Разоблачение
11 декабря 2018 г., 15:14
В шумной атмосфере Бара Гарри чувствует себя отстранённо. Взгляд лениво ползает по балкам потолка, по забитым столам вокруг, по оживлённым лицам людей, которые почти стали его друзьями.
Почти.
Оно крохотное, совсем небольшое, и становится только меньше, когда Гарри чётко различает признаки радости: обращённые к нему улыбки, светящиеся глаза. Без сомнения почти все за столом рады его возвращению.
Он тоже рад. Но думает в этот момент о Пенни, и перед его глазами стоит её лицо, выражающее грусть и отчаяние. На руке давно прошли следы удара, кожа снова гладкая и неповреждённая, но картинка того дня навсегда запечатлелась в мозгу.
— Что-то особенное в твоей руке?
Найл хрустит чипсами рядом и смотрит так открыто, так ожидающе, что Гарри невольно улыбается. Он скучал по ирландской простоте.
— Ничего. Рука, как рука, — в доказательство приподнимает её над столом.
Возможно этим жестом он привлекает внимание сидящей напротив Эбби, а может лишь одно его присутствие сводит её с ума. Колкий, хмурый взгляд вновь сдирает с него кожу. Место рядом пустует: Луи отлучился, его пока нет, чтобы остановить поток немой ненависти.
Гарри приподнимает брови и нагло смотрит в ответ. Единственная, кому есть чего стыдиться — она.
— Сегодня ты не пытаешься поджечь её взглядом, — констатирует Найл, замечая молчаливое противостояние между ними. Гарри расслаблен, каким никогда не бывает в присутствии Эбигейл, и надменная маска на её лице не в силах поколебать этот покой.
Объяснить, не раскрывая деталей, не получится, поэтому другу достаётся лишь безразличное пожатие плечами. Гарри скатывает между пальцами бумажную салфетку в шарик и думает о Пенни и Брайс: сегодня первый вечер, который он проведёт без них.
— Луи, — голос Зейна звучит так же темно и загадочно, как воздух летней ночи. Он обращается к вернувшемуся из уборной другу, но смотрит, как и Эбигейл, только на Гарри. — Почему ты сказал, что я был не прав?
Отодвигаемый от стола стул замирает, Луи непонимающе поднимает голову, сверкнув бликами в стёклах очков, замирает, не успев сесть. Гарри должен признать, что ему они идут настолько сильно, насколько не идут Мару её.
— Это о чём?
— Исчезновение Пенни никак не связано с отъездом Гарри? — негромко спрашивает Зейн, и кажется ему уже всё известно. — Если это так, то почему он всё ещё не спросил как у неё дела?
Ресницы Луи такие длинные, Гарри наблюдает несколько мгновений за их тенями на смуглых щеках. Найл рядом перестаёт хрустеть, и весь разговор за столом становится на октаву ниже. Они прислушиваются к ответу, но что Гарри может сказать?
— Так как у неё дела? — безмятежно интересуется он, глядя в чёрные глаза Зейна.
Уголок губ того дёргается в подобии улыбки, Гарри отвечает тем же. Понимание скользит между приборами на столе от одного к другому, прозрачное, но полностью ощутимое.
Пока не оказывается прервано громким хлопком.
— Я, чёрт возьми, не верю в это. Ты соврал, Гарри Стайлс! — Луи бьёт раскрытой ладонью по столу, раздосадованный.
— Я не врал. Я просто не хотел об этом говорить, — Гарри оглядывает толпу за спинами друзей. Его персона всё ещё привлекает внимание, но именно сейчас никто не прислушивается к разговору деревенской молодёжи. Только поэтому он решается добавить. — Это не то, что можно рассказать с лёгкостью.
— Где она? — возмущение Луи не переходит черту гнева. Его душат интерес и удивление.
— В Столице.
Вечный ответ на вопрос всех беглецов. В Столице. Городе, где, кажется, сходятся на одном перекрёстке все дороги мира. Главное, чтобы для Пенни она стала тем спасением, которым не смогла оказаться для самого Гарри.
— Я купил ей квартиру рядом со школой для трудных подростков, куда её взяли на работу. Осенью она будет поступать в университет.
Эбби предсказуемо фыркает и не может сдержать ядовитых слов внутри.
