Пробуждение
12 апреля 2019 г., 17:02
Подобно сегодняшнему вечеру надвигающаяся ночь тёмная, но страха в себе не таит. Гарри откидывается на неудобное сиденье в машине Луи и недоумевает, как же так вышло, что ему приходится кататься на такой серой и неприметной тачке. Его детка ещё никогда не оставалась в бездействии так долго.
— Спасибо, что подвёз Мару, Луи, — благодарит он водителя без особого энтузиазма. — И спасибо, что подвозишь меня.
Всего одно светлое пиво, и то недопитое, не считается. Гарри мог бы сесть за руль, если бы приехал в Бар на своей машине. По правде, он просто чертовски скучает по кожаным сиденьям и запаху Брайс, что кажется никогда не выветрится из обивки.
— Но я мог бы дойти, наверное.
— Не болото Пенни, так сосновый лес Мару, — бурчит Луи и включает фары, поскольку густые ночные тени уже легли на сельский ландшафт. — Как же ты любишь приключения.
— Вовсе нет, — возмущается Гарри. — Если бы я их любил, переехал бы из Столицы в деревню?
Грозными силуэтами высятся за окном деревья, молчаливо подтверждая правоту его слов.
— Наверное, я просто устал быть пассажиром, — с неким оттенком печали сознаётся Гарри.
— А я чувствовал свою вину за то, что вытащил тебя на этот вечер, — в тон ему произносит Луи. — Так что побудь пассажиром ещё совсем чуть-чуть. Чтобы я мог удовлетворить своё чувство справедливости.
В Столице отсутствует такое понятие, как честность. Вернее, оно не касается Гарри: каждый раз, видя перед собой его кредитку или узнавая фамилию люди перестают быть собой. Лесть и словесные игры, чтобы получить ночь с ним. Почти никогда никто из них не говорит то, что на уме.
От слов Луи поднимается настроение, от его честно высказанных умозаключений. Гарри улыбается, когда они въезжают в ворота фермы.
— Что? — приятель бросает на него подозрительный взгляд. — Что-то забавное?
— Вовсе нет, — отмахивается Гарри. Совсем не хочется углубляется в свои трудные и запутанные отношения со Столицей. — Но знаешь, — возвращается Гарри к прошлому вопросу Луи, — я должен был пойти. Хотя бы чтобы помочь Себу защитить Мару.
— Ты не заметил? — удивляется Луи и глушит мотор. — Эбигейл бы не тронула её, если бы не ваша близость. Она закончила задирать Мару ещё в средней школе.
— Я предполагал, что каждый раз Мару достаётся именно потому что, она оказывается рядом со мной. И на моей стороне, — зачем-то добавляет Гарри.
— Слушай, — Луи не приходится больше концентрироваться на вождении и он предельно внимательно смотрит Гарри в глаза, чтобы чётче донести свою мысль. — Здесь все на твоей стороне, честно. Просто Эбби вредничает. Но это пройдёт, поверь мне.
У Гарри сотни сомнений, но он предпочитает держать их при себе. Отсвечивающий лиловым синяк на лице Луи не располагает к серьёзным разговорам. Его сосредоточенное лицо вызывает лишь короткие скрытные полуулыбки.
Они покидают машину, оба. Гарри предполагает, что Луи хочет сказать ещё что-то, а потому провожает его до входной двери. Поэтому он покорно ждёт, не произнося ни слова, и только сверчки в сочной, напитанной дождём траве подгоняют Луи.
Звонок телефона распугивает насекомых, мысли друга и сгустившуюся вокруг ночь. Гарри вздрагивает от назойливого звонка, а Луи только морщится, вытаскивая из кармана устройство.
— Плохие новости? — интересуется Гарри, видя раздражённое смятение в почти всегда смеющихся глазах друга.
— Эбби хочет поговорить, — безэмоционально отвечает Луи, но Гарри замечает, как тот выключает звук на телефоне и трубку брать не собирается.
— Сейчас?
Самое время для сна: об этом шепчет воздух, наполненный благоуханием цветов, убаюкивающе шумящие ветки деревьев, тишина в кронах, там где в светлое время суток поют, перебивая друг друга, разных мастей птицы.
