Общение
3 мая 2019 г., 12:09
Чтобы подойти к ней, требуются титанические усилия. Гарри поднимает ногу, и словно притяжение усилилось стократно, едва может это сделать. Пол тянет его вниз с силой гигантского магнита, а сам Гарри — металлическая пружина, покорёженная и изогнутая жизнью.
Мама тоже не кажется живой. В её фигуре есть скованность пластика, его ненатуральный блеск. Особенно когда она оборачивается отчётливо видно, насколько движения стеснены твёрдой негнущейся оболочкой.
А потом она падает лицом вниз, как манекен. Гарри бросается вперёд, преодолевая сопротивление, выставляет руки. Он отчаянно хочет поймать маму, чтобы заслужить, быть может, толику благодарности. Или хотя бы её взгляд.
Пальцы касаются негнущихся локтей. Ледяная кожа обжигает его, но, стиснув зубы от боли, Гарри всё равно продолжает удерживать её. Они оказываются на полу, и он чувствует, что даже если попытается встать — не сможет.
Пальцы мамы вдруг приходят в движение, шуршат, словно неспящие пауки. Она возится в невесомых складках своего свадебного платья, копошится. И вдруг начинает ползти вверх по телу Гарри. Пальцы тут же соскальзывают с ледяной кожи, но ощущение термического ожога остаётся болью в них.
Когда мамино лицо ровняется с его лицом, а тяжесть её тела вдавливает сильнее искажённой гравитации, тогда её губы раздвигаются. Внутри Гарри вновь видит густую тёмную кровь, и пытается зажмуриться, но не успевает. Мама страшно булькает горлом, содрогается вся, и кровь, находящаяся внутри неё, мерзким скользким потоком льётся Гарри в лицо.
Только почувствовав солоноватый хвойный вкус на своих губах Гарри впервые пытается сопротивляться. Он с трудом поднимает руки и упирается в мамины оголённые платьем плечи. В подушечках пальцев кричит боль, волнами расходясь от них по всему телу, но кровь, что продолжает литься на Гарри, заставляет отодвинуть её на второй план.
Он толкается изо всех сил, чтобы спихнуть с себя мать.
Но её тёмные волосы на его лице. Огромные глаза близко-близко. В них отражается вся степень её ненависти, выплёскивается через край печаль. Гарри ничего не остаётся, он глотает льющуюся кровь, давится ею, также, как давится маминой неприязнью.
И когда сил уже не остаётся, а горло дерут непрекращающиеся спазмы, он наконец просыпается.
В гостиной темно, хотя на часах утро перевалило за половину и больше не вправе называться ранним. Гарри трясёт головой, сгоняя остатки дикого наваждения, и вглядывается в усыпанные крупными каплями дождя окна. Хлёсткий ветер шумит в каминной трубе, заставляет деревья лупить раскидистыми лапами по крыше и стенам.
А потом эта ледяная морось оказывается не за окном, а по всему его телу, холодный пот проступает вдоль позвоночника и на лопатках: сквозь ненастье на него смотрят два огромных глаза. Гарри скатывается с дивана, чтобы оказаться как можно дальше от монстра, и молит о том, чтобы это было всего лишь продолжением сна.
Но он больше не спит.
Об этом говорит боль в лодыжке, которой он стукнулся о столик, и ощущение прохладного пола под ногами. А также власть над своим телом: во сне у него такой не было.
Телефон зовёт вибрацией в кармане штанов. Гарри достаёт его слабыми пальцами, стараясь не упустить из виду чудовищные глаза. Ему почему-то не так страшно знать, что монстр там, чем обнаружить, что тот пропал.
Но голос Луи в трубке возвращает реальность на круги своя. Сердцебиение замедляется, когда Гарри слышит из телефона его приветствие, а потом и вовсе приходит в норму — в чудовище за окном наконец удаётся разглядеть Облачко.
