Приключение
19 апреля 2019 г., 15:38
Всё же день Гарри проходит гораздо более приятно, чем обычно, даже несмотря на тяжёлую работу и стаи мух. Когда у Ворона заканчивается эфир, Луи берёт на себя обязанность развлекать: он шутит, рассказывает захватывающие истории, которые когда-либо читал.
Солнце клонится к закату, а они практически не замечают этого. Хотя плечи и спины оказываются зацелованы им: Гарри чувствует лёгкое жжение на коже, которое завтра, возможно, обратится в агонию. Но чувство удовлетворения от проделанной работы пересиливает любые усталость и дискомфорт.
— Ну, неплохо для двоих, — обернувшись, Луи разглядывает весь путь, где они преобразовали пустую землю в посадки. Несколько дней и те дадут ростки. От этих мыслей у Гарри кружится голова, полная восторга.
— Первый шаг сделан, — кивает он сам себе.
Ветер гладит разгорячённое солнцем тело. В тех местах, где блестит пот, ощущение прохлады, словно живое, настоящее прикосновение. Под босыми ногами комья жирной влажной земли. Почти приятно чувствовать её между пальцев. В Столице с ним такого не случалось: там были лишь сатиновые простыни в дорогостоящих номерах и холодные мраморные плитки полов в клубных туалетах.
А ещё там Гарри никогда не видел неба так далеко, словно ни конца, ни края не существует. Возможно эта синева и правда тянется до конца Вселенной. Стоя на возвышении холма, по которому идёт пока ещё довольно компактный огород Гарри, в это действительно верилось.
— Понадобится забор, — Луи встаёт рядом с ним, так же оглядывает развернувшийся у их босых ног простор. — Но это уже после того, как посадим всё, что ты решишь посадить в этом году.
Весь сегодняшний день они бросали в землю семена из картонных коробок и прикапывали их босыми ногами. Чтобы посадить всё, что купил Гарри в Столице, потребуется несколько дней. Несколько жарких изнурительных дней наедине с Луи и летом.
Он более, чем согласен.
— Наслаждаетесь видом?
Зейн спешивается с лошади недалеко от них, и вместо того, чтобы поприветствовать его, Гарри замирает, завороженный видом не просто прекрасного животного, а его отточенного взаимодействия с хозяином.
— Ого, — глупо произносит он, вызывая улыбку не только у Зейна, но и у Луи. — Ого, это же просто класс!
Только страх мешает кинуться вперёд, коснуться лоснящегося бока, погладить беспрерывно фыркающую морду. Гарри решается на этот шаг добрых полминуты, и всё же восторг оказывается сильнее опасений — он подходит ближе.
— Я понял, почему такая шикарная девчонка как Перри запала на тебя, — хвалит он сразу и лошадь, и умение Зейна с ней ладить и его возлюбленную. — А мне можно такую?
— Девчонку? — поддразнивает Луи.
— Лошадь, — от восторга голос звенит в воздухе. — Можно мне лошадь?
— Гарри, — Зейн похлопывает его по плечу, и уже самого этого движения достаточно, чтобы прочувствовать отказ. Но он всё же объясняет. — Я не думаю, что тётя Марни решится продать тебе одного из наших жеребят. Мне жаль.
— Ты когда-нибудь заботился о ком-то? — поддерживает друга Луи, и оба они против Гарри и его внезапных желаний.
— Нет, но я научусь! — возражает Гарри. Понимает, что как никогда похож на капризничающего малыша, но не может остановиться. Не может сказать внезапно родившейся мечте нет. — Я буду стараться.
— Живое существо не игрушка, — настаивает Луи, когда к ним подходят Лиам и Себастьян, с бумажным пакетом на руках. Вдалеке Найл пытается заглушить мотор своей развалюхи, но она всё продолжает тарахтеть, не желая выключаться.
Гарри отворачивается, стараясь скрыть досаду. Из недолгого знакомства с Луи он уже знает, что переспорить того практически невозможно. Но ведь всегда есть шанс доказать Зейну, что Гарри ответственный, что он сможет. И не обязательно убеждать в этом Луи.
— Мы пришли помочь, а вы, видимо, и без нас уже со всем справились, — Лиам удивлён. Но ещё сильнее удивлён Найл, когда он всё же присоединяется к их компании.