— Отложи на завтра, — предлагает Гарри. — Мне почему-то кажется, что ты не хочешь сейчас вести беседы.
Усталость в фигуре Луи скользит по опущенным плечам, по полуприкрытым глазам и склонённой голове.
— Я хочу спрятаться, если честно, как можно дальше от всего, что должен делать.
Впервые в его тоне проскальзывает нечто новое, словно выныривает из глубин сознания, куда Луи силой загнал это. Гарри моргает, и ему кажется, что он видит нечто, доселе спрятанное. Но миг проходит, и Луи улыбается своей обыкновенной, слегка задиристой улыбкой.
— Поезжай сразу домой, — говорит Гарри. В Столице он всегда так делал, когда вечером выходил за рамки удовольствий и грозил перерасти в катастрофу. Гарри просто игнорировал всё и отправлялся в свою квартиру, смотреть романтические комедии или спать.
— Боюсь, мама уже впустила Эбби в мою комнату, чтобы та смогла подождать.
Такое нарушение личного пространства рождает в Гарри вспышку гнева, словно это касается именно его. Он возмущённо давится кислородом, не в силах найти нужных слов. Луи и без них понимает, грустно смеётся над его кривляниями и разводит руками. С таким раскладом вещей уже не побороться.
И всё же кое-что Гарри может ему предложить. Он открывает дверь тем единственным ключом, который выбрал из множества возможных и сделал личным, и отступает в сторону. Луи мгновение смотрит выжидающе, но та демонстративно распахнута, а Гарри продолжает стоять и ждать чего-то.
Тогда с улыбкой благодарности друг принимает его предложение и остаётся на ночь.
ღღღ
Они не спят в одной комнате. Это было бы странно с тем количеством свободных спален, что есть в доме. Но ощущение присутствия за стеной, тихий скрип кровати, когда Луи ворочался ночью, не в силах уснуть в чужом доме — совершенно новое ощущение для Гарри. Приятное ощущение. Именно оно позволяет начать день с улыбки. Он открывает глаза и с радостью осознаёт, что проведёт это утро с другом. Завтрак в одиночестве никогда не приносил удовольствия. Солнечные лучи всем своим скопом ломятся в окно, и Гарри не задерживается в кровати, чтобы понежиться. Он бодро встаёт, влезает в джинсы и босиком направляется вниз, проверить встал ли Луи. Ступни приятно холодит покрытое лаком дерево на ступенях лестницы. Из открытой двери кухни доносятся приглушённые звуки, словно кто-то отчаянно пытается быть тише, но не до конца понимает, как именно это сделать. — Какао, что вы пили, закончился, — вместо приветствия произносит Гарри. Шарящий по новым ящичкам с глянцевым покрытием Луи тут же останавливается. — Ну естественно, — он бросает быстрый взгляд на хозяина кухни и бормочет сиплым голосом. — Ты должен пополнять запасы. Теперь это полностью твоя кухня, и никто кроме тебя этим не займётся. Гарри не готов спорить с утра, поэтому он просто открывает один из тех шкафчиков, который Луи не успел проверить. — У меня есть чай. Этот сорт привезён им из Столицы лично, вместе с фиолетовыми простынями и другими дорогостоящими мелочами. За него не придётся краснеть. На плите, хромированном огромном монстре, предназначенном для самого искусного кулинара, закипает чайник. Луи отбирает упаковку чая и засыпает чаинки в пузатый чайничек из толстого стекла. Они сыпятся с едва заметным звоном, а Гарри, глядя на их падение, думает, что Луи не лучшая компания по утрам. — Сомневаюсь, что ты умеешь его заваривать, — ворчит он, вливая кипяток тонкой струйкой. Гарри очень хочется скептически фыркнуть и заявить, что с какой стороны не лей, чай остаётся чаем, но он не успевает. Чаинки за стеклом плавно раскрываются, а оттенок становится насыщенно карамельным. Таким, какого Гарри у своего чая не замечал никогда. — Ладно, я должен спросить, — удивлённо тянет Гарри. Луи хоть и встал не с той ноги утром, но остался волшебником. — Это какая-то магия или что? Друг смеётся, наконец-то. Гарри с благодарностью принимает чай, и наблюдает поверх белой без рисунка кружки, как