ღღღ
Своим визитом на ферму Зейна Гарри нарушает воцарившийся там покой. Последние капли, задержавшиеся на листьях деревьев и скатах крыши, со звоном разбиваются о лужи, оставленные дождём. Усыплённые прошедшим ливнем, присмиревшие животные затихли в своих стойлах и клетках. Гарри паркуется поодаль от выкрашенных в коричневый цвет ворот и до входа идёт пешком. Кеды его давно потеряли богатый столичный вид и превратились в обувь, которую не жаль надеть в самый грязный и мокрый день деревенского лета. Ещё издали он замечает две фигуры, а подходя ближе слышит спор. Гарри без труда узнаёт в девушке Перри, хотя видел её всего пару раз. Напротив стоит Зейн. Всплеск рук Перри, не то расстроенный, не то злой, заставляет Гарри замереть. Он уже может услышать в их голосах острые иглы ссоры, а потому не спешит. Но её терпение на исходе: девушка Зейна отталкивает попытку объятия, и, бросив ещё несколько язвительных, судя по кривому изгибу губ, слов, отворачивается от своего жениха. Проходя мимо она не поднимает головы. Даже после его нерешительного приветствия. На щеках, как остатки утреннего дождя, блестят капли, но Гарри уверен, что на вкус — это соль. За забором кто-то воет по-собачьи, выводя из оцепенения подавленного Зейна. Он отворачивается, не провожая Перри взглядом. А вскоре за своей спиной Гарри слышит, как заводится её автомобиль. Вой не смолкает пока друзья пожимают друг другу руки, но потом горловой спазм всё же превращает его в сдавленный писк. — Я не вовремя, — с грустью и оттенком вины произносит Гарри. Нет смысла уточнять о чём он, в воздухе до сих пор висит аромат духов Перри и разряженное напряжение ссоры. — Я всё равно ничего не могу поделать с этим сейчас, — качает головой Зейн, и впервые осмеливается кинуть взгляд в сторону, куда ушла Перри. Но её там нет, и даже шум автомобиля давно растворился во влажном воздухе. — Так с чем ты пожаловал? — Твоя корова, Облачко, — уточняет Гарри, — напугала меня. Зейн разбит и подавлен разговором со своей девушкой, но он старается перебороть это в себе. Гарри видит, что ему это почти удаётся: грусть сменяется беспокойством, а глубокие морщины между бровей немного сглаживаются. — Она опять сбежала? — он с досадой бьёт кулаком по колену. — Только этого мне сегодня не хватало. От ответа Гарри избавляет появление тёти Зейна. Марни, крупная женщина уже далеко не юного возраста, выходит из дверей дома. Лицо — застывшие в камне черты. И только недовольно поджатые губы чуть подрагивают. Гарри видит эту женщину впервые, но она уже ему не нравится. Не потому что в глазах то же брезгливое пренебрежение, как у Чайны. И не потому, что она фыркает себе под нос, демонстративно игнорируя присутствие Гарри. Нет. Он просто интуитивно чувствует в ней заскорузлую лицемерную мораль, которой заражено всё старшее поколение города. Что она и подтверждает своей речью всего мгновение спустя. — Я предупреждала тебя, Зейн, чтобы этой девчонки тут никогда не было, — Марни упирает руки в крепкие мясистые бока и нависает над ними с высоты крыльца. Гарри чувствует угрозу, исходящую от женщины. Её ненависть и раздражение. — Всё вокруг пропахло дешёвыми духами кокетки. Меня тошнит. Зейн отворачивается, с силой сжимает челюсть. Гарри знает, что тот хочет ответить, но по каким-то причинам молчит. Безропотно сносит все оскорбления, которые может придумать тётушка для Перри. — Разве я не говорила, что ей нужна только моя земля? — топот её ног по деревянному крыльцу заставляет Гарри вздрагивать и втягивать голову в плечи. Он не боится Марни, но до чёртиков страшится стать свидетелем слишком личной сцены. Того, что может поставить Зейна в неловкое положение. — Сказал бы ей сразу, что у тебя нет ни акра, ни малюсенькой пяди, она бы отстала. Вот оно то, что делает смуглые щёки Зейна розоватыми и чему Гарри ни в коем случае не хотел стать зрителем. Но отвернуться нельзя, так же, как и сделать вид, что внезапно оглох. Поэтому Гарри молчит, ожидая, когда громогласное ворчание Марни затихнет. — И этого убери с моей фермы. Чтобы больше тут не появлялся! Гарри не удивлён. К этому жизнь в деревне его подготовила. Он лишь улыбается краем губ и отрицательно качает головой на извиняющийся взгляд Зейна. В конце концов Марни не первая и не последняя из тех, кто хотел бы избавиться от юного Стайлса. — Богом клянусь, ты останешься без крыши над головой, Зейн! — звучит её голос, затихая где-то за забором. Гарри слышит оттуда голоса потревоженных присутствием человека животных, а рядом — тяжёлое дыхание Зейна. — Мне жаль, — выдавливает он сквозь сковывающую лицо судорогу гнева и вины. — Я зайду в другой раз, — начинает Гарри, но тут же исправляет себя. — Нет, лучше ты заходи ко мне. В любое время. И с Перри. Он сжимает локти друга, пытаясь подбодрить, давая знать, что всё понимает. Зейн лишь на секунду даёт себе слабину — касается лбом плеча Гарри, и тут же выпрямляется. — Спасибо, — полное искренности слетает с его губ. — Ты всё равно обязан прийти. Гарри уже направляется к машине, когда оборачивается, чтобы сказать это. — Твоя корова у меня.ღღღ
— О, только посмотри! — восхищённо вскрикивает Гарри. — Вот ещё один зелёный росточек! — Действительно, — Мару присаживается на корточки, чтобы рассмотреть малыша поближе. Джинсовые шорты плотно обтягивают её бёдра, но вместе с широкой и растянутой полосатой футболкой это не выглядит сексуальным. Скорее по-домашнему уютным. — И того сколько мы уже насчитали? — Семь, — радостно заключает Гарри. У него болят руки от тяжёлой лейки, которую он носит по теплице поливая розы, посаженные здесь Луи, но этому дискомфорту не умерить пыл и рвение. В конце концов, первые цветы уже дали свои ростки. Как и обещал его друг, в конце лета Гарри увидит на своей земле самые красивые цветы в округе. — Ты и правда наслаждаешься этим, — констатирует Мару глядя в его светящееся счастьем лицо. Гарри с готовностью кивает, заставляя её смеяться. — На самом деле это прекрасно, — оглядев ещё разок все свои посадки, чтобы не оставить ни одну без поливки, произносит Гарри. — Это приносит мне душевный покой. А также, — Гарри ставит лейку в углу и придерживает стеклянную дверь теплицы для Мару. Снаружи он продолжает. — Возможность создать своими руками что-то живое кажется мне настоящим чудом. Понимаешь? Гарри смотрит на девушку с надеждой, и она не разочаровывает. — Очень хорошо. Похожее чувство связывает меня с музыкой. Прищурившись Мару вскидывает голову к солнцу. Пока она пытается рассмотреть огненный шар, Гарри рассматривает её: трепещущие ресницы без капли туши и естественно розовые щёки. Всё это выглядит таким правильным в той обстановке, в которой они находятся. Мару принадлежит этому месту. Но пока не принадлежит Гарри. — Когда создаёшь мелодию сначала в своей голове, а потом она вдруг обретает плоть и звучит в реальности — это то чудо, о котором ты говоришь. Заставить существовать нечто, чего никогда бы не случилось без тебя. Это добавляет значимости твоей жизни, — Мару разгоняет солнечное наваждение, часто моргая, и плотно прикрывает дверь. — С этим занятием связана твоя мечта? Рука об руку они направляются к дому. Звук шагов Гарри шлёпающий по камню тропинки, чуть влажный; ему всё больше нравится ходить босиком. Мару стучит низенькими каблуками простых и незатейливых туфель. — У меня нет мечты, — без горя или досады признаётся она. — Что это вообще такое? — У каждого есть мечта. Возле стены дома лежит шланг. Гарри не нужно просить, Мару внимательно слушает, поднимая его и направляя струю ледяной воды на выпачканные в земле ступни. — Мы просто… Ой! — Гарри вздрагивает, когда холодная волна касается разгорячённой кожи. Его сущность словно выдёргивает из тела гигантским крюком. — Мы просто не отдаём себе в этом отчёта. Мару вновь смеётся над ним от всей души, но ощущение длится недолго. Гарри омывает ноги и взбирается по ступеням на заднее крыльцо, ведущее в кухню. Оставленные влажные следы блестят на солнце. — Наверное, признанием моего таланта могла бы стать победа в фестивале, — девушка разувается и следует за Гарри в дом. — Ну или хотя бы участие. — Какой-то особенный или подойдёт любой? Будто бы безмятежно и почти не заинтересовано Гарри занимается тем, что наполняет чайник водой и ставит на плиту, а у самого в голове стучит: “Фестиваль! Фестиваль!” — В соседнем городе проходит каждый год, но я так ни разу и не набралась смелости участвовать, — признаётся Мару. Она сидит за столом