The region of the summer stars

      Гарри и Луи остаются вдвоём спустя ещё пару пива.       Забившись в угол они вдвоём смеются над Найлом, сходящим с ума от смущения перед Брайс. Вдвоём провожают взглядом каждый уверенный жест Би, наслаждаясь её страстью и красотой.       Вдвоём волнуются за Перри, которой становится плохо в набитой людьми душной гостиной.       Мару уводит её наверх в гостевую спальню, а Гарри не спешит следом, позволяя Лиаму сделать то, что тот умеет лучше всего — оказать первую помощь. Брайс появляется спустя несколько полных беспокойства минут и рушит стеклянную стену между реальностью и застывшим в оцепенении Гарри. Где-то по пути потерялся Найл, теперь сопровождающий её, словно верный пёс.       — Гарри, — требовательно зовёт она. — Почему этот Зейн не пришёл?       Негодование зажигает и без того наполненные решительностью глаза, а отблески китайских фонариков в волосах, словно пламя.       — Как можно было оставить беременную девушку на вечеринке без присмотра? — сердится Брайс на Зейна, которого никогда не видела в глаза. — Вот он результат!       — В смысле, беременную? — шокировано переспрашивает Луи.       Из уст Гарри вылетает лишь ничего не значащее и абстрактное:       — Твою мать!       Музыка играет уже тише, и вокруг них не звучит тот громкий смех, которым вечер начинался. Происшествие с Перри у многих отбило желание веселиться, поместив на освободившееся место неуверенное беспокойство. Только они трое оказались взволнованы по-настоящему после необдуманных слов Брайс.       — Оу, — медленно тянет Би, наконец понимая их реакцию.       — Тебе показалось, — в голосе Луи нет неуверенности или растерянной просительной интонации. Он спорит, не готовый принять этот факт от совершенно чужого человека.       Но Гарри знает Брайс: смотрит в полные серьёзности глаза в обрамлении игривых стрелок и густо накрашенных ресниц и понимает, что она верит в то, что произносит.       — Нет, поверь, я знаю.       — Девушки такое чувствуют? — Гарри задаёт свой вопрос так, словно продвигается в темноте по дырявому мосту над бездонной пропастью. Ему страшно и не хочется делать следующий шаг — слышать ответ.       Но Брайс возможно не видит признаков подступающей паники на его лице или же слишком увязла, пытаясь побороть собственную. Она отвечает коротко, словно отрезает лишний, ненужный кусок.       — Я чувствую.       Немое напряжение между ними перерастает существующую реальность: в миг становится не важно, что думает Луи и почему он не верит Брайс. Даже то, что Перри скорее всего действительно беременна и это большая новость. Для Гарри остаётся лишь прошлое, нечто, скрытое за спиной Би, что позволило ей сегодня догадаться о тщательно скрываемой правде.       — Нам нужно поговорить, — хрипит Гарри, хватая её за локоть, пытаясь также схватить её прошлое, ускользающее от него.       Она трясёт головой, отвернувшись, чтобы укрыться от острого взгляда старого друга. Но он держит крепко горячий локоть в своих покрытых ледяным потом беспокойства ладонях. Гарри требуются её ответы. Сердце в груди отчаянным стуком протестует против тайны, ускользающий край которой он заметил мгновением раньше на лице подруги.       Как ни странно Брайс спасает тот, кого она даже не знает. Зейн появляется в гуще притихших гостей, заставляя тех встряхнуться. Он протискивается сквозь людей, отбивая их полные беспокойства вопросы, и направляется прямиком к Гарри.       — Нам нужно поговорить, — повторяет Луи фразу, прозвучавшую совсем недавно. Его голос полон осколков, и оказаться причиной их делающей больно остроты — последнее, чего хотел бы Гарри в этой жизни.       — Перри написала мне, что ей плохо, — Зейн вовсе не замечает эмоций в голосе Луи. Они не заботят его. Испуганный взгляд устремлён на Гарри, в поисках ответа на единственный важный вопрос: "как она?" читается в тёмных глазах.       — О ней позаботится Лиам, — зло перебивает Луи. Он закидывает руку на плечо Зейна, словно берёт под стражу, и тянет того к выходу на улицу. Дальше от собравшихся в гостиной друзей.       Гарри внимательно смотрит в глаза Брайс, мысленно уверяя ее, что они не закончили этот разговор и наконец отпускает. Она покладисто кивает и на лице читается облегчение от того, что стискивающие локоть пальцы разжались. Дверь не успевает хлопнуть за спиной Луи. Гарри ловит её и выходит следом за лучшим другом в ночь.       Чтобы всё-таки выяснить хотя бы эту правду.

ღღღ

      Старый сарай, дверца которого так и скрипит проржавевшими петлями на ветру, не лучшее место, чтобы укрыться от любопытных взглядов. Гарри знает, их очень хорошо видно из тёмных окон кухни, если кто-то из гостей всё же решит понаблюдать. Но не слышно. Этого хватает, чтобы они втроём остановились, замерли под лёгкими порывами прохладного ночного ветра.       — Рассказывай, — наседает Луи. Не хватает только грубо прижать Зейна к прогнившим доскам стены. — Всё рассказывай!       Он не верит словам Брайс о беременности Перри. Не допускает подобной мысли, именно потому что прозвучала она не из уст Зейна.       Тот мнётся и молчит. Гарри пытается не ёжится, но ночь холодна. А Луи добавляет в неё острого льда своим злым голосом.       Несмотря на усталость, придавившую плечи Зейна, Гарри не может сейчас жалеть его. Им всем необходимо узнать правду, которую друг так долго скрывал. Просто чтобы иметь возможность помочь.       — Перри ждёт ребёнка? — подталкивает Гарри к признанию. Уже нет смысла прятать то, что вот-вот всплывёт само по себе.       В темноте, куда не добирается свет китайских фонариков Брайс, слова падают, словно в пустоту. Кажется, что их роковое эхо волнами расходится в ночи. Зейн испуганно вскидывает голову, смотрит умоляюще Гарри в глаза, игнорируя напряжённо застывшего рядом Луи. И продолжает скрывать правду за плотно сомкнутыми губами.       В тишине перестают пульсировать слова Гарри и она вновь становится абсолютной. Луи не выдерживает первым, потому что напряжён, кажется даже сильнее виновника этого разговора. Гарри опускает взгляд на его сжатые кулаки и может заметить даже в ночи, что руки трясутся.       Луи открывает рот, но вылететь из него успевает лишь злое дыхание: Лиам прерывает их, появляясь из дверей дома. Уверенной походкой он приближается:       — Нам с Зейном нужно поговорить наедине, ребята.       Но Гарри не может позволить им играть в эти игры и дальше: ещё немного и Луи, кажется, покроется коркой изо льда. Сверкающий гнев в его глазах может не пугать Лиама или Зейна, но на Гарри он действует, подобно кнуту: хлёстко бьёт и сдирает болезненно кожу.       — Мы знаем, что она беременна, — бросает на слабый летний ветер Гарри, полностью доверяя словам Брайс. Теперь и испуг в тёмных глазах подтверждает её догадку.       — А, ну… В таком случае, — Лиам теряется, выражает недоумение поднятыми вверх бровями, но теорию Гарри подтверждают следующие его слова. — Ей нужно меньше работать, Зейн. Перри слаба, и это отражается на течении беременности.       — Да знаю я, — выказывая бешенство рычит он. — Уговори её, попробуй! Она меня не слушает.       Вспышка агрессии от него тогда, когда единственной эмоцией казалось молчаливое сопротивление, отрезвляет. Луи скидывает оцепенение направленным и точным ударом в плечо. Зейна ведёт назад и в сторону от силы и резкости толчка, но он молчит. Не огрызается, сглатывая боль и обиду. И Луи молчит, удовлетворённый лишь этим.       — К чему подвергать жизнь малыша риску? — интересуется Гарри, игнорируя их мальчишеские выходки. Он не видит поводов для обид там, где речь идёт о здоровье будущей мамы.       А может быть это не его лучший друг попытался умолчать о таком важном и грандиозном событии? Стал бы он сердиться, как сердится сейчас Луи, если бы Би не поставила его в известность о своей беременности?       От поиска ответа на этот вопрос отвлекает Луи. Его голос мягче и ровнее, чем Гарри ожидал услышать. Он не разрезает гнетущую их темноту лезвиями, а наоборот, словно стягивает разошедшиеся края раны.       — Потому что негде жить, — говорит он за Зейна.       Тот кивает. Смуглая ладонь Луи ложится на плечо, мгновение назад получившее от него же чувствительный удар. Зейн наконец поднимает взгляд на лучшего друга и тоже упирается ему в плечо рукой.       Гарри смотрит на них, увязших в собственных дружеских узах в попытках поддержать, и завидует. Его неприятно гложет червь где-то под кожей. Но он не обманывается насчёт своего места рядом с Луи: они с Зейном росли бок о бок. Пройдут годы, прежде чем только приехавший Гарри сможет претендовать на ту же глубину чувств от Томлинсона.       Несмотря на мутную воронку собственных эмоций, взбудораженных моментом чужой близости, решение проблемы Гарри находит мгновенно. Жизнь научила его, что деньги часто в силах помочь.       — Я могу поспособствовать, — издалека начинает он, но оказывается жёстко прерван на первых же словах незаконченного предложения.       Зейн поворачивается к нему лицом и презрительно усмехается, отвергая неуместный энтузиазм. Гарри требуется секунда внезапного испуга, прежде чем он понимает, что это выражения лица предназначено не для него.       Зейн недоволен лишь собой. Сложившейся с ним ситуации.       — Лучше не надо, — тихо просит он. — Это моя семья. Я должен обеспечить их домом.       Домом. Глубоко внутри Гарри разрушаются траектории полёта планет при звучании этого слова. Вся его вселенная отзывается глубоко и трепетно, напоминая, что именно этой первой необходимости он всегда был лишён. Зейн в своей непоколебимой уверенности выглядит героем в его глазах. А потому следующие слова Луи заставляют Гарри встать на другую сторону. На сторону защиты.       — Мы лишь хотим помочь.       Рукой Гарри мягко проводит по спине Луи, привлекая внимание кристальных глаз к себе и едва качает головой в отрицании. Он не хочет, чтобы Зейну приходилось произносить вслух железное "нет", на котором он готов настаивать. Поэтому Луи не нужно давить.       Тот понимает. Неужели они стали близки настолько? Луи читает все невысказанные мысли на лице Гарри и так же безмолвно соглашается. Лишь даёт знать, кивая.        С неким сожалением Гарри убирает ладонь с поясницы, разрывая контакт с теплом Луи. И поворачивается к Зейну, чтобы попросить об одном только:       — Если вдруг ты отчаешься, я здесь. Мы здесь.