— Скажи мне, Луи, что заставило тебя поднять свою ленивую задницу с кровати и заняться делом? — восклицает он. — О, Король Всех Увиливаний! Принц Не Буду и Не Хочу.
Тот молча бросает в лицо другу футболку Гарри. Она не грязная и не потная, потому что с самого утра лежит на траве, но Найл всё равно отбивается, будто это какая-то мерзость, отплёвывается.
— Послушай, Себ, — Гарри берёт его за локоть и отводит на пару шагов в сторону, пока все остальные заняты пререканиями Луи и Найла. — Я знаю, о чём ты хочешь поговорить.
— Да неужели? — улыбается Себастьян. Он засовывает руку в пакет и выуживает оттуда печенье Эвелин. То самое, от которого все здесь, а теперь и Гарри, без ума.
— О, — провозглашает он, прежде чем набить рот. День был долгим и насыщенным, только увидев еду, почувствовав тонкий запах запечёного сахара и миндаля, Гарри понимает, как сильно проголодался.
Себастьян терпеливо ждёт, но скоро, как это всегда бывает, Найлу и Луи надоест задирать друг друга. У Гарри не так много времени. Выносить на всеобщее обсуждение этот разговор он не хочет.
— Я знаю, — начинает он, проглотив угощение, — это о Мару. Я посмотрел достаточно романтических комедий, чтобы точно представлять себе каждое слово, которое ты скажешь.
— Тогда я могу ничего не говорить? — Себастьян не выглядит удивлённым, а значит Гарри попал в точку.
— Я не обижу её.
Других заверений Себу не требуется. Он пока верит Гарри, видя лишь хорошую его сторону. С этим негласным соглашением они расходятся в разные стороны. Себастьян отправляется в дом, чтобы заварить для них послеобеденный чай, а Гарри возвращается обратно к друзьям и застаёт Лиама в середине его повинной.
— Я пытался отвезти Эбби домой вчера, но она упёрлась. Ты знаешь, как она это умеет.
По лицу Луи понятно, что знает он даже слишком хорошо.
— Всё нормально, Ли. Ты пытался, — Луи терпелив во всём, что касается его девушки. Гарри отказывается это не только понимать, но и принимать.
— Думаю, ты должен был быть помягче с ней временами, — просит Лиам, и чёрт знает что именно им руководит, но руководит Гарри лишь здравый смысл. Как ему кажется.
— Я думаю Луи сделал вчера всё правильно. Когда я начал зарываться, — под вопросительными взглядами друзей приходится отступить на шаг назад и рассказать историю о Столице чуть глубже, чем хотелось бы. — Мне исполнилось восемнадцать, а в кармане болталась платиновая карта. Вы примерно представляете каким засранцем я стал по отношению к себе и окружающим?
Чёрная земля осыпается с кожи, когда Гарри шевелит пальцами, глядя на свои ноги, только бы не на друзей.
— Брайс живо проткнула моё разросшееся эго. За что я ей сильно признателен.
Гарри боится, что они наперебой начнут задавать вопросы, спрашивать о тех вещах, что он делал, но вместо этого звучит единственный голос. И принадлежит он Найлу.
— Твоя горячая штучка?
— Откуда ты знаешь, что она горячая? — Луи как всегда полон скептицизма. Или между ним и Гарри уже родился азарт того рода, что толкает быть чуточку, но лучше?
— Видел фотографию у него в квартире, — Найл тыкает пальцем в сторону Гарри. — А ещё там всё пропахло ею. И если бы ты почувствовал этот запах, ты бы тоже согласился, что лишь ангелы могут так пахнуть…
Гарри не может сдержать улыбку при виде впечатления, которое произвела на Хорана Би, а ведь они даже не встретились. Найл продолжает убеждать Луи в неземном происхождении Брайс, а улыбка Гарри растёт, становясь всё шире и шире.
И лишь одно портит этот полный удовлетворения и усталости вечер — входящий от матери.
ღღღ
Линия горизонта, там где голубая чистота неба соприкасается с верхушками самых высоких деревьев и смешивается с зеленью крон, уходит, словно бы в никуда. Гарри глазеет на невероятный пейзаж, наслаждаясь этой оптической иллюзией и дуновением лёгкого ветерка из открытого окна автомобиля. Но кое-что портит этот момент блаженства — он снова на сидении пассажира. — Куда мы едем? Детка снова брошена под окнами дома на ферме. Гарри скучает по коже своих сидений, по запаху и звуку любимой машины. В автомобиле Луи всё слишком бесцветное. Всё, кроме водителя. — К Зейну. Последние несколько дней были действительно тяжёлыми, пока мы сажали все эти бесконечные семена, что ты накупил, — Луи сосредоточен на дороге, поэтому ворчит, даже не повернув головы к Гарри. — Теперь пора развлечься. — А что весёлого у Зейна? — Гарри зевает. В меру жаркий день навевает на него состояние расслабленной дремоты. Он ёрзает на сидении, устраиваясь удобнее. — Увидишь, — загадочно говорит Луи, бросив взгляд на его копошение. — Честно говоря думал, что после такой интенсивной физической нагрузки тебя будет мучать физическая боль. — Неа. За коротким полушутливым отрицанием Гарри прячутся все те ночи нескончаемого секса и вечера, полные танцев. Бесконечный перечень партнёров, выматывающих Гарри или вымотанных им. С Луи сейчас он не собирается делиться этим. Машина въезжает в гостеприимно распахнутые ворота фермы. Она больше, чем ферма Стайлсов, и забор не белый, а тёмно-коричневый, но в целом Гарри видит похожие детали. Этот дом строился по тому же принципу, что и его. Зейн ждёт их снаружи. Ноги его беззаботно болтаются, как у подростка, пока он сидит на перилах, выстругивая что-то в деревяшке ножом. — Всё-таки решился? — спрашивает он у Гарри, улыбаясь. Отвечает Луи, хлопает дверью автомобиля и встаёт между ними. — Я ему не сказал. Удивление едва проглядывает за таинственной улыбкой Зейна. Гарри вглядывается в неё, стараясь вычислить секрет, что от него скрывают, но она всё та же. — Даже не знаю, что тебя ждёт: испытание или приключение, — намекает Зейн, открывая перед ними деревянные ворота в глубь двора. Там царит шум: звуки животных, запертых отдельно друг от друга, сливаются в один, полный хаоса, гам. Птицы кричат высокими голосами, им вторит низкое коровье мычание. Гарри оказывается в эпицентре животной жизни, полностью очарованный разверзшимся вокруг хаосом. — Ему понравится, — Луи успокаивает Зейна. Он даже не смотрит по сторонам, в то время, когда Гарри не может оторваться. За каждой проволочной изгородью прячется нечто интересное: что-то с длинными ушами и серым мягким мехом, или покрытое неяркими перьями, или и вовсе тяжёлое и неповоротливое с жёсткой щетинистой кожей. Луи приходится вести его под локоть, чтобы Гарри не споткнулся или не наступил во что-то. — Прекратите говорить обо мне, будто меня здесь нет, — рассеянно возмущается он. В загоне справа, за частыми витками проволочной сетки с важным видом гуляют куры. Гарри замирает, и Луи уже не в силах сдвинуть его с места. — Но тебя и правда нет, — смеётся он над увлёкшимся другом. — Я хочу таких же, — перебивает Гарри, поворачивается к Зейну, указывая пальцем на белых наседок. — Точно таких же! Вид животных заставляет его чувствовать себя настоящим деревенским жителем. Запахи и крики вокруг прибавляют атмосферы, и Столица стирается из памяти, как нечто, что было с кем-то другим. Гарри, рухнув в собственные ощущения, не помнит уже ни о ней, ни даже о друзьях, смеющихся над его детским исступлением. — Для начала можно было бы завести собаку или кошку, — предлагает Луи. — Ты бы доказал, что можешь заботиться о животном, и может Марни сжалилась бы. Через годик или другой. Гарри почти не слушает, что там у Луи за идеи. Ему даже перестаёт быть интересно для чего они приехали к Зейну на ферму, вместо того, чтобы вытянуть ноги на диване и отдохнуть по-настоящему после нескольких дней изнуряющего труда. От фантазий о собственной ферме, полной животных и птиц, Гарри отвлекает громкий звук. Протяжное жалостливое “му-у-у”. Он поворачивает голову в ту сторону и видит свою старую знакомую. Спутать Облачко с другими коровами невозможно: блеск в глазах выдаёт