Признание
21 июня 2019 г., 15:15
Восстанавливая в памяти маршрут, Гарри сворачивает влево, потом вправо, потом опять влево, пока не останавливается у забора, заросшего летним многоцветьем. Он глушит мотор и покидает кабину, пахнущую как встарь духами Брайс. Кажется прошли годы с тех пор, как они разъезжали на его машине по Столице ни о чём не сожалея, не задумываясь ни на миг.
Теперь он здесь, в центре деревенского лета, словно в новой жизни. Цветы из сада Эвелин оглушают симфонией запахов, ещё больше доказывая, что флуоресцентного дымного прошлого Столицы уже не существует.
— Доброе утро, Гарри, — здоровается бабушка Найла откуда-то из соцветий розовых пионов. Она выпрямляется, и теперь видно, что кофточка на ней лиловая, скорее в цвет едва распустившимся ирисам.
Он отвечает такой же радостной улыбкой. Старческие руки покрыты сеткой глубоких морщин, но выглядят мягкими и нежными. Загипнотизированный, Гарри не может оторвать от них взгляд, пока Эвелин открывает для него низкую калиточку в заборе и приглашает внутрь. На подоле её светлой юбки невесомые пятна цветочной пыльцы.
— Хочешь позавтракать?
Поднимаясь по скрипучим ступенькам в дом Гарри раздумывает над тем, что каