Понимание
7 июня 2019 г., 13:12
— Слушай, — после тишины, занятой потрескиванием костра и скрипящим напряжением, вдруг начинает Найл. — Твоя девчонка…
Гарри недоумённо хмурит брови: ему никак не удаётся вынырнуть из глубин своих рассуждений и домыслов. Помогает всплыть на поверхность реальности Луи. Он смеётся громко, мелко трясётся при этом, задевая Гарри горячим бедром.
— Мне жаль, Ни, — Лиам тянет руку и похлопывает по плечу ничего не понимающего Найла. — Но всё же постарайся не влюбляться в недоступное.
Смысл наконец догоняет Гарри. Он ободряюще улыбается, но друзья кажется уже сделали вывод и за него, и за Найла. Рот которого открывается и закрывается, как у выброшенной на берег рыбы. Гарри остаётся лишь потянуться и толкнуть друга в плечо, выражая свои понимание и поддержку.
В глазах Лиама иногда становится заметен лихорадочный блеск с оттенком хорошо скрываемой боли, но сегодня впервые Гарри видит реакцию Луи на это. Он отклоняется назад после прикосновения к Найлу и замечает вскользь опущенный в землю взгляд, поджатые бледные губы. В тонких чертах лица полно стыда, как кажется Гарри. Но почему?
Ночь вокруг костра всё так же полна секретов и темна. Они искрятся и прыгают в воздухе, растворяясь в дыму и продолжая быть такими же неуловимыми. Хотя компания Гарри, те, на кого падают яркие отсветы пламени — его друзья, правда о них всё равно скрыта где-то за густым занавесом времени. Гарри не знает их душ.
Но и первая ночь с Брайс в их новом доме доказала совсем недавно, что душу подруги он не знает тоже. Гарри оглядывает лица в отсветах пламени и признаёт, что он не знает даже собственную. А потому этому откровению не отдалить их друг от друга и не разделить его с друзьями.
Он может лишь гадать, что скрывается внутри у каждого, надеясь однажды обнаружить правду.
Но несмотря на увещевания Лиама в глазах Найла горит всё тот же огонь восхищения. Гарри знает, он сам был на месте друга. Когда-то давно, когда увидел её в облаке растрёпанных рыжих волос напротив одной из столичных пиццерий. И пусть ей было всего шестнадцать, она произвела неизгладимое впечатление. Страсти и силы, что струились под бледной кожей тогда, за годы взросления лишь накопилось.
— Твоя девчонка, — повторяет за Найлом Себастьян и заканчивает фразу, которую тот прервал, задушенный восхищением. — Шикарная.
Смех Гарри разгоняет ярчайшие искры от костра, заставляя их взлететь на шлейфе сизого дыма выше в ночь, туда, где воронкой закручивается настоящая тьма.
— Би очень яркая, тут не поспоришь, — соглашаясь с мнением друзей Гарри принимает их похвалу. Он и сам знает, что Брайс — тот редкий столичный бриллиант, который найти не каждому под силу. Гарри повезло когда-то. — Но всё же… Всё же мне хочется, чтобы совсем другая девушка обратила на меня внимание.
Улыбка Себастьяна подбадривающая, а вот Найл наоборот хмурится, услышав признание. Он упрямо сжимает губы и тут же размыкает их, чтобы дать Гарри знать о своём возмущении:
— Ты думаешь, что Брайс не подходит этому месту, не так ли? Поэтому ты так долго не позволял ей приехать? Поэтому ты испугался, когда увидел её на площади?
— Ну да, — Гарри удивлён мыслям Найла. Он не понимает, откуда те взялись, но теперь, когда они высказаны, рассыпались вокруг, перемешанные с сажей костра, нет смысла их отрицать. Брайс действительно не рождена для деревни и фермы. Её путь — яркий блеск. Поэтому он продолжает с максимальной честностью. — Ей очень быстро здесь надоест и она заскучает.
— Ты только поэтому думаешь, что она тебе не подходит? Потому что теперь полноценный член нашей коммуны? — возмущение Найла может сравниться по силе с жаром углей глубоко внутри костра.
— Вовсе нет, — машет он приподнятой рукой, стараясь отрицать. Но поздно, никто его уже не слышит.
— С чего ты вообще взял, что можешь выбрать кого любить? Тут вообще ничего не зависит от того, подходит она тебе или нет. Чувство просто есть.
Внезапное откровение становится током в нервных окончаниях. Гарри вздрагивает, потому что истина пронизывает его до костей. Неуверенный он поднимает голову и смотрит в лицо Найла: отблески огня слизывают дневной жар с его кожи, цвет глаз теряется, преображается из светлого в загадочный тёмный.
— Это то, что ошеломляет тебя, — говорит Найл тихим и тяжёлым голосом. И тут же вскидывается удивлённо, когда Гарри продолжает за него:
— Как огромная волна.
— Да! — он вскакивает на ноги и приближается к Гарри по горячей земле. Его ладонь находит своё место на плече друга. Они без сомнения говорят об одном и том же. — Видишь её приближение, но ничего не можешь сделать.
— Потому что застыл. От ужаса и восторга, — шепчет Гарри.
— А потом накрывает, — обречённо добавляет Найл.
Они замирают, глядя друг на друга. Образовавшееся понимание разрушает Луи своим громким, наполненным искрами смехом.
— Ну вы и придурки, — качая головой выдаёт он.
ღღღ
От кофты Гарри пахнет дымом костра, а в голове ворох слов Найла, проникших глубоко в разум. Они рассыпались там в благодатной почве и прорастают. Шагая в ногу с Луи, Гарри пытается сконцентрироваться на разговоре, но всё равно возвращается мыслями к откровениям о любви. Они потрясли его. Возможно, наконец открыли ту дверь, которая была очень долго заперта. Гарри ищет подтверждения своим догадкам о том, что не влюблён пока в Мару и находит их всё больше. Но надежда всё равно подталкивает его в спину, чтобы он продолжал добиваться её, чтобы не опускал руки. Кажется, со временем если она откроет своё сердце, откроется и его. Голос Луи настолько сосредоточен, когда он начинает говорить, что Гарри без труда слышит в нём тщательность, с которой подбирались слова: — Так ты приехал чтобы найти любовь? В Столице её нет? Вопрос застаёт врасплох, но по крайней мере отвлекает от навязчивых, расстраивающих мыслей о любви к Мару. — Вроде того, — размыто сообщает Гарри. — Я просто должен был выбраться оттуда. Прелесть ночи разрушена назойливыми мыслями и вопросом Луи, который дёргает живые нервы, причиняя почти физическую боль. Их медленные шаги через поросшее густой невысокой травой поле ведут к ферме. Круглая, похожая на неровный круг блинной массы на горячей сковороде луна освещает путь. В этой безмятежности, пусть и подпорченной дневными проблемами, Гарри не хочет обсуждать ещё более глубокие внутренние раны. Но Луи собран и серьёзен. Он не пользуется случаем, чтобы напугать, рассказав одну из своих выдуманных на ходу страшилок, и Гарри не может противиться его настроению. Он делится правдой. — У меня никогда не было дома, знаешь, какой привык иметь ты. Я не говорю о крыше над головой… я говорю о маме, — Гарри тяжело выдыхает и старается избавиться от жалости к себе вместе с тем, как избавляет лёгкие от кислорода. — Она вечно была занята. Карьера, друзья. Потом она вышла замуж за герцога и вовсе оставила меня. Взгляд Луи — смесь тёмного сожаления и попытки понять. Гарри игнорирует его, продолжая говорить, чтобы избавиться от зависшей между ними жалости. Она невыносима. — Я встретил Брайс, когда был действительно один. С тех пор мы вместе, не расставались ни разу до моего приезда на дедушкину ферму, — порыв тёплого летнего ветра приносит запах цветов, смешивая его с ароматом дыма, въевшимся в одежду обоих парней. — Пусть мы всегда жили в одной и той же квартире вдвоём, я всё равно не чувствовал себя дома. Впереди уже можно разглядеть тяжёлую в сгустившейся ночи громаду дома. Гарри указывает на него пальцем: — Здесь я чувствую что-то похожее на принадлежность. — Но это всё равно не то? — Совсем не то, — соглашается Гарри. Остаток пути они преодолевают в молчании, но оно не резкое и не тугое. Нет напряжения. Гарри расслабленно шагает в темноте, не боясь оступиться и понимая, что смог не оступиться в разговоре с Луи в этот раз. Друг вдруг останавливается, отчего Гарри оказывается на шаг впереди. Но горячая рука тут же тянет его назад. Луи обхватывает локоть ладонью, посылая волны жара от этого места по всему телу. — Падающая звезда для тебя, — шепчет он, и Гарри лишь в последний момент успевает поднять голову и увидеть то, о чём ему говорят. Блестящий росчерк вспыхивает на небе на мгновение, но до того, как он гаснет, Гарри успевает загадать желание. Оно, конечно же, о любви. Магия от прикосновения Луи живёт, даже после того, как волшебство падающей звёзды умерло. Гарри переводит взгляд с тёмного неба в светлые глаза и улыбается. Его наполняет тепло, которому практически невозможно сопротивляться. Всё происходящее звучит почему-то, как обещание.ღღღ
Зимой здесь должно быть волшебно. Гарри сидит на нижней ступеньке лестницы и оглядывает свой двор, представляя как всё это цветущее великолепие может выглядеть припорошенное снегом. Каменные тропинки ведут в разные стороны: к теплице с розами, где на тоненьких стебельках уже открываются первые листочки, и сквозь раскидистые кусты самшита к огороду на солнечном склоне. И его любимая, та, что уводит в глубину теней к блестящему каплями воды фонтану. Из окна, под которым так уютно и на вид немного одиноко расположился Гарри, доносится музыка. Она добавляет очарования окружающему пространству, вызывая в душе чувство, сродни глубокой отцовской гордости: всё здесь дышит благодаря усилиям Гарри. Даже музыка из дома слышится только потому, что он подал Брайс идею с фестивалем. И теперь они с Мару репетируют, предварительно выставив хозяина дома за принадлежащий ему порог. Сердце всё равно стучит в груди часто-часто, хоть он и не является зрителем, а скорее скрытным слушателем. Мару легко вплетает нити своего голоса в материю мелодии, наигрываемой Брайс, и Гарри, подслушивая под окном, понимает, что теперь сестра Себастьяна манипулирует им гораздо виртуознее, чем раньше. Не глядя, лёгким движением пальца Гарри отклоняет звонок от мамы, ещё один в череде таких же назойливых и ненужных звонков, и вновь возвращается к задумчивому созерцанию окрестностей. Он немного жалеет, что не может больше времени проводить с Мару, но это не способно сбить с него тот налёт уверенности и спокойствия, который дарят прошедшие дни. Всё идёт по задуманному плану. И приход Луи — часть наполненной счастьем реальности. — Привет. Гарри поднимает голову и щурится, пристально разглядывая друга, хотя за прошедшую ночь вряд ли смог забыть его лицо. Лето идёт своим чередом, и беспощадное солнце, повинуясь его власти, выжигает из волос Луи карамель. Они светлее день ото дня, а кожа напротив — темнеет. — Мой дом теперь наполнен музыкой, но мне туда нельзя, — Гарри комично разводит руками, будто он печальный клоун, чем вызывает улыбку на тонких губах. Любимое его выражение на лице Луи. — Почему? — Она стесняется, — конечно же Гарри подразумевает не Брайс, что Луи сразу же понимает. Он присаживается рядом и с удовольствием прикрывает глаза, отдаваясь музыке. Не так раньше представлялось время, которое Гарри должен был провести с Мару в попытках завоевать её сердце, но крепкое плечо друга, прижатое к его плечу, делает этот миг по-настоящему правильным. Нет никакого другого варианта, как Гарри должен был бы прожить этот момент времени. — Может покатаемся на лошади? — спрашивает Луи, приоткрыв один глаз. Солнце слепит их обоих, ласкает свои горячим дыханием. Кожа покрывается тонкой плёнкой пота от стоящей на улице жары. Сквозь аромат печатной бумаги и кондитерской глазури слышится тонкий запах пота. Гарри интуитивно вдыхает смесь ароматов Луи и ощущает где-то внутри неясное томление. — Это было бы великолепно! — восклицает он, отмахиваясь от своих странных желаний в отношении друга. — У Зейна сегодня наконец-то выходной? — Наконец-то, — подтверждает Луи и тянет за руку вверх, за собой. А Гарри и не сопротивляется: для него теперь нет ничего интереснее и удивительнее, чем поездка на лошади. Когда пальцы вжимаются в твёрдый пресс Луи, когда запах его одежды мешается с запахом летнего дня. Когда сердце друга стучит совсем близко к сердцу Гарри. Ещё один звонок мамы стирается лёгким движением, механически, по привычке. Гарри не думает о ней и, к сожалению, не задумывается о Мару. Он увлечён Луи.ღღღ