пьёт Луи. Всего несколько глотков преображают его полностью, сместив ворчливого старика и вернув на его место задиристого молодого парня. — Утром ты не лучшая компания, да? — беззлобно спрашивает Гарри. Его забавляет неожиданное поведение приятеля, новые черты его личности, которые он открывает для себя по мере знакомства. — Я просто плохо спал, — оправдывается Луи. — Ты не подумай, кровать высший класс, но… — Но это не дом, — заканчивает за него Гарри. Луи кивает. — Я понимаю, на самом деле. Может ещё и от этого мне порой тут снятся кошмары. В Столице со мной такого не происходило. Да и Би почти всегда была под боком. — Давай позавтракаем? — пока Гарри рассуждает о трудностях сна в новых помещениях, Луи достаёт из холодильника те немногие продукты, что хозяин кухни захватил из Столицы. В основном яйца и ветчина. Но и из этого можно приготовить неплохой завтрак. Не Гарри, естественно. — Мы с Брайс питались только в ресторанах и с помощью доставок, — разводит он руками, снимая свою кандидатуру с повестки повара ещё до того, как Луи успевает её предложить. — Понятное дело, — неопределённо хмыкает он и принимается самостоятельно смешивать яйца в глубокой миске. Луи гремит посудой, иногда изо рта вырываются ругательства, но Гарри всё равно приятно наблюдать за ним. Он смотрит не отрываясь за каждым движением Луи и тянет остывающий чай из кружки. — Такая себе жена получается из твоей подружки, — рассуждает Луи, пока нарезает тонкими ломтиками ветчину. Гарри только пожимает плечами, ни на секунду не обидевшись. — Не хуже твоей, — отбивает он. — В Столице вообще не требуется умение готовить. Брайс обладает гораздо более приятными качествами, уж поверь. — Расскажи мне, — заинтересовывается Луи. Ставит перед ним тарелку, от которой приятно пахнет поджаренной до корочки ветчиной. Гарри благодарит за еду, но на просьбу отказывает. — Это не то, о чём можно болтать за завтраком, я думаю, — хитрит он. Какое-то время они едят молча. Сквозь огромное окно кухни проникают лучи стоящего высоко солнца, красиво расчерчивают обеденный стол, слепят глаза. Гарри чувствует умиротворение, будто время остановилось и он наконец замер в пространстве, в том месте, где должен был быть. Момент покоя становится абсолютным. Потом Луи всё же задаёт волнующий его вопрос, разрушая миг. — Я знаю, это немного личное, и возможно вовсе не моё дело, — Луи сжимает вилку так, будто она может придать ему храбрости. — Но я должен спросить, потому что волнуюсь и о тебе, в первую очередь. — Это о Мару, не так ли? — предвосхищает Гарри. — Что именно? — У тебя же есть твоя Брайс, — мнётся Луи. Даже его голос под влиянием эмоций становится неразборчивым и слабым. — Я не обманываю Мару, если ты об этом, — Гарри доедает остатки неожиданно хорошего завтрака и криво улыбается. Ему вовсе не хочется признавать перед Луи, что Би всего лишь друг, что на самом деле Гарри одинок. — У нас с Брайс всё по-столичному сложно. А Мару… Мару такая девушка, с которой не грех связать себя крепкими узами. — Лишь бы только проблем не возникло, — с тяжёлым вздохом подытоживает Луи, поднимаясь из-за стола. Отправляя и свою, и тарелку Гарри в мойку он ещё хмурится, но уже когда поворачивается к хозяину дома лоб не прорезают морщины беспокойства. Гарри начинает беспокоиться о том, как часто Луи подавляет своё настроение и сколькие из его улыбок — настоящие. — Идём, посмотрим на твои столичные семена, — зовёт он. — Посуду помоешь потом. Сам. Гарри корчится, представляя себе муки, на которые обрёк себя в будущем ради сытного завтрака, но Луи только смеётся. За дверью царствует лето. Абсолютно деревенское, с ярчайшей зеленью травы и кристальным воздухом, прошитым, словно золотом, солнечным светом. Гарри вдыхает полной грудью, а Луи смеётся и над этим. — Скоро привыкнешь. Будешь воспринимать как должное. — Никогда! Двор они пересекают меньше, чем за минуту. Гарри распахивает