Извинение
27 декабря 2018 г., 14:06
День, начавшийся обыкновенно, заканчивается весьма неожиданно. Гарри сидит на деревянном настиле крыльца и греет в руках виски. Джордж загадочно молчит лишь ему одному известно о чём. Взгляд стальных глаз упирается в сгусток тьмы в саду, который образовывают сплетения цветов.
— Ты увёз девчонку Масси?
Не голос, а воронье карканье. Гарри вздрагивает, от чего капли янтарной жидкости попадают на края стекла. Знал ли он, когда начинался вечер, как странно он закончится?
Гарри предполагает, что Джордж не из тех поборников лжеморали, с которыми он встречался до этого: Гас, Чайна, Марни и скорее всего Кент — отец Луи, всё они вязаны одной нитью. Её серые прогнившие концы не идут сквозь дедушку Найла. Он другой.
Прямой колкий взгляд, презрительное отношение к окружающим, отказ от общих правил, по которым живёт городок. Гарри внимательно рассматривает напряжённую фигуру и не задумывается над честностью ответа абсолютно. Такому, как Джордж, лучше отвечать прямо.
— Может быть. А может быть она наконец сбежала от своего горе-отца.
Джордж цинично смеётся.
— Знаешь, Стайлс, — он медлит, поворачивает голову, и Гарри оказывается под пристальным вниманием светлых глаз. — Пенни ни за что бы не бросила отца. Её мать любила его много лет, до самой своей смерти.
Если Гарри и интересно узнать от чего оборвалась её жизнь, то он врёт себе: он не просто не спрашивает, он гонит как можно дальше саму мысль о чужой семье и их локальных трагедиях. Пенни для него больше не принадлежит дому Масси. Теперь она столичная штучка, как и его Брайс: лишённые своих корней, прошлого, они живут лишь для того, чтобы двигаться вперёд.
Гарри не хочет смотреть на то, что она оставила позади. Он делает глоток виски.
Напиток не согревает, обжигает. Но сразу за ним, усмехнувшись уголком губ, Джордж делает свой глоток из горлышка бутылки.
— Она так и не поняла, что её мать любила другого человека. Того, кто не был выжран до нутра пагубной привычкой. Люди меняются, Стайлс, — на тонких стариковских губах блестит влага выпитого алкоголя.
— Почему вы говорите мне всё это?
В груди жжётся: Гарри точно не знает в виски ли дело или это внимание закрытого нелюдимого Джорджа так влияет на его нутро. Чтобы дать себе мгновение передышки в сковавшем напряжении он делает ещё один гигантский глоток из стакана и допивает напиток.
— Потому что я доволен тем, что ты сделал, — напрямую признаёт старик. — Все боялись нарушить правила приличия, прятали взгляд, прятались сами по углам, словно крысы, а ты приехал и не раздумывая совершил. Ты внук своего деда.
Среди соседей, живущих за белыми заборчиками, среди деревенских цветов и благовоспитанных улыбок Гарри всё ещё чувствует себя чужим. Другим. Но после слов Джорджа — другим по-хорошему.
— Пенни будет поступать в университет осенью, — невпопад добавляет Гарри, словно ему нужно оправдать её, словно одному слишком много этой похвалы, и требуется разделить её между двумя.
— Университет, говоришь.
Старик хмыкает. Он больше не смотрит на гостя, лишь на своего внука: Найл застыл у скамьи, в руках нетронутое пиво, на плечах подаренная кофта с эмблемой, а голубые глаза так и застыли от ужаса. Только сейчас Гарри вспоминает, что они в этом дворе не одни: его друзья напряжённо ждут поодаль, не менее шокированные проявленным Джорджем вниманием.
— Есть ещё кое-что, — стальные глаза неподвижны.
В сгустившейся ночи Гарри трудно разглядеть, но он точно знает — они не мёртвые, хотя матовый бледный свет уверяет в другом. Некий надлом внутри Джорджа прорывается сквозь радужку, и весь остальной панцирь не в силах сдержать, сковать эту боль. Гарри холодеет, и выпитый виски не согревает.
— Ты Стайлс, это сразу видно. Но даже вам, Стайлсам, не под силу спасти всех, — Джордж закручивает морщинистыми сухими пальцами крышку бутылки. На лице выражение абсолютного безразличия, лишь мертвенный свет глаз выдаёт чувства. — Не обожгись об этот опыт. Однажды ты столкнёшься с ситуацией, в которой не сможешь помочь. Как твой дед однажды.