— Чем же она удостоилась такой щедрости? Хотя, погоди, не отвечай, — остальные разговоры за их столом окончательно смолкают, и Гарри уже не может отвертеться от очередной словесной перепалки. По горящему ненавистью взгляду Эбби понятно, что она не отпустит с крючка так просто. — Мне кажется все мы знаем, за что избалованные столичные мальчики покупают квартиры в подарок.
Унизительно, будто пощёчина. Её слова звонкие, уверенные и не оставляют пространства сомнениям. Гарри именно такой — избалованный столичный мальчик, способный купить кому-то квартиру в подарок за секс. Но Пенни…
— Ты абсолютно права, Эбби, я такой, — Гарри произносит её имя так, как произносил бы имя любовницы, возможно так, как произносит его Луи, когда остаётся со своей девушкой наедине. Её подкрашенные прозрачным блеском губы дёргаются, но Эбигейл тут же берёт себя в руки и сжимает их в тонкую напряжённую линию. — Но не в этот раз и не с этим человеком.
Пальцами Гарри постукивает по деревянной столешнице, но в жесте не ощущается нервозности. Ему будто скучно обсуждать с ней эту тему здесь и сейчас. Эбби же напротив горит дьявольским огнём.
— Но знаешь, — после недолгих раздумий Гарри всё же решает дёрнуть дьявола за хвост. — Тебе бы я купил квартиру. Имей это в виду.
Прежде чем она успевает осознать сказанное, Луи вмешивается в разговор. Голос его режет напряжённый воздух, словно заточенная сталь.
— Полегче на поворотах, Гарри.
В ответ изо рта вырывается лишь смех, и уже в нём можно почувствовать нервные нотки, первые аккорды эмоций.
— Ты злишься на меня, Луи? На меня?
На смену спокойствию приходит возмущение. Ему нравится Луи, нравится думать о том, что они могли бы стать друзьями, но эта слепая уверенность в своей девушке, ожесточённое желание её защитить вызывают у Гарри недоумение вперемешку с отторжением.
— Я понимаю, что ты злишься, — глаза у Луи не такие ледяные, какими могли бы стать. Гарри помнит их пронзительный матовый свет, когда он толкнул Эбби у двери магазина её отца. И всё же настороженность и раздражение присутствуют где-то на дне пока ещё голубой радужки. — У тебя есть право, но не стоит забывать: она всё-таки девушка.
— Ты всегда твердишь это, — отмахивается Гарри. Им обоим плевать на затихших вокруг друзей, и даже на громко и зло дышащую Эбигейл. Этот разговор происходит между двумя. — Ты спускаешь ей с рук все эти гадости, оправдывая тем, что она девушка. Так вот, к твоему сведению Мару тоже девушка.
— А при чём здесь моя сестра?
И вот они уже не одни в этом разговоре. Голос Себа удивлённый, настороженный. Взгляд достаётся не Гарри; он смотрит своими тёмными глазами только на девушку Луи.
— Ты сказала, что вы просто пошутили над Гарри, — Луи раздосадован. — Но Мару тоже была там?
Грудь Эбигейл высоко вздымается под клетчатой рубашкой. Она делает вдох, будто собирается прыгать в ледяную воду, и произносит медленно, с расстановкой. Абсолютно не глядя на своего парня, только перед собой.
— Она оказалась там случайно.
Взрывается Луи в полной тишине. Ни звука не вырывается у него изо рта, но атмосфера за столом вдруг сжимается, воздух густеет и застревает в лёгких. Даже не глядя на него, Гарри точно знает — на красивом лице бешенство. И он чертовски счастлив, что сегодня причина этому — не его поведение.
Луи злится по-настоящему страшно.
— Раз уж у нас вечер откровений, — Гарри не по себе, но он решает пойти до конца. Сегодня он выиграет у Эбби, даже если придётся пройти сквозь ненастье ярости Луи. — Расскажи ему всё.
Чувство вины — не про неё. Эбигейл не испытывает раскаяния, лишь ненависть. Настолько чёрную, что глядя в её зелёные глаза Гарри кажется, будто он проваливается в космическую сингулярность. Поэтому он и добивает её без жалости или сожаления.
— Например о том, что Винса ты тоже подписала на эту низость. Именно он закидал нас с Мару болотной грязью.
Скрип, с которым Луи отодвигает свой стул, заставляет дёрнуться добрую половину присутствующих. У Гарри мороз по коже от его злости. Но даже этот пугающий холод не в силах унять ликование, когда он видит, как Эбби пытается схватить своего парня за руку. Луи уворачивается, приподнимает ладони, показывая что сейчас его лучше оставить в покое.