на совершенно новом, до сих пор пахнущем сосной и лаком для дерева стуле и не подозревает о коварстве Гарри. А у него пальцы подрагивают: он наконец видит возможность получить её признательность. И как следствие — ответное чувство. В своём Гарри не сомневается. Ему хорошо и спокойно рядом с Мару. — Победителя увозят в Столицу в престижную музыкальную школу, — Гарри ставит перед ней чашку чая и наливает в неё больше заварки. Для него теперь не секрет какой именно чай пьёт Мару, как не остались тайнами и другие повседневные мелочи и привычки. — Это большая возможность, — соглашается Гарри, плюхаясь на соседний стул. — Почему же ты ни разу не решилась на участие? Так здорово разговаривать с ней. Гарри пьёт свой чай, разглядывая Мару почти оценивающим взглядом, представляя, как они могли бы прожить целую жизнь в этом огромном доме, ухаживая за садом и огородом. Может однажды Гарри бы даже набрался смелости попросить Робин открыть ему несколько секретов своего мастерства. Впрочем, Мару этого не замечает. — Выступать на публике? О нет, уволь, — она смеётся, пряча за смехом нервозную неуверенность. — Это не для меня. Гарри отмахивается от старых въевшихся страхов девушки и пытается придать ей толику уверенности в себе. — Это всё глупости. Ты могла бы победить. — Я даже в Баре петь стесняюсь. — Зря! — Гарри повышает голос, и Мару вздрагивает. Чай из её кружки выплёскивается на столешницу. Тёмные глаза удивлённо округляются. — Ты хороша сама собой, — уверяет Гарри. Он тянется через стол и берёт её за руку. — И особенно хороша в том, что любишь всей душой. В музыке. Пальцы в его ладони чуть влажные от капель чая, робеющие. Гарри старается удерживать её взгляд в ловушке собственного и не дать опустить глаза вниз. Он уверен, если она посмотрит на их соединённые руки, то обязательно отдёрнет свою. Сейчас ему совсем не хочется её отпускать. Нежность чужого прикосновения согревает сердце, оставшееся без Брайс одиноким. — Ты поёшь с душой и это отличает тебя от насквозь лживой и ненастоящей Эбигейл, — честно признаёт он. — И мне искренне жаль, что я так редко удостаиваюсь чести послушать тебя. Вопреки всем страхам Гарри она улыбается. Пальцы, чуть дрогнув, сжимают его ладонь в ответ. — Ну, может и неплохо было бы выиграть, — робко признаёт Мару. — Нет, даже здорово! К Гарри вновь возвращается уверенность в своих силах. Он вдруг понимает, что всё это не бесплотные мечты, что есть возможность завоевать её сердце. Ведь она сжимает его руку в ответ. Пока он рассуждает, будет ли слишком смелым наклониться чуть вперёд и убрать прядь волос ей за ухо, — о поцелуе Гарри даже не задумывается — за окном взвизгивает тормозами чей-то автомобиль. Ветер приносит звуки сквозь распахнутые нараспашку окна. Топот на лестнице рушит их момент. Гарри готов ненавидеть своего гостя, потому что Мару покрывается румянцем и перестаёт его касаться. Прежде чем ей удаётся спрятать руки под стол, ему становится заметно насколько сильно они дрожат. И скрыть улыбку практически невозможно — Мару не равнодушна. Дверь открывается резко. Застывшая в проёме фигура оказывается в ореоле света, и Гарри приходится напрячь зрение, чтобы понять кто перед ним. — Лу? Несколько шагов, и друг оказывается рядом. Мару больше не улыбается, теперь между её бровей пролегла глубокая морщинка. Глядя на бледного, словно полотно ещё не нарисованной картины Луи, Гарри тоже начинает волноваться. — Мне нужна твоя помощь, — наконец произносит гость вместо приветствия. Он тянется к кружке Гарри и в три глотка допивает остывший чай. — Тогда я пожалуй пойду. — Нет, Мару, постой. Но она уже поднялась. Гарри немного жаль, что он не смог углубить момент близости между ними, но Луи выглядит по-настоящему расстроенным. Поэтому проводив девушку до двери, Гарри не задерживается, дарит ей короткое объятие и тут же возвращается на кухню. — Что такое? — взволнованно спрашивает он Луи. Друг качает головой, делает несколько взволнованных шагов в одну сторону, потом — в другую. Гарри перехватывает его в середине своей кухни, схватив грубо за локоть. — Говори уже! Луи мнётся ещё несколько мгновений, а потом поднимает голову, чтобы взглянуть на Гарри полным неуверенности взглядом. — Это Зейн.