скрипучую дверь сарая, проходит первым. Внутри царит прохладный сумрак, а запах вечной сырости и мокрой земли никогда не исчезает. Луи втискиваться в узкое пространство, сдвигая Гарри к стене. — Думаю, инструменты нам тоже понадобятся, — соображает он и вдруг оборачивается к Гарри, которого внезапно одолел приступ смеха. — Ну и чего ты? — Вспомнил, как мы познакомились, — сквозь бесконтрольно вырывающийся изо рта смех выдавливает Гарри и пальцем тычет в генератор, спрятавшийся в углу сарая. Луи тоже улыбается и неосознанно трёт предплечье, которое оцарапал в день встречи с Гарри. — Тебе похоже всегда достаётся от меня. — Приятных моментов в нашем общении всё же больше, чем казусов, — успокаивает друг. — Тем более ты был очень напуган тогда. Простительно. — Не очень, а совсем немного, — упирается Гарри. Не сговариваясь они поднимают тяжёлый мешок с сухими удобрениями за оба конца и выносят на свет, всё также пререкаясь. Потом прочь из темноты к данному счету отправляются коробы с семенами. Лопаты, вилы и другие приспособления, названия которым Гарри узнает уже в процессе работы. Всё старое на вид, но довольно крепкое. — Время сажать и время сеять, — Луи распрямляется, потирая спину, которая вряд ли уже натружена. — Что, не продолжишь? — А как? — удивляется Гарри. Луи смотрит так осуждающе, будто Стайлс просто обязан знать окончание этой строчки. — Это что-то известное? — Это из Библии, Гарри. — Ты и её читал? — солнце припекает плечи, слепит глаза. Гарри стягивает футболку, надеясь, что так будет немного легче работать на улице. — Я читаю всё, что попадает ко мне в руки. Луи следует его примеру, протягивает лопату подлиннее. И они готовы приступать.ღღღ
В тишине работается трудно. Она конечно не абсолютная: птицы кричат высоко над их головами, в траве слышна перекличка сверчков. А ещё дыхание Луи, затруднённое пересохшей от жары слизистой и трудной физической работой. Но Гарри путается в своих бесцветных мыслях, словно в бреду выполняет одни и те же механические действия. От этой рутины процессы в голове нагреваются, и он того и гляди перегорит. Можно или нет поделиться сокровенной тайной Гарри не размышляет долго. Туман всё равно усыпляет, стирает границы между бодрствованием и неким коматозом. — Может включим что-нибудь, — чисто из вежливости спрашивает он у Луи. — Что? Музыку? — Нет, у меня есть кое-что получше. Ему почти безразлична реакция Луи, потому что голос Ворона — глоток свежей воды в эпицентре этого летнего пекла. Приветствия излишни. Ты обрёл бессмертие. Луи останавливается, когда слышит слова. Распрямляется среди двух борозд маслянисто-чёрной земли и вопросительно приподнимает бровь. Так, как умеет лишь он. И иное видение. Гарри испытывает странное облегчение, когда Луи не высмеивает его выбор фона. Когда он вообще ничего не говорит, а с молчаливым согласием возвращается к работе. Теперь тебе открылась суть всего сущего. Беззвучный голос вещает тебе из-под купола звёздного неба — на языке, которому не нужны слова. Нечто, окрещённое когда-то Вороном, словно приветствует Луи. Гарри немного ревнует к тому, что теперь не единственный владелец данной радиочастоты, но вовремя напоминает себе, что сам поделился с другом. Слышишь этот голос в вое ветра, сотрясающем черепицу? Именно он вздыхает в пылающем очаге, пожирая поленья. Голос этот голос Вечности. Сердцебиение самой Вселенной. Он пульсирует во всякой твари, отмеряя её удел. Дух Гарри становится сильнее с голосом, доносящимся из телефона. Он не просто нагоняет Луи на полосе, а обходит на добрых два шага. И пока не успевает уйти ещё дальше, Луи останавливает его. — Какие интересные речи ты предпочитаешь музыке, — он поднимает подол футболки, вытирая влажное от пота лицо. — Столичные штучки? — Это местная волна, — бросает Гарри и, пока вдохновение не ушло, вновь склоняется над землёй, оставив Луи удивляться позади. Тем самым обгоняя его.
