Сновидение
29 марта 2019 г., 19:26
Сквозь ручейки воды, стекающие по стеклу, тусклые огоньки кажутся дрожанием свечи. С абсолютно пустой головой Гарри пялится в окно, пытаясь понять что же именно излучает свет в глубине его заросшего сада.
Вчерашний дождь возвращается, будто недостаточно пролил воды, словно квота не выполнена. Стук капель по крыше быстрый и энергичный, и нет ни одного шанса уснуть вновь.
Поэтому Гарри садится на кровати, теряя в сползающем с плеч одеяле тепло. Здесь, в его комнате, окна выходят на восток, но солнечный свет не торопится проникать внутрь, пытаясь разбудить. За стёклами, изрезанными неровными линиями дождя, сумрак.
Тучи на небе не дают свету пробиться, и несмотря на мигающие цифры 8:17 на циферблате электронных часов, в то, что наступило утро, верится с трудом.
Голова всё ещё откликается на движения тела, помнит вчерашний удар. Гарри проскальзывает в свежие джинсы, натягивает на озябшие плечи мягкую кофту и уже по пути к кухне решает, хочет ли он кофе или чай. В дождь выходить нет никакого желания, и поэтому он оставляет без внимания свет среди разросшейся зелени сада.
Вкусный кофе остался в Столице вместе с Пенни. Гарри безмерно завидует Брайс, размешивая гранулы в кипятке своей кружки. У него под рукой лишь растворимый, некого попросить сварить.
И вдруг в поле зрения попадают вещи, которых не должно быть на кухонном столе: Гарри оставил фотографию и альбом в машине Мару вчера. И сразу становится ясно, что за свет зажёгся в саду, пока он спал.
Гарри натягивает капюшон расстёгнутой кофты на голову, и спускается по мокрым ступеням вниз на улицу, прикрывая свободной рукой кружку с кофе. Бурчит он скорее в унисон дождю, чем действительно сердится.
По крыше теплицы, которую отстроила Робин, пока он устраивал Пенни в Столице, колотится дождь. Из-за обилия стекла звук яростнее, чем он был в доме. Гарри прикрывает за собой дверь и без удивления обнаруживает между грядками чёрной и лоснящейся земли Луи и Мару.
— Доброе утро, — он стаскивает промокшую ткань с головы и добавляет, — какой же ты красивый, Луи.
За ночь цвета на его лице становятся ярче, пурпур и фиолетовые тучи, багрянец по краям. Луи лишь хмыкает и показывает ему средний палец в неприличном жесте. Ладони вымазаны землёй.
— Мы сажаем розы, — улыбается Мару. — Луи их принёс.
— Спасибо, — благодрит Гарри, хотя пока до конца не понимает чему обязан.
— Розы Джоди лучшие в округе, — тем временем продолжает нахваливать цветы Мару. Её руки тоже в земле, тонкие музыкальные пальцы порхают вокруг очередного ростка. — Среди всего многоцветья Эвелин нет таких шикарных цветов, а в магазине Пьера — похожих семян.
— Ничего себе, — искренне восхищается Гарри. — И теперь у меня в теплице будут цвести такие превосходные цветы. Спасибо, Луи.
Аромат кофе постепенно заполняет небольшое пространство теплицы. Луи поднимается на ноги и тянет грязные руки к кружке. Гарри делится, потому что действительно испытывает признательность. Ему уже не терпится увидеть первые бутоны в своём саду.
— Как же так получилось, что у отца Эбигейл нет семян этих цветов? — ядовито интересуется Гарри, пока Луи нагло пьёт его кофе, пачкая светлую кружку разводами земли.
— Мама сказала, что это будет подарком на свадьбу, — полушутя, полусерьёзно говорит он и возвращает кружку. — Ты пьёшь без сахара, фу.
Гарри неприятно вовсе не от того, что Луи не нравится его кофе, он и сам не в восторге. Одна мысль о женитьбе на Эбигейл вызывает недоумение и злость.
— Ты действительно хочешь, чтобы такая, как она, стала твоей женой?
— Ты же не мой викарий, так позволь я не буду изливать тебе душу, — огрызается Луи. Гарри рад, что кофе уже у него в руках, и другу нечем швырнуть в него, поэтому он без опасения продолжает. Надавливает.
— А может тебе и стоило бы поделиться с кем-нибудь — понять, какую ошибку ты совершаешь.
Во влажном перестуке капель дождя не слышно как скрипят, сжимаясь в кулаки, ладони Луи. Но Гарри видит побледневшие пальцы и делает соответствующие выводы о силе чужой злости. Вот только раздражение и антипатия к Эбби не дают затормозить.
Робким голосом, почти потонувшем в шуме дождя, их останавливает Мару:
— Ребята, да ладно вам. Не нужно ругаться.
Мягкость просьбы отрезвляет лучше пощёчины. Гарри сбрасывает негативные эмоции, как если бы стряхивал капли воды, и понимает насколько глупо ссориться с Луи из-за жизненного выбора, который тот делает.
— Извини, — с трудом произносит он для Луи и вдруг поддавшись порыву тянет Мару к себе, наполненный признательностью.
Луи самодовольно поглаживает короб, в котором осталось несколько тонких ростков роз, ещё не посаженных в землю, и сверкнув ледяным взглядом в сторону Гарри, кивает:
— Просто не будем говорить о моей девушке. Неважно, что и почему вы испытываете друг к другу, я не буду становиться между вами.
После этих слов напряжение ещё висит во влажном и жарком воздухе теплицы, но уже не грозит сжаться вакуумом, лишая свободного дыхания. Ссора затухает, едва вспыхнув, чему Гарри несказанно рад.
— Кхм, — Мару издаёт невнятный звук, выпутывается из-под руки, лежащей на её плечах. На щеках — алый.
Гарри с удивлением смотрит на неё, не понимая до конца, чем сконфузил — прикосновения, которые он подарил ей, сугубо дружеские. Он мог бы коснуться так Луи, если бы захотел, и ни один из них не нашёл бы это предубедительным.
Смех Луи тихий и не злой, когда он поднимает коробку с оставшимися ростками и взглядом указывает Гарри на его торс. Обнажённый торс. Мару смущённо отводит взгляд, интуитивно делает ещё шаг назад.
И теперь уже щёки Гарри горят.
ღღღ
У горячего чая дивный желтовато-коричневый цвет. Гарри с удовольствием отпивает и почти перестаёт жалеть, что вкус хорошего кофе для него в прошлом. Чай тоже неплох, хоть и не бодрит. Зато он позволяет успокоиться и прийти в то состояние духа, когда кажется, горы можешь свернуть. Несмотря на это, забить гвоздь в деревянную стену оказывается вовсе не просто. Гарри ещё сильнее пропитывается восхищением к Робин, забившей сотни гвоздей по всему дому. Один единственный дался тяжёлым трудом и лёгкой болью. Прижимая ещё пульсирующий после неловкого удара палец к губам, Гарри отступает на шаг. Фотография, любезно привезённая Мару утром, висит ровно, как ему кажется. Удовлетворение собой и жизнью, которую удалось примерить, вполне отчётливое, яркое, такое, какого определённо не хватало в Столице. — Неплохо справился для городского мальчишки. Словно у персонажа в фильме ужасов, у Гарри мгновенно леденеют ладони, и только спустя несколько долгих секунд оцепенения узнавание настигает его — голос не принадлежит серийному убийце. Всего лишь Луи. — Ты чертовски меня напугал, — оборачиваясь, Гарри кладёт руку на сердце, не пытаясь скрыть остатки своего страха. Луи улыбается, зажимает под мышкой толстую книгу. — Как ты сюда попал? Мне кажется любой может проникнуть в мой дом, — ворчит Гарри, убирая на место инструменты. Приятель следует за ним, посмеиваясь только ему одному понятно каким мыслям. — Это вовсе не смешно. — На самом деле утром Мару открыла ключами, которые ей дала Робин, — Луи считает существующие вне кармана Гарри связки. — Так, одну тебе отдал Зейн, у него были ключи Лиама. Его отец ухаживал за твоим дедушкой во время болезни. Тяжёлое напоминание, словно камень, рассекающий спокойный вечер волнами тревоги и меланхолии. Гарри мгновенно вспоминает все те экраны и железяки, которые замерли на чердаке пыльным хламом после смерти владельца дома. — А ты какими открыл? — спрашивает он, только для того, чтобы отвлечься. — А у меня ключи мэра. У смеха Луи яркие ноты издевательства, а пальцы слишком ловкие, когда тот показывает связку и не даёт её схватить. — Проходной двор, — беззлобно рычит Гарри, пытаясь их отобрать. Ему приходится загнать Луи в угол гостиной, зажать коленом и вывернуть руку, чтобы отвоевать ключи. Тот смеётся, и для обоих очевидно, что если бы он не собирался их отдавать, Гарри ни за что бы не вырвал силой. — Тебе действительно стоит забрать все дубликаты, — Луи обводит выразительным взглядом гостиную с новым телевизором на месте старого зеркала, с кожаным диваном и другими атрибутами богатства, что Гарри купил на свою платиновую карту в Столице. — Теперь здесь есть, что красть. — Меня не это тревожит. — Разве? — приподнимает бровь Луи. — Вещи. Я могу купить их сколько угодно, — безразлично пожимает плечами Гарри. — Но каждый раз, когда я уверен, что один в доме, и тут вдруг слышится голос, каждый чёртов раз, моя душа уходит в пятки. Луи ещё раз оглядывает новое убранство комнаты и невнятно хмыкает. Он не презирает за равнодушие к богатству, за пресыщенность, и тем самым вызывает в ответ всё больше чувств. Гарри даже готов закрыть глаза на все недостатки его девушки, лишь бы сохранить эту дружбу. — Так ты здесь лишь для того, чтобы похвалить меня? — когда пауза в разговоре начинает превышать комфортное время, Гарри указывает коротким движением головы на повешенную им собственноручно фотографию. Смех Луи падает в пустоту, царствующую в доме постоянно, и наполняет её. — Это в первую очередь, — довольно улыбается он. — Но также я хочу пригласить тебя на вечеринку. В Баре. Сегодня. Он проигрывает бровями, и Гарри не в силах сопротивляться — тоже смеётся. — У меня ещё есть кое-какие дела, — приходится мягко отказать другу, потому что каждое новое упоминание Бара вызывает в голове лишь неприятные воспоминания. Эта вечеринка могла бы всё исправить, Гарри хочет на это надеяться. Верит же он в обратное — она точно станет ещё одним воспоминанием стыда. Не услышав прямого и решительного отказа, Луи нахально падает на диван в гостиной и устраивается поудобнее. Шелестят страницы, пока он ищет главу в своей толстенной книге, всем видом своим показывая, что собирается ждать. Гарри не верит, но тот похоже настроен вполне серьёзно. Пока хозяин дома оглядывается вокруг в поисках действительно важной задачи, которую мог бы выполнить, тем самым не расписываясь в собственном враньё, Луи углубляется в чтение. Зрачки за стёклами очков движутся по строчкам, линии лица кажутся острее, напряжённее. Синяк оттеняет солнечный цвет всей кожи, контрастирует почти красиво. Сосредоточенность во всей фигуре чётко даёт понять — Луи уже не здесь. Некоторое время Гарри наблюдает за читающим другом, почти наслаждаясь его замершей на диване фигурой. Приятно находиться в огромном доме не одному, не тонуть в постоянной сопутствующей тишине. И всё же время идёт. — Хорошо, идём, — соглашается Гарри, потому что тянуть дальше не имеет смысла. Луи вскидывает лицо от книги, удивлённо моргает: — Уже закончил? — Да, — отрезает Гарри. Ему самому не верится, что он идёт на вечеринку в Баре. Вечеринку, что обязательно закончится скандалом. По-другому с ним и не бывает. Как только куртка накинута на плечи, — подтверждение, что они действительно идут — Луи радостно вскакивает с дивана. Широкая улыбка на его бледных губах, как знак, что всё будет хорошо. Успокаивает. Гарри пропускает друга вперёд и запирает дверь той связкой ключей, что отобрал у него же. На улице ждёт его обыкновенный автомобиль, и детку приходится оставить дома. Гарри чуть ёжится от вечерней прохлады, и жалеет, что не успел поужинать. Но может случится чудо и его покормят в Баре? — Кстати, — вырывает из размышлений голос Луи. — Я забыл сказать, а ты не спросил. Остановившись у машины, Гарри терпеливо ждёт продолжения. Его рука на двери, глаза не отрываются от лица друга. Тот немного смущён, но всё равно смотрит в ответ нахально. — Розы, — бросает Луи как бы невзначай, а сам сцепляет пальцы в замок. — Это извинение. За все дурацкие поступки Эбби. Гарри не даёт обещаний, что простит девчонку Луи, не комментирует вовсе. Он не чувствует благодарности или удовлетворения. В голове вообще странно пусто, всего одна мысль. Что же такого должна выкинуть Эбигейл, чтобы он и правда заслужил эти чудесные розы от мамы Луи?ღღღ
— Ты! — мамины пальцы впиваются в лацканы его кожаной куртки. — Ты!.. — хрипит она. Гарри хочет сжать запястья, на которых под тонкими витиеватыми линиями дорогих ювелирных украшений проступили синие вздувшиеся вены. Некрасивые, отражающие всю степень её ярости. — Тебя вообще не должно было быть. Он не сопротивляется. Ни грубым словам, уничтожающим ценность его жизни, ни звонкой пощёчине, от которой огнём горит щека. Гарри всё это заслужил. Особенно ясно это видно, когда по щекам Энн скатываются первые крупные слёзы. Она продолжает трясти его, глядя снизу вверх на сына. И ненавидеть. От разъедающего чувства солёная вода наполняется кровью. Гарри с ужасом вглядывается в мамины глаза, в которых карий потемнел вдруг сильнее, побагровел. Тёмная капля закручивается в радужке, а мгновение спустя влажная дорожка, прочерченная по лицу слезой, окрашивается кровью. — Дело даже не в тебе, — мама отталкивает его, отворачивается, пряча багровые слёзы. — Ты никогда не был для меня чем-то особенным. Она кричит без слов. Яростно надрывает горло, словно боль затуманила рассудок, лишив способности говорить или даже мыслить. — Я хочу забыть о том, что ты существуешь! — последнее, что срывается с её уст. Правда лишает последних сил. Обезумев, Энн впивается пальцами в собственные волосы: ненависть к сыну настолько велика, что она готова оторвать собственную голову, лишь бы перестать чувствовать. Гарри может концентрироваться лишь на голубоватых дорожках вен. Он не смотрит в лицо мамы, которое на три ровных части делят кровавые дорожки слёз, на её искривлённый в болезненном крике рот, на пальцы, что неистово рвут тёмные волосы. Вены. В её венах его кровь. — Я всего лишь хотел любить тебя, — оправдывается Гарри. Крупные ладони становятся ручками мальчика. Серебряные кольца спадают с них со звоном на пол. — Я просто… Глаза мамы закатываются в приступе, и она оседает на пол, теряя сознание, видимо не в силах слушать его оправдания. Гарри боится подойти. Он снова малыш, всё вокруг большое и незнакомое. Её бесчувственное тело тоже растёт, с каждым вздохом всё увеличиваясь в размерах. Когда удаётся перебороть страх и схватить её за руку, то единственное, что он может обхватить двумя руками — её мизинец. Гарри маленький, даже слишком, а окружающее пространство огромное. Поспешные шаги где-то рядом становятся всё громче, действуют на нервы, напоминая оглушительное тиканье часов в ночи. Гарри не желает видеть то, чему принадлежат эти шаги. Тик. Тик. Тик. Салон автомобиля наполнен тёплым оранжевым светом. Гарри открывает глаза, разбуженный звуком. Луи напротив него щёлкает пальцами перед самым лицом, стараясь не отрываться надолго от дороги. — Что это было? — интересуется он, когда наконец привлекает внимание Гарри к себе. Прежде, чем ответить на вопрос, тот смотрит на руки. Всё такие же большие ладони с бледными пальцами. На правом безымянном красуется серебряное кольцо с рубином — подарок Брайс. Сидит, как влитое. Точно по размеру. — Я задремал, — вяло произносит Гарри. От сна всё ещё сумбур в голове, мутная пелена отчаяния и страха, не до конца рассеявшихся с пробуждением. — Это я понял, — кивает Луи, концентрируется всё больше на дороге, стараясь не смущать излишним вниманием. — А всё остальное? — Я говорил во сне? — ужасается Гарри. — Скорее скулил. Сегодня вечером вывеска Бара горит зелёным. Гарри радуется, заметив эти огни. Это значит, что неловкий разговор с Луи можно будет отложить. В то, что его удастся избежать, Гарри не верит: приятель слишком обеспокоен увиденным, чтобы просто забыть. — Иногда снятся кошмары, вот и всё, — отмахивается Гарри, пока Луи паркует машину среди множества других. — С тобой что, не бывало? — Не так, — отрицательно кивает Луи головой. Открывает рот, чтобы продолжить, но Гарри уже выскальзывает из салона в тёмный вечерний воздух. Сбегает, надеясь скрыться в толпе Бара не столько от друга, сколько от себя самого.