Вокруг, словно ворох снежинок, остаются таять вопросы. Джордж тяжело разворачивает кресло, вынудив Гарри вскочить на ноги и уступить пространство крыльца, и со скрипом досок уезжает обратно в дом. Лишь распахнутая дверь, из которой льётся мягкий свет да стакан во вспотевших пальцах Гарри напоминают о том, что дедушка Найла только что был здесь для него.
И даже не спрашивая у друга он понимает, что у Джорджа сейчас произошёл самый длинный разговор за долгое, долгое время.
ღღღ
Снег летает над фермой Гарри параллельно земле. Глухие завывания ветра застревают в оконных рамах, холод путается в нагретом камином воздухе. В гостиной с треском и жаром огонь пожирает сухие поленья. Напротив, в старом бордовом кресле сидит дедушка. Блики пламени золотят его седые виски, на губах играет шутливая улыбка. Гарри утопает в тепле и неге, в голубом обитом хлопком кресле. Тишину нарушают лишь постукивания зимы в окно, но ни один Стайлс, ни второй не намерены впускать её внутрь. Дедушка молчит, но слов и не нужно: его улыбка окутывает внука золотой туманной завесой. Лёгкое покачивание головы выражает согласие, и будто тёплый густой воздух Рождества между ними застывает понимание. Гарри улыбается в ответ, счастливый от того, что дедушка его понял и одобрил, и зеркалит ямочку на щеке. Общую черту Стайлсов. Но время, особенно заведённое и с громким голосом, неумолимо. Будильник срабатывает и рушит очарование зимнего сна. Гарри с трудом разлепляет веки и всё ещё в сонном мареве тянется отключить надоедливую мелодию. Инстинктивное движение, выработанное за многие моменты пробуждения, не помогает. Гарри ещё раз пробует вести пальцем по экрану, но звонок упрямо вкручивается в сонную голову, выворачивая спокойствие наизнанку. Только раздражение помогает проснуться. Вспышка злобы бодрит, и Гарри садится на кровати, распахивает глаза, окончательно проснувшийся и готовый разобрать телефон на запчасти, чтобы только заставить будильник умолкнуть. Но это звонок. Луи продолжает слушать гудки на том конце провода, слишком настойчивый в своём желании дозвониться. — Ты сошёл с ума? — вместо приветствия интересуется Гарри. Солнечный свет за окном рассеянный, по-утреннему мягкий. — Который час? — Семь, — голос Луи наполнен деловитостью. Он максимально собран, будто сейчас середина наполненного беспрерывными заботами дня. — Гарри, прости, что я уехал. Я должен был остаться и отвезти тебя домой. — Это ерунда. Осторожный ветерок стучит в окно, закрытое на ночь. Гарри тянет одеяло на себя, стараясь поднять с пола, куда оно съехало во время сна, и никак не может до конца понять зачем Луи звонит ему так рано. Тот не проясняет ситуацию: — Знаешь, где находится дом Себа? — Да, Найл возил меня туда однажды. Я думаю, что смогу разобраться, как ехать, а что? — Отлично, — отрезает Луи, и голос его твёрдый, как если бы он действительно не потерпел сейчас возражений. — Увидимся там. — Но я, — в трубке звучат частые гудки, и окончание фразы Гарри договаривает уже в никуда, — только проснулся.ღღღ
Погода портится стремительно: когда Гарри садится в машину над головой разогревается солнце, но стоит ему преодолеть путь до дома Робин, как разорванные ветром тучи прячут его за своими пухлыми боками. Небо хмурится с самого утра, обещая непогожий день и неприятности. Гарри поворачивает ключ зажигания в замке, останавливая двигатель, и ощущает, как расползается по венам дурное предчувствие. И дело вовсе не в погоде за окном автомобиля. Хотя он и собирался довольно долго, Луи отсутствует. Во дворе Робин нет ни души, и Гарри не спешит покидать салон. Телефон занимает место Брайс на переднем сиденье, и к нему против воли тянется рука; голос Ворона давно не звучал из этого динамика. — Привет, — Мару легко постукивает пальцами по окну. От неожиданности Гарри выпускает телефон из рук, вздрагивает, будто пойманный с поличным на месте преступления. — Зачем так подкрадываться? — он приоткрывает дверь и выходит наружу, в прохладный влажный воздух, шепчущий о скором дожде. — Извини, — за толстыми стёклами очков глаза Мару блестят. Сожаления в них нет ни капли. — Рада тебя видеть. Ты к маме по делу? — Нет, — дух будущей грозы уже явно ощущается в воздухе. Ветер несёт на своих плечах ненастье, а Гарри даже приблизительно не понимает, что делает в такой час далеко от дома. — Луи сказал приехать сюда. — Но Себастьян спит, — удивлению Мару нет предела. Также, как и Гарри, она не ведает о замыслах их общего друга. — И Луи прекрасно это знает. Он сам такой, любит поспать подольше. Улыбку, на которую Гарри ни в силах не ответить, нарушает приближающийся звук. Мгновение спустя, словно откликнувшийся на их призыв, во двор въезжает Луи. Его автомобиль, непримечательный и обыкновенный, останавливается рядом с напыщенной и дорогой машиной Гарри. — Я рад, что вы оба здесь. Не будем тратить время, — вместо приветствия объявляет Луи. Следом за ним покидает салон Эбигейл. Светлые волосы заплетены в высокий хвост, но распущенные концы треплет ветер. Эбби убирает их за ухо, смотрит отстранённо в сторону. Глаза пусты: в них нет огня ненависти, к которому так привык Гарри. На мгновение это колеблет его уверенность, жалость пытается проникнуть в клубок негативных чувств к ней. Мару рядом опускает взгляд в землю. Решительность в лице Луи выдают заострившиеся скулы, сжатые в линию и без того тонкие губы. Напряжение между ними набухает, как дождевая туча над головой. — Покончи с этим, Эбби. Он не просит свою девушку, приказывает. Эбигейл вновь заправляет волосы за ухо, но это бесполезно в разбушевавшемся ветре, зато выдаёт Гарри её волнение. — Я прошу прощение за то, что оскорбила тебя, Мару, — церемонно и с расстановкой произносит девушка, будто заученную за ночь фразу. — Я была неправа. Луи единственный, кто принимает её извинение. Он кивает, одобряя, в то время, как Мару лишь прячется за плечо Гарри и отрицательно трясёт головой. По силе, с которой её пальцы сжимают его локоть, понятно — ей не требуются эти слова. — Дальше. Луи неумолим. — Гарри, — впервые его имя звучит из губ, накрашенных прозрачным блеском. Эбби поднимает взгляд, чтобы посмотреть ему в глаза, и будто переключатель срабатывает внутри её стройного тела. Огонь заливает радужку, и Гарри чувствует на себе его жар. — Я была не права. Простишь ли ты меня? Кисти с тонкими, фарфорово-хрупкими запястьями тянутся к его плечам. Несколько шагов она преодолевает с энтузиазмом, сжимает пальцы на коже, впиваясь ногтями. — Ты выиграл битву, но не войну, Стайлс. Глядя в её красивое лицо, в то, какую милую и кроткую улыбку создают накрашенные прозрачным блеском губы, Гарри желает видеть её плачущей. Не из-за ссоры с Луи, нет. Он хочет, чтобы именно его имя вызвало слёзы, крупные и прозрачные, и лишь тогда возможно раздражение и это жгучее беспокойство покинут его. Конечно Эбби поступает неправильно: она одаривает их с Мару ещё одной приторной улыбкой, которая скрывает угрозу за своей сладостью, и отходит в сторону. Луи уже слишком занят, чтобы заметить фальш. — Я предупреждал тебя, Винс. Должно быть мальчишеское ухо горит пламенем под пальцами старшего брата. Гарри больно и стыдно даже смотреть, и он абсолютно не представляет каково сейчас ребёнку. Луи тащит брата из машины, и вид у него действительно пугающий. — Если тебе не хватает отца, то я могу примерить на себя его роль, — он повышает голос. Злость трансформируется в толчок, отчего дверца машины захлопывается с громким хлопком. — Я могу взяться за ремень. В конце концов, как бы носки поношенных кед ни скребли землю, как бы Винс ни упирался, Луи дотаскивает его до Гарри. Эбби уже нет рядом, она поодаль смотрит на верхушки сосен и беснующийся в них ветер; переваривает своё поражение. Теперь на этом месте замирает младший брат её парня. — Прости, Мару, — глядит исподлобья, словно