Сближение
5 апреля 2019 г., 17:25
Волны враждебности пронизывают Гарри сразу же, стоит переступить деревянный порог Бара. Эбигейл моментально впивается в его фигуру острым, словно заточенная сталь, взглядом, и нет ни одного шанса, что смотрит она на вошедшего вместе с ним Луи.
— Привет, — здоровается приятель со всеми присутствующими, намеренно игнорируя поджатые в тонкую линию губы Эбби. — Вечер уже в разгаре?
— Вы ничего пока не пропустили, — Зейн поднимается из кресла, протягивает руку. За ним — Лиам и Найл. Каждому из них Гарри отвечает крепким рукопожатием, прежде чем сесть за столик. Подальше от Луи и Эбби.
На сцене, сколоченной из строганных досок почти грубо, но не без капли некоего очарования, возвышается тонкая металлическая подставка. В ней закреплён микрофон.
— Кто-то выступает сегодня? — интересуется Гарри.
— Любой желающий, — Лиам отрывается на мгновение от разглядывания синяка на лице Луи, чтобы пояснить. — Вечер караоке. Как твоя голова, кстати?
— Утром ещё болела, но сейчас всё прекрасно.
— Счастливчик, — горестно вздыхает Луи. На его лицо почти физически больно смотреть, и Гарри испытывает иррациональное чувство стыда.
Долго укорять себя не получается: вокруг царит атмосфера трепещущего ожидания. Толпа возбуждена, и каждый в зале ждёт чего-то, момента или толчка, с которого, как кажется Гарри, начнётся вечер.
Гас становится отправной точкой веселья. Он поднимается на сцену по скрипящим под его весом ступеням и проходит к микрофону. Тучная фигура обтянута белым поварским фартуком.
Гарри не слушает, что он говорит и не смотрит. Вопреки несправедливому отношению к себе, он не чувствует антипатии к Гасу. По-крайней мере его не тревожит та токсичная злость, которая начинает бурлить при воспоминании о Чайне.
— Я взял для тебя светлое, — Себастьян ставит бокал перед Гарри на стол. — Такое же, как и себе.
Вряд ли он смог бы сам заказать выпить здесь, в сердце деревенских развлечений, поэтому благодарно кивнув, Гарри придвигает выпивку ближе. Стекло под пальцами ледяное.
— Рада, что ты пришёл, — Мару покидает укрытие в тени брата.
Честно говоря, вспоминая все разговоры своих новых друзей об этой девушке, Гарри кажется странным видеть её в толпе, в гуще намечающихся событий. Тем не менее, она тут, улыбается ему.
Поэтому Гарри улыбается в ответ. Но глядя, как Мару придвигает от соседнего столика стул и усаживается рядом, старается не думать, что она здесь ради него. Не может быть, чтобы только ради него.
Обескураженный таким поворотом Себ садится по другую от Гарри сторону.
— Нам придётся поговорить, — бросает он шёпотом только для ушей Гарри и тут же прижимается губами к стеклу бокала, чтобы сделать несколько больших глотков. Чтобы не сорваться на большее.
В зале меркнет свет, отделяя надвигающийся разговор от сегодняшнего вечера. Гарри тоже пробует своё пиво, тянет руку, как и сидящие вокруг друзья, к плетёной корзинке с закусками. Вокруг сумрак, в котором колыхаются волны звука: посетители Бара обсуждают первого, кто осмелится выйти на сцену сегодня.
Гарри надеется послушать музыку и хорошо отдохнуть. Ему даже не мешает Эбигейл. Тем более, что она и думать забыла про своего врага: положив тонкую руку Луи на плечо, она перебирает пальцами кончики его волос, не отрывая завороженного взгляда от лица. Сумрак зала не в силах скрыть блеска обожания в её глазах.
Если бы она не была такой жирной и болезненной занозой, он бы обязательно порадовался чувствам, которые она питала к Луи. Видимо было нечто, чем тот заслужил эту привязанность.
— Теперь примешься сажать? — интересуется Найл, пока на сцене лихой ковбой приклонного возраста мучает гитару. Гарри отрывается от наблюдения за Эбби и Луи, поворачивается с вопросительным выражением лица, до конца не понимая вопрос. — Бабушка всегда сажает после хорошего ливня.
— Да, самое время, — поддерживает его Себастьян. — Мы могли бы помочь тебе с этим.
Внутри у Гарри воронка, в которой скручиваются в страхе все другие чувства: предвкушение, ожидание, решимость и радость. Все они затмеваются уколом настоящего ужаса.