Брайс не знает слова нет, и Гарри уж точно не тот, кто мог бы её с ним познакомить. Поэтому он покорно предоставляет дом в её полное распоряжение. И спустя всего пару часов абсолютно не в силах его узнать. По перилам крыльца и подоконникам тянутся алые ленты китайских фонариков. В них горят жёлтые светлячки электрического пламени, разгоняя подходящую неслышной походкой ночь. Под потолком притаились стаи разноцветных шариков, мечтающие взлететь выше при первой возможности. Гарри поднимает руку и тянет один к себе. В его пальцах он скрипит и разносит запах резины, возвращая во время, когда Брайс приходилось самой надувать такие же вот точно шары, поздравляя Гарри с его пятнадцатилетием. В то время они не были искушёнными в услугах, предоставляемых Столицей: надули для себя десятки воздушных шаров сами и остались среди них единственными гостями. Теперь же дом полнится. И не просто случайными любителями развлечений, а друзьями, успевшими крепко войти в жизнь Гарри. Постепенно запах резины от шарика, что он мнёт в руках, вытесняется ароматом сахарного печенья. Найл крепко сжимает в руках края бумажного пакета, когда Брайс подходит поздороваться. Со своего места Гарри хорошо видно алые пятна смущения на его добродушном лице, но что занимательнее — и лёгкий румянец на скулах Би. Интерес к сложившимся между ними эмоциям перехватывает появления Перри. Гарри действительно рад её видеть, несмотря на то, что под чудесными лазурными глазами залегли глубокие тени, а улыбка едва касается покусанных губ. Зейн отсутствует, его тяжёлая смуглая рука не лежит на её округлом загорелом плечике. Мару между Брайс и Перри выглядит совсем уж серой мышкой. Теряется не только потому, что ниже ростом на полголовы, но и в цвете: её русые волосы не в силах соперничать с платиновым блондом или огненно-рыжим. Но Гарри уже мало смотрит на внешность. Соблазнительные изгибы или миловидное личико, как способы привлечь, больше не действуют. Они остались далеко в прошлом, а в настоящем есть только внутреннее ощущение комфорта и именно оно решает, с кем Гарри хочет вступить в отношения. — Зейн будет попозже, — вместо приветствия произносит Перри. Гарри не отвечает ей вслух: кивает и тут же сжимает в крепком объятии, пытаясь вложить в него все те эмоции, что испытывал по отношению к ней в последнее время. В основном, жалость и желание вернуть дерзкую улыбку на пухлые девичьи губы. — Снова задержался на работе. — Кто такой Зейн? — вклинивается в разговор Брайс. В одной руке у неё пакет с печеньем, а в другой едва дышащий от уделённого ему внимания Найл. В глазах сверкает интерес, когда Би смотрит на Перри. — Ты познакомишься с ним сегодня, — мягко отвечает Гарри. — Он жених Перри. И сейчас очень много работает, но обещал прийти обязательно. Невеста Зейна прячет взгляд, что не ускользает от внимания Гарри, но он деликатно отворачивается. Погружённость Зейна в работу выглядит теперь действительно странно, когда оказывается, что Брайс его даже не видела ни разу за своё уже не такое короткое пребывание на ферме. Среди девушек, абсолютно разных и в чём-то удивительно похожих, Гарри проводит начало вечера. Приход Луи он замечает издали: тот один, без занозы, которой для Гарри является Эбигейл, зато с улыбкой от уха до уха. Друг загадочно улыбается, когда ловит взгляд хозяина дома издали, но не подходит. Может быть ему хочется поговорить с кем-то из гостей, а может причина в повисшей на локте Гарри и ярко щебечущей Брайс. К моменту, когда из пламенных объятий Би удаётся вырваться, в Луи уже пара бутылок пива. Его щёки покраснели, а глаза задиристо поблёскивают. Из-за упавшей на лоб чёлки он выглядит более юным, чем когда бы то ни было. — Такая типичная вечеринка, Облачко, не ожидал от тебя. Прежде чем ответить, Гарри оглядывается по сторонам: Брайс где-то на кухне, раскладывает закуски и не может услышать, как Луи называет его. Только поэтому он позволяет другу звать себя не по имени. — Это Би. Ей всё время скучно здесь, особенно по утрам, когда я торчу на огороде. — Ей не нравится садоводство? — Луи делает огромный глоток, слегка закинув голову вверх, но взгляд его ни на миг не отрывается от лица Гарри. Стайлс смеётся. У него тоже есть пиво, но он пока не попробовал его на вкус. — Грязь и насекомые точно не её стихия. Луи смешно морщит нос и протягивает своё пиво, жестом предлагая чокнуться. Гарри не раздумывая делает, как он желает. — За то, чтобы находить радость в тяжёлой работе, — с шутливым налётом пафоса провозглашает он и опрокидывает в себя бутылку пива. Третью за вечер, который только начался.