мятущуюся душу. В то время, как товарки стоят в стороне, медленно пережёвывая зелёную траву, она грызёт металл проволоки. Гарри не боится её. Касается кончиками пальцев влажного носа и мягко поглаживает. Облачко даже не замечает его, настолько незначителен и мелок человек перед ней. В её планы сегодня входит выбраться из загона, судя по усердию, с которым она проверяет ограждение на прочность. — Кажется мы похожи не только именем, — шепчет Гарри. Ему кажется, что корова слышит его и понимает, но игнорирует намеренно. — Не чувствуешь, что находишься на своём месте? Я тоже. Всё вокруг вдруг теряет свои краски: небо больше не настолько безгранично-голубое, трава — не сочно-зелёная. Забытая было Столица напоминает о себе ворохом воспоминаний, а также чувствами, что она воспитала за долгие годы в душе Гарри. Ощущение персонажа в декорациях чужого фильма берёт верх над разумом — это то, чем он хочет поделиться прямо сейчас. С той, которую, кажется, понимает. — Не стоит этого делать. Голос Луи пугает до холодной дрожи в позвоночнике. Гарри вздрагивает и оборачивается, застуканный за чем-то глубоко личным. — Делать чего? Я не собирался её выпускать. — Я знаю, что не собирался, — Луи подходит ближе и тоже гладит Облачко. Ей всё также плевать на них обоих. — Не сравнивай себя с коровой, вот что я имел в виду. — Я не…, — Гарри хватает одного взгляда на лицо друга, чтобы понять, что отнекиваться бесполезно. Луи читает его, словно одну из своих книг. — Но ведь похоже же? Смех не издевательский и от него не обидно. Луи обнимает Гарри за талию и тащит прочь от продолжающей жевать ограждение Облачка. — Пойдём, прогоним прочь дурные мысли.ღღღ
С холма, на который они пришли вместе с Зейном, ведущим лошадь под уздцы, открывается захватывающий дух вид. Склон пологий, поросший невысокой травой и даже издалека видно сверкающую отражением солнечных лучей речку. Лошадь нетерпеливо фыркает, бьёт себя по крупу хвостом. На её коричневом боку блестят капли пота. Гарри не знает, куда смотреть: на развернувшийся перед ним вид или на животное, роющее копытом мягкую землю. — Я заметил твой восторженный взгляд, когда ты увидел Зейна верхом, — поясняет Луи причины своей затеи. — Думаю, чтобы окончательно ощутить в себе деревенский дух, ты должен прокатиться. — Но я не умею, — у Гарри дрожат не только пальцы, но и внутренности за рёбрами. — Я предполагал это, — посмеивается Луи. — Не важно, главное, чтоб хотя бы один умел. Он взлетает в седло так, словно гравитации не существует. Ловко и уверенно, единым отточенным движением. Зейн передаёт поводья, гладит лошадь по шее, успокаивая. Она переминается, жаждет рвануть вперёд. — Теперь ты, — Луи протягивает руку сверху. По идее, Гарри должен за неё ухватиться и запрыгнуть также, как запрыгнул друг секунду назад. Но в отличии от Луи он не умеет летать. Тем не менее желание покататься на лошади слишком сильное. Гарри крепко обхватывает чужую кисть, тут же почувствовав властную хватку пальцев Луи, и ставит ногу в стремя. Что-то идёт не так, и он никак не может забраться, чертыхаясь и возясь, несмотря на то, что друг тянет вверх. На помощь приходит Зейн. Он кладёт ладони на задницу Гарри и буквально закидывает его к Луи. Оказавшись сидящим на лошадином крупе Гарри вдруг понимает, что это выше, чем казалось ему с земли. Чтобы сбавить градус нервозности, растущий с каждой секундой, он шутит: — Если бы мы были в Столице, я бы предположил, что ты заигрываешь со мной. Гарри уверен, что его улыбка похожа на мигающий неоновый знак: такая же напряжённая и искусственная. Но Зейн смеётся в ответ. — Я бы предположил, что без этого ты бы не забрался, — в тон ему отвечает приятель. Руки стиснуты вокруг торса Луи, под пальцами ткань его футболки и ощущение размеренного стука сердца. Гарри настолько сильно прижимается грудью к спине друга, что чувствует жар тела и тот неповторимый аромат газетной краски и покрытых глазурью пончиков. А потом Зейн легко даёт по крупу, и Гарри уже не ощущает ничего кроме рывка, выдёргивающего его внутренности, и ветер в лицо. Волна упругого летнего воздуха, наполненного ароматами цветов и чистейшим восторгом. Он сильнее стискивает напряжённое тело Луи и кричит.
