интересное, и это заставит тебя задержаться в нашей глуши, — улыбка неуверенная, но она хотя бы существует. Гарри тоже улыбается, надеясь, что ободряюще. За окном в листьях шумит ветер, где-то за домом ещё слышно, как стучит молотком Робин. В спальне же царит тишина. После разговора обоим есть о чём помолчать. И о чём сказать. — Прости за то, что устроила Эбби, — встаёт на хрупкий лёд Луи. Гарри хочется отказать. Он испытывает раздражение и ярость, когда вспоминает её самодовольное лицо, стыд в глазах Мару и липкие неприятные прикосновения болотной грязи к коже. От этого тело бьёт дрожь, словно в лихорадке. Приходится сжать руки в кулаки и стиснуть зубы. — Твоя девчонка не выгонит меня из этого дома так легко, — почти шипит Гарри. И всё же протягивает Луи руку, когда тонкий лёд даёт трещину. — Пусть ненавидит меня. Есть и те, кто рад моему присутствию. Широкая улыбка Луи подтверждает слова Гарри. Но тема остаётся открытой. — Так почему же тебя не было здесь несколько недель? — Луи излучает интерес, как летнее теперь солнце — тепло. И те мгновения, что он колеблется перед ответом не могут быть незамечены. — Я ездил в Столицу уладить кое-какие дела. Заодно собрал вещи, — кивок в сторону увесистых сумок. — Значит ничего особенного? О чём мне будет интересно послушать? Отрицательный кивок разочаровывает Луи. На лицо наползает туча недоверия, но он борется с ней, отгоняет. Пружинисто поднимается, протягивает свою узкую ладонь. Гарри хватается за неё не раздумывая, воспринимая этот жест, как предложения чего-то большего, что ждёт их обоих впереди. — У Зейна было интересное предположение, но видимо он оказался так же не прав о причине твоего отъезда, как и я. Гарри только молча улыбается в ответ. В его красноречивой тишине Луи слышит что-то успокаивающее. С каждой секундой напряжение между ними спадает, дыхания выравниваются, а сердце больше не царапает рёбра изнутри. Ладонь Луи всё ещё в его ладони. — Хочешь отправиться сегодня в Бар? Мне кажется бутерброды Лиама не были аппетитными. — Я не съел даже половины, — со смехом признаётся Гарри. Они наконец разжимают ладони, но Луи смеётся громко и расслаблено. Кивает. После его ухода остаётся лёгкость. Гарри с удовольствием оглядывает новенькие обои, своё по-столичному тёмное постельное бельё. Фотография на нём выделяется светлым прямоугольником, гипнотизирует взгляд. Гарри осторожно поднимает её к глазам. — Интересно, какой ты была в моём возрасте, мам, — вслух размышляет он, разглядывая короткую стрижку Энн, её длинные яркие ногти. В жене герцога не сохранилось ни одной черты этой девчонки, о чём Гарри безмерно сожалеет. — Будет ли у меня возможность узнать? Фото отправляется в выдвижной ящик у кровати. Там уже находится фотография дедушки и некоторые мелочи из столичной квартиры. Гарри медленно закрывает полку, отправляя все их на время во тьму, и подходит к двери. Обе его сумки набиты вещами, наглядно демонстрируя разницу с первым приездом сюда. Он был налегке и не оставил практически ничего позади, а теперь за плечами приятным грузом лежала история спасения Пенни. И пусть он не хотел делиться тем, что произошло, тёплое чувство в груди постоянно тлело и напоминало о том, что девушка в безопасности. А если Пенни счастлива в Столице, то Гарри очень постарается быть счастливым здесь. Он ей обещал.