ღღღ

      После ночной тишины возвращение в наполненный звуками вечеринки дом оглушает. Гарри теряет Луи в гостиной, чтобы найти Брайс. Желание поговорить теплится в его груди; ещё немного и оно зажжётся огнём.       Новости Зейна оставили свой отпечаток в сердце, и теперь скрытность Брайс действует на Гарри сильнее. Он болезненно воспринимает её попытки сбежать от правды. Что-то страшное кроется за её испугом.       Из головы не выходит взгляд Би: честная, неприкрытая ничем боль.       К сожалению подумать об этом не удаётся. Внутри ждёт настоящий спектакль, не участником, но зрителем которого Гарри обязан быть.       Гости затихают, взгляды один за другим обращаются к Мару, застывшей у пианино. Брайс, улыбаясь до невозможности широко и неправдоподобно, садится за инструмент, сбегая от разговора ещё дальше. Гарри остаётся замереть в дверях собственного дома, позволяя им это маленькое представление.       Однажды это должно было случиться, — Мару обязана была перерасти свой детский панцирь, в котором спряталась от мира, и наконец выступить перед публикой. Вот только Гарри не ожидал, что так быстро. Румянец на её щеках подтверждает его недоумение.       Но в противовес недоверию Гарри, которому кажется, что девушка не способна будет открыть рот и так и останется немым изваянием у пианино, Мару начинает петь. С первыми аккордами, высекаемыми тонкими и шустрыми пальцами Брайс.       — Light me up a cigarette and put it in my mouth.       Несмотря на мягкость тембра Мару эта песня точно не о любви. Она звучит чуждо, режет Гарри слух и лишает дыхания, словно внутри от неё распускаются алые цветы. Они застревают в лёгких, и сколько бы Гарри ни кашлял, он не может освободиться, выплюнув их.       Разочарование плотно засело в костях и теперь вряд ли покинет его.       — You're the only one that wants me around.       Эта песня точно не о зарождающейся любви. Эта песня написана Мару не о Гарри.       Музыка звучит обволакивающе, а сила и уверенность, которыми полнится голос состоявшейся теперь певицы, не оставляют сомнений в том, что выступление гораздо более личное, чем может показаться на первый взгляд. Гарри видит, как Мару вкладывает собственную душу, все штормовые чувства внутри себя в эти простые казалось бы строчки.       Для Гарри они наполнены силой убивать. Они топчут его надежду на взаимность. Уничтожают те тонкие нити связи, что он думал успели сформироваться между ними. Все его фантазии о душевном покое рядом с тихой и кроткой Мару покрываются пеплом.       Гарри тяжело сглатывает его горький привкус и старается удержать уголки губ в обычном состоянии, но черты лица против воли болезненно кривятся. Проникнувшая в него музыка отпускает нечто, сдерживаемое до этого, словно разжимает кулак, давно и из последних сил сжимавший чувство.       — And I can think of a thousand reasons why...       Разочарование стирает все другие эмоции, оставляя в душе выжженную землю, неплодородную и засыпанную пеплом. Зато на образовавшейся пустоте становится лучше видно смысл этих строк. Песня несёт в себе послание о том, что наконец закончилось.       Мару написала эту песню об Эллиоте.       Ледяные тиски, стискивающие грудную клетку на протяжении песни, разжимаются, словно пальцы мумии, и холод покидает его тело, оставляя после себя скользкий след. Гарри становится пуст от надежд на взаимность, и последней строчкой Мару ставит точку, будто бы закрывает едва приоткрывшуюся между ними дверь.       — I don't believe in you, I don't believe in you and I.       Вечеринка оборачивается катастрофой, наносящей больше ран. Для Гарри меркнет звук аплодисментов, настоящих оваций, которые срывает Мару своим первым публичным выступлением. Он тоже хлопает, как и все, но без чувств, оцепенело, едва шевеля одеревеневшими ладонями.       Его укрытие, центр сосредоточения безопасности и покоя, его дом оказывается осквернён. Гарри сжимается весь от ещё одной гадкой, противной мысли — бежать от боли некуда. Он уже там, где ничто не должно было причинить ему вред.       В сердце своего убежища Гарри ощущает себя выброшенным. Абсолютно разбитым.

ღღღ

      Гарри лежит на диване в центре разворошённой праздником гостиной, глядя в потолок и прислушиваясь к расплывающимся воспоминаниям вечера, уже настолько слабым, что их трудно различить, но не настолько, чтобы списать на воображение.       В доме нет больше ни души, и после шума вечеринки тишина превращается в нечто, наделённое разумом. Гарри видит в тишине подругу. Она дышит с ним в унисон.       Сейчас, без Брайс рядом, компания, пусть и такая иллюзорная и эфемерная, просто необходима.       Гарри не винит Би за побег. Его настойчивость отпугивает её, заставляет искать пути отхода. Радость уже то, что спряталась она у Найла, напросившись проводить того и не вернувшись обратно. Хотя бы не в Столицу сбежала.       Мару с праздника забирает брат. Им с Гарри не удаётся пересечься. Возможно потому, что он настойчиво избегает её общества, абсолютно не представляя, как себя вести.       Смешок дерёт горло и похож больше на хрип. Гарри закрывает лицо руками, чтобы не видеть вокруг следы прошедшей вечеринки и старается не рассмеяться сильнее. Боится, что горло будет саднить.       За Луи на своей машине, аккуратной и продуманной до мелочей, как и всё в её облике, приезжает Эбигейл. Стоит у черты, где начинается земля Стайлсов и прожигает Гарри ненавидящим взглядом. Но границу не пересекает и ни слова не говорит, пока Луи прощается, сжимая его руки влажными ладонями и пьяно хихикая.       К огромному разочарованию Гарри он не остаётся в гостевой спальне, чтобы поддержать или просто составить компанию. Эбигейл увозит его домой, а Гарри остаётся один. В огромном доме, который даже не принадлежит ему до конца. Наедине со своими демонами.       Кривая усмешка не такая болезненная, как попытка смеяться над собой. Но и она горчит на губах. А убрать это выражение Гарри не в силах, пока его голова заполнена мыслями о Луи и его девушке. Каким образом он смог сделать своим лучшим другом здесь человека, чья девушка — его злейший враг?       — Я такой неудачник, — выплёвывает Гарри тишине, надеясь, что она слышит это.       Рука тянется за телефоном в поисках утешения. Нет, он не собирается звонить Би или умолять Луи вернуться и составить ему компанию. Нужен кто-то незнакомый, в чьи глаза не стыдно смотреть, например, как не стыдно смотреть в глаза тишине, засевшей в тёмном доме. Гарри хочет послушать Ворона и то, что он скажет сегодняшней ночью.       Но он действительно неудачник: на экране телефона мигает зловещим неоном надпись "мама". Входящий звонок отрезает возможность настроить радиострим, и Гарри поддаётся отчаянию и раздражению, что копились в нём с начала вечера.       — Что?! — рявкает он в трубку, наконец принимая мамин вызов.       Ей как всегда плевать на его тон, на эмоции, что скрываются за агрессией и грубостью. По-царски ледяным голосом Энн интересуется:       — Где ты?       Гарри не намерен выяснять, почему она это спрашивает и каковы мотивы настойчивых звонков. Напряжение внутри него достигло своего предела. Ледяная стена скрипит и покрывается трещинами, сдерживая из последних сил скопившиеся внутри разрушительные эмоции.       — Я тебе не скажу, потому что последнее, чего я хочу в жизни — это видеть твоё лицо. Оставь меня уже в покое.       Несмотря на ярость он произносит эти слова предельно спокойно, вторя маминому тону. Палец уже на экране, чтобы сделать последнее движение, отрезать её голос и наконец закончить этот дикий вечер.       Только отголосок последней фразы всё-таки доносится до него.       — Когда я найду тебя, будет хуже.