— Я купил семена давно, — неловко мямлит он. — Думаете пора, да?
Со сцены в зал летят отрывистые и колоритные звуки губной гармошки, под Гарри скрипит деревянный стул, а от пива в бокале пахнет настоящим крепким хмелем — всё это на мгновение делает его персонажем сериала о деревенской жизни. Гарри выпадает из реальности, переставая ощущать себя живым, настоящим. Он моргает, сгоняя морок, но тот лишь наваливается сильнее.
Рука Мару, её прикосновение украдкой, короткая улыбка, когда он поднимает голову и смотрит в ответ — вот что приводит в чувство.
— Сажать семена не так трудно, как тебе кажется, — ободряет она.
Как ни странно, этого оказывается достаточно. Гарри отказывается от помощи друзей, надеясь справиться самостоятельно.
Ни Найл, ни Себастьян не настаивают, а Луи слишком увлечён аплодисментами — Эбигейл поднимается на сцену. Гарри с ухмылкой смотрит на задранный кверху нос друга и не осуждает его. Стоит Эбби запеть, как выясняется — тут есть чем гордиться.
Удивительно, насколько нежным оказывается голос, какими томными выходят слова, покидающие накрашенный бледно-розовым блеском рот. Привыкший получать лишь ядовитые плевки, Гарри оказывается поражён талантом Эбигейл. Она действительно умеет петь.
— Ты следующая? — наклонившись ближе спрашивает он у Мару. От её густых каштановых волос пахнет не то хвоей, не то смолой. Не типичный для девушки аромат лишь добавляет очарования.
— Я? О, нет, — Мару машет приподнятыми руками в стороны. — Нет, нет, нет!
— Да брось, — Гарри не понимает, почему она категорична в своём решении. Отказала сразу, не обдумав ни мгновения. — Ты очень музыкальна, я знаю. Я слышал!
— Нет, — отрезает Мару.
В глубине души он понимает, почему хочет увидеть девушку на сцене. Низменное желание утереть нос Эбигейл, заставить её розовые щёки алеть от злости, когда Мару затмит её выступление собственным. Они не пара, но Гарри чувствует крепнущую связь, и вместе с ней крепнет чувство собственности.
Гадко и эгоистично. От себя на миг становится жутко, но в следующий — собственная внутренняя борьба отходит на второй план. Эбигейл возвращается на своё место с улыбкой победителя на губах и скрипом отодвигаемого стула вмешивается в разговор.
— Это бесполезно, — снисходительно бросает она через стол. — Если думаешь, что она сможет сместить меня с места королевы вечера, то ты ошибаешься. Титул мой вот уже шесть лет подряд.
— Всё бывает впервые, — пожимает плечами Гарри.
Он хочет проехаться по самодовольному лицу Эбби фразой о том, что ей пора проиграть, но останавливается на более безопасном варианте.
— Кто-то другой может однажды выиграть, — Гарри приобнимает Мару и улыбается ей, игнорируя Эбигейл. — Если рискнёт попробовать, конечно.
В голосе больше нет томности, какая была во время пения. Теперь Эбби звучит мерзко, ядовито:
— Наклонись ещё ниже и меня стошнит, правда.
Злые слова не трогают Гарри вовсе, но задевают Мару. Она отстраняется, разрывая не только расстояние, но и связь: Стайлс чувствует, как та трещит по некрепким швам.
— По-моему, ты позволяешь себе слишком многое, — стакан Себастьяна со стуком опускается на столешницу. В этом звуке тонет полный усталости вздох Луи. — И слишком часто.
— Ах, и кто же так решил? — Эбби картинно приподнимает брови, глаза расширены словно бы в недоумении. — Кто запретит мне высказывать своё мнение?
— Никто, — Гарри сжимает плечо Мару. — Все могут высказываться. Мне вот кажется, — он наклоняется над столом и заговорчески подмигивает Эбби, — каждый раз, когда Луи тебя целует, что лучше поцеловать жабу или змею. Не так противно будет.
Жемчужно-белые зубы обнажены в улыбке, такой, какую Гарри дарил Столице.
— Мару гораздо, гораздо предпочтительнее. Более достойный и соблазнительный вариант, чем ты.
В моменты, когда Гарри задевает острые нити её души, она всегда обращается к Луи. Складывает свои красивые губы в молитвенную полуулыбку и ждёт защиты.