Когда Луи уходит, в поникших девичьих плечах Гарри читает свою победу.
— Может мы выпьем? — произносит рядом Найл, пытаясь разрядить обстановку. — Оставим все драмы до утра и сделаем то, зачем тут собрались.
Только после его неловких слов Гарри замечает, что пока он был занят разоблачением проступка Эбигейл им принесли выпивку. Точнее всем, кроме него.
Эбби тоже замечает отсутствие стакана перед ним, чем и пытается воспользоваться. Всё ещё кусается, даже побеждённая.
— Что ж, Стайлс, — его фамилия ещё никогда не звучала таким оскорблением. Гарри морщится от того, как она это произносит. — Возможно тебе сейчас показалось, что ты лучше меня. Что ты в каком-то смысле выиграл. Но вот смотри, — она приподнимает свой бокал, полный прозрачного золотистого пива и салютует ему. — Этот город всё ещё любит меня. Не тебя. Несмотря ни на что.
Смех вырывается из горла Гарри, тот самый тёмный столичный смех.
— Всего лишь пиво в деревенском баре, — Гарри убирает кудряшки назад, наслаждается ощущением колец на своих пальцах. — Мне принадлежала целая Столица, если ты хочешь знать. Я уехал сам, потому что сам так решил.
Она не хочет. Зубы сжаты, и будь в Баре потише Гарри наверняка смог бы услышать их скрип.
— А ты тут родилась, тут живёшь и выбора особенно нет. В то время, как передо мной лежит весь мир.
Стул Гарри не скрипит так убийственно, как у Луи минуты назад. Он поднимается медленно, он не сбегает побеждённым. Плечи гордо расправлены.
— Но если ты вдруг однажды захочешь вырваться из этого захолустья, — проходя мимо Гарри ласково касается её плеча рукой, делает двусмысленный намёк. — Обращайся. Ты знаешь за какую услугу таким красивым девочкам как ты покупаются квартиры в Столице.
Она сбрасывает его руку одним резким движением и рычит что-то грубое вдогонку, но Гарри уже не слушает: он пробирается к выходу под взгляды и шёпот. И только у двери вдруг становится неприятно от осознания, что в этом баре ему больше никогда не нальют.
ღღღ
Ночь, царствующая за дверями Бара, оглушает. В ней нет тишины: сверчки сходят с ума, словно пытаясь докричаться до Гарри, объяснить ему, что порой лучше сдержать правду, чем выплеснуть наружу; где-то за поворотом затихает звук автомобиля Луи. Задрав подбородок как можно выше Гарри целое мгновение пялится на звёзды, сожалея, что поддался своим демонам и расстроил тем самым друга. Но Эбигейл зашла слишком далеко в этот раз. Кто-то должен был вскрыть её подлость во избежание следующей. — Гарри, постой, — рука Найла ложится на плечо. Тепло ладони ощущается даже сквозь ткань одежды. — Гас верно всё ещё сердится на тебя за тот случай с генералом Масси. Прости, что позвали тебя сюда. — Всё в порядке, — Гарри пожимает плечами. — Я не зря пришёл сегодня. — Да уж, — Найлу кажется не по себе от произошедшего за столом. — Луи будет злиться на неё ещё долго. Видел его лицо? Прежде чем собственное признание в трусости успевает покинуть губы, на вопрос Найла отвечает Себастьян. Он стоит чуть в стороне, тёмный, как ночь. Сливается с нею. — Луи сердится действительно пугающе, — на губах вопреки словам полуулыбка. Бояться стоит Эбби, а не им. — Спасибо, что вступился за мою сестру. — Она не рассказала про то утро? — Ни словом не обмолвилась, — ночь успокаивающе шепчет свою летнюю песнь. Под пристальными взглядами друзей, покинувшими любимое заведение вслед за ним, сверчки затихают. Затихает и чувство вины. — Она такая: никогда не говорит, если кто-то обидит. Другие лучше, важнее, чем она. — Ты должен пристальнее приглядывать за ней, — Зейн присоединяется к их маленькой компании. Его рука оказывается на плечах Гарри, тактильное одобрение каждому слову, сказанному сегодня. — Гарри, Луи привёз тебя? Дышать легче рядом с ними. Гарри задумчиво кивает, а смотрит только на Себастьяна: вспоминает слова его мамы о том, что юному Стайлсу понадобятся друзья. Это правда, которую он знал и сам, но лишь разозлив так сильно Луи, понял, что к ней не стремился. Пора начинать дорожить этими ребятами. — Тогда я подвезу тебя? — предлагает Зейн. Ночь молода и желанна. Гарри не хочет возвращаться домой, несмотря на уют ремонта и собственных столичных простыней. Ему хочется ещё немного побыть среди друзей. — Возможно, самое время наведаться ко мне? Лёгкость во взгляде Найла будто способна передаваться. Гарри вглядывается в его удивительно голубые глаза и чувствует в венах ту беззаботность, сквозь которую его ирландский друг смотрит на мир. Он кивает, едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться. В машине Зейна пахнет знакомо. Пахнет, как ни странно весной Столицы, и в голову приходит насмешливое выражение лица Перри и серёжка с голубым камушком, так подходящая её взгляду. Гарри хотел бы вновь её увидеть. — Пригласишь свою девчонку как-нибудь, когда мы решим собраться у меня? — В любое время, когда ты свободен, — Зейн кажется действительно обрадованным, и Гарри нравится тепло в груди от вида искренней улыбки друга. — Я всегда свободен, — мягко смеётся Гарри, обозначая тем самым, что его двери всегда открыты для друзей. — Это ненадолго. Скоро тебе нужно будет готовить землю к посадке, — Найл напоминает о самом важном, о чём он сам и думать забыл. Глядя на мерцающие за окном огоньки домов под мерное гудение автомобиля Гарри впадает в лёгкое оцепенение. В темноте салона очень легко делать вид, что слушает, но в действительности разговоры друзей скользят мимо, не задерживаясь в сознании. Только в этом спокойствии приходит осознание испытанных в споре с Эбигейл эмоций. Гарри чувствует, что устал. Взбодриться не помогают ни свежий ночной воздух, ни аромат цветов, в котором утонул дом Найла. Покинув автомобиль и вдохнув полной грудью Гарри тут же попадает в ловушку. Капкан захлопывается над ним: вокруг остаются только тягучий аромат флоксов, нежнейших лилий и пахнущие холодными звёздами ромашки. Ночь у дома Найла пьянит. Несмотря на это хозяин всё равно приносит каждому из гостей по бутылке светлого пива: Гарри с удовольствием сжимает горячую ладонь на влажном холодном боку. Они рассаживаются на скамье под раскидистым деревом, вокруг источают свой безвредный яркий яд цветы. Гарри искренне завидует саду Эвелин, а также вдруг ловит себя на мысли: Брайс пришла бы в восторг от этого буйства красок. Брайс — самый яркий цветок, который он когда-либо видел. Она бы подошла этому месту. Дверь дома открывается ещё до того, как разговор успевает завязаться. Себ делает глоток пива, Зейн же свою бутылку даже не открыл. Гарри открыть успевает, а вот глотнуть — нет. Его отвлекает скрип петель. На порог выкатывается Джордж. Неподвижные ноги покрыты клетчатым пледом, несмотря на летнюю жару, в руках бутылка виски, который выбрала Пенни в КвикСильвер. Прежде чем радость от того, что подарок пришёлся по душе, успевает сформироваться, сухая старческая рука вяло поднимается на уровень груди. Стальные глаза Джорджа смотрят прямо на Гарри: он машет, подзывая. Несмотря на немощь в этом старике нет слабости. Жёсткая корка, которой он покрылся после несчастья, колется, и может оттого Гарри инстинктивно боится его. Колени подгибаются, когда он всё же поднимается со своего места. Найл тихо присвистывает за спиной, но комментария не отпускает. Ребята молчат, удивлённые не меньше самого Гарри. В этой цветочной тишине на негнущихся ногах он подходит к крыльцу. — Садись, — вместо приветствия бросает дедушка Найла, и Гарри покорно выполняет. Он даже не разбирает куда именно садится, лишь бы поскорее выполнить короткий приказ. — Бери. Джордж суёт ему в руки стакан из толстого стекла с низкими гранёными стенками. Гарри побаивается этого грубого мужчины, а потому выполняет всё без вопросов. В его пальцах стакан чуть подрагивает. Джордж со щелчком запечатанной крышки открывает бутылку, золотистая жидкость с терпким запахом алкоголя выплёскивается наружу. Она не способна соперничать с цветочными ароматами, но вместе они создают для Гарри ту внезапную идиллию, причудливо переплетаются, и он, ещё до того, как пробует предложенный виски, чувствует на языке совершенно особенный вкус. Вкус судьбы.