волчонок, но послушно произносит нужные слова. Ей неловко, Гарри вновь ощущает женские ноготки, сжимающие его локоть. В ответ Винсу Мару качает отрицательно головой, давая понять, что извинения не нужны. Улыбается. Гарри и подавно плевать на то, что было, не Винсент его настоящий враг. Но Луи неумолим. Он отпускает ухо брата, но сжимает плечо. Мальчик упирается, не желая произносить тех же слов извинения, что уже прозвучали, но теперь для Гарри. — Луи, не надо, — это впервые, когда он подаёт голос. И тот оказывается слишком хриплым, словно это ему сейчас пришлось пережить эмоциональное потрясение. — Мне это не нужно. — Спасибо, — благодарит его приятель. Губы белые от напряжения, и злость не покидает глаз; в них отражение низкого свинцового неба. — Но это нужно ему, Гарри. Винсент должен понять, что за любой проступок следует расплата. Развесистые лапы сосен трясёт ветер над их головами. Гарри слышит как с его завыванием в кронах переплетается скрип стволов. По коже ползёт холодок близкого ливня. С первой каплей, огромной и неожиданной, упавшей Луи на запястье, Винс вырывается. Каким-то чудом он оказывается свободен от оков братских рук и тут же срывается с места. Гарри ловит следующую каплю дождя кожей, наблюдая удаляющуюся мальчишескую фигуру, а спустя мгновение капли разбиваются о землю вокруг частой цепью. Дождь разрывает небо над их головами. Раньше, чем в голове появляется определённая мысль, пока капли только набирают скорость, с которой бьются о землю, Мару отмирает. Гарри ещё находится в оцепенении от разыгравшейся перед ним семейной сцены, а девушка уже тащит его и Луи под спасительный навес крыши в гостеприимно открытую дверь. В доме Робин по-прежнему пахнет деревом и сосновой смолой, а сама она, сонная, в дешёвой изношенной футболке выглядит на много лет моложе. Гарри, глядя на неё, не верит, что Себастьян, его ровесник, может быть сыном этой хрупкой и юной женщины. — Привет, ребята, — изящная кисть приподнимается в приветствии. — Позавтракаете? Гарри не уверен в ответе и почему-то бросает взгляд на Луи. Ненастье ушло, разбушевалось за дверью дома, вернув того в прежнее состояние: глаза блестят, а на тонких губах загадочная улыбка. — Почему бы и нет, — отвечает он, рассматривая Гарри. Эбби застыла позади, скованная произошедшим на улице разговором, но Луи это кажется не волнует. Он ступает за Робин и Мару вглубь дома. Гарри ничего не остаётся, кроме как следовать за ним.ღღღ
Позавтракать с семьёй Мару поначалу кажется хорошей идеей. В столовой деревянного дома Робин тепло, стулья, как и всё вокруг, сделаны ею из окружающих участок сосен; пахнут смолой и лаком. Луи пальцами стряхивает с растрёпанных прядей чёлки дождевую воду и улыбается. И только за столом, когда Эбигейл устраивается аккурат напротив, Гарри видит в какую ловушку себя загнал. В хитром прищуре глаз, в злой улыбке. Ароматная еда перед ним и ветер, завывающий снаружи, словно стая волков — всё теряет свою прелесть, атмосфера уюта рушится. Впереди ждёт, без сомнения, разговор, и Эбигейл выглядит готовой к нападению. Гарри не простит себе, если уступит ей, опустится на ступеньку вниз в этой постоянной борьбе за первенство. — Чай, кофе? — Робин не видит сгустившегося над её гостеприимным столом напряжения. — Что пьют в Столице по утрам? — По утрам в Столице спят, — честно признаёт Гарри. — Я предпочту кофе. — Прости, что я поднял тебя так рано, — Луи, кажется, действительно ощущает вину. Выбирает чай. Мару теряется из виду, но возвращается до того, как Гарри обнаруживает пропажу; молча отодвигает стул и садится рядом. Они не ждут её отца или Себастьяна, принимаются за еду так радушно предложенную Робин. И Гарри рад бы ею насладиться, но Эбби ставит локти на стол, сплетает пальцы в замок. — Итак, Гарри…, — начинает она, наклонившись всем корпусом вперёд, будто важнейшая цель её жизни — узнать все его секреты. Бежать некуда.