Крик “ха” едва удаётся сдержать в горле, пережать стальной хваткой, чтобы не выплюнуть ей в лицо. Луи раздражённо складывает руки на груди, отгораживаясь.
— В этот раз я не собираюсь защищать тебя, Эбби. Ты начинаешь сама.
Гарри приподнимает бровь в вызове, в немом вопросе, но спустя миг ответ ему уже не нужен. Мару поднимается со своего стула, задев рукой его поясницу, и выскальзывает из-за стола. На просительный взгляд Себастьян кивает, и Гарри немедля следует за ней.
На улице царят тишина и темнота, не нарушаемые отголосками голосов и волнами света. Мару пытается смешаться с ними, затеряться среди стволов деревьев, но Гарри не позволяет ей. В лучших традициях романтических комедий хватает за руку, сжимая влажные от беспокойства пальчики в своей ладони.
— Надеюсь, ты сбежала не из-за дурацких слов Эбигейл. Поверь мне, это всего лишь её желчь, и не больше. Эти глупости очень далеки от истины, — почти скороговоркой произносит Гарри, боясь, что она прервёт его, не дослушает.
— Нет, я…, — Мару тяжело вздыхает, бросает взгляд на дверь Бара за его плечом. Сбежать не удастся, Гарри крепко её держит, и из здания никто не выходит, не спешит прервать их разговор. — Ладно.
Мару подводит его к поваленной сосне, садится и усаживает Гарри рядом. Теперь уже её маленькие ладошки накрывают кисть его правой руки. Пока она молчит, глядя на него в темноте ночи в сознание потихоньку закрадывается чувство вины, до конца ясное.
— Это я, — Гарри не спрашивает, утверждает. Он уже достаточно раз всё портил, чтобы не сомневаться.
— Нет, — сначала восклицает Мару, но тут же умеряет свой пыл. — Не совсем, — уже более тихо продолжает она. — Ты просто не можешь говорить такие вещи при всех. Не должен.
Перебирая в голове все фразы вечера, брошенные необдуманно или специально, Гарри никак не может найти ту, что могла бы задеть сестру Себастьяна.
— Как? — серьёзно спрашивает он. Эту загадку без её подсказки решить оказывается невозможно.
— Что я красивая, — почти шёпотом произносит девушка.
Смех облегчения, что вырывается изо рта Гарри, кажется пугает её. Плечи напрягаются сильнее, ладошки исчезают с его руки. Гарри тут же перехватывает их и сжимает своими длинными пальцами.
— Но ты красивая, — настаивает он.
— Кого ты хочешь одурачить? — в Мару кажется появляется гнев. Её щёки алеют.
Пусть так, Гарри согласен на злость. Всё лучше, чем стыд.
— Это правда, — мягко улыбается он. — Послушай, я расскажу тебе кое-что. Я сегодня понял одну вещь, прямо там в Баре. Луи очень красивый, когда читает. Его глаза будто оказываются за стеклянной завесой, становятся такие необычные, а поджатые губы делают скулы выше и острее. За ним очень приятно наблюдать.
Рассуждая вслух Гарри не боится стать посмешищем. Не в глазах Мару, которая судя по всему ощущает себя рядом с Эбби так постоянно. Он уверен — именно она поймёт.
— Или Брайс, — вспомнив о ней, он на мгновение закрывает глаза. Отчаянно хочется, чтобы подруга была рядом, а не потеряна где-то в Столице. — Знаешь, когда она расчёсывает волосы, то они словно загораются у неё в руках. Когда щётка скользит по мягким прядям вся её взрывная энергия куда-то уходит, а сама Би что-то рассказывает, полностью спокойная. Расслабленная. Вот тогда она кажется мне красивее всего.
Громкий смех врывается комом грязи в их уютный мирок и рушит его. Мару вздрагивает, бросает взгляд на дверь Бара, который только что покинула компания выпивших фермеров. Но стоит им скрыться за углом вновь оборачивается к нему.
— И ты красивая, Мару, — Гарри проводит легко ладонью по всё ещё алой щеке, едва касаясь оправы очков. — Особенно когда поёшь или играешь на свирели.
Она только смеётся в ответ.
— Ты точно из Столицы приехал? Звучишь как самый настоящий романтик, вряд ли там такие есть.
— Ты ошибаешься, — Гарри разводит руки, демонстрируя себя. — Вот он я.
За разговором с ним Мару приходит в себя. Отступают смятение и стыд, на щёки вновь возвращается естественный цвет. Ночь вокруг них благоухает ароматами, и глядя сквозь темноту на девушку рядом с собой, Гарри рад, что оставил душный зал Бара.
— Я отношусь к тебе гораздо лучше, чем к любой из девушек Столицы, — честно признаётся он.
Её ладони всё ещё покоятся в его руке, прикосновение тлеет на коже, и от общей близости их не тел, но душ, у Гарри вдруг появляется стойкая уверенность — отношения с Мару могут сложиться. Плевать на огромные очки с толстыми стёклами и низенький рост, на обидные слова Эбигейл. Плевать на застарелые чувства Мару к Эллиоту.
Гарри устал быть погружённым в своё одиночество.
Ответить Мару не удаётся, и возможно это к лучшему: Гарри не уверен, что прямо сейчас не казался слишком очевидным. Он чувствует, как его сердце колотится в предвкушении, но разум шепчет не торопить события. Возможно сейчас ещё слишком рано и Мару оттолкнула бы его, кто знает.
В любом случае, появление Луи прерывает разговор.
— Привет, — второй раз за вечер здоровается он. — Я могу к вам присоединиться? У вас вроде весело.
Понурый вид приятеля ни на миг не позволяет Гарри даже помыслить об отказе. Луи выглядит уставшим и в некоторой степени виноватым. Оно и понятно, его девчонка устроила сегодня не самую красивую сцену, и оправдать Эбигейл уже никак не получалось.
— Веселее, чем внутри? — Гарри не позволяет ехидству проникнуть в голос. Сейчас ему не хочется наслаждаться своей правотой или злорадствовать. Не потому, что он лучше или выше этих чувств, нет. Просто Луи выглядит расстроенным, и это странным образом расстраивает самого Гарри.
— Они все переругались, — с тяжёлым вздохом признаётся он и садится рядом с Мару. В утешительном жесте она убирает ладонь с кисти Гарри и кладёт Луи на плечо.
— И ты оставил свою девушку на растерзание толпе?
Гарри просто не верит. Луи изначально показал себя яростным защитником, а сейчас пришёл к ним сюда, позволив Эбигейл расхлёбывать заваренную кашу самостоятельно.
— Небольшое наказание ей не повредит.
Соединив кончики пальцев, Луи разглядывает землю у своих ног. Зелёный свет от вывески Бара расходится вокруг метафорическими волнами неуверенности и сожалений, и оставляет свои отпечатки на каждом из них. Гарри вдруг отворачивается от нового друга, стараясь скрыть мгновенное замешательство: горсть горячего смятения на щеках и тугое, скручивающее внутренности чувство в животе.
От ничего не значащей фразы Луи он вдруг осознаёт, как сильно не хватает горячих, чувственных ночей, которыми была наполнена его жизнь ещё совсем недавно.
— На самом деле Лиам отвезёт её домой. Да и в обиду другим не даст, — спокойный голос Луи разрушает марево воспоминаний и желаний, вдруг опутавших Гарри, и заставляет почувствовать стыд. — Но эго её хотя бы немного уменьшится от того, что меня сейчас не будет рядом.
— Может оно и верно, — Гарри впервые соглашается с ним в том, что касается Эбби.
Произносит и с ужасом слышит слабую, едва заметную дрожь в собственном голосе. Те две недели возвращения в Столицу отличались от постоянной жизни там: он занимался покупкой квартиры для Пенни, помогал ей с поисками работы. А также была Брайс, соскучившаяся, с массой вопросов и разговоров.
Теперь Гарри жалеет, что не нашёл хотя бы одного вечера для себя. И желаний своего тела.
— Мару, прости, — искренность Луи, то, как он встрепенулся и расправил плечи, помогает Гарри вытряхнуть все лишние мысли из головы. Он концентрируется на настоящем, вспоминает почему именно они сидят в тени Бара, а не веселятся с другими внутри. — Я слишком часто это говорю, понимаю, а Эбби продолжает вести себя подобным образом. И это уже почти ничего не значит…
Девушка не позволяет договорить: отрицательно качает головой, показывая, что извинения не нужны. Гарри восхищён её благородством и умением прощать обиды и боль так быстро.
И видимо не меньше Луи, потому что тот криво улыбается, и произносит, принимая её прощение:
— Видимо, придётся посадить розы и под твоими окнами.
Гарри считает, что на лучшей ноте они бы и не могли закончить. Он окончательно развеивает своих столичных призраков и возвращается в деревенскую реальность.
— В этот раз моя очередь помогать тебе, — произносит он для Луи.
Мару только смеётся над ними обоими.
Ей нужны не розы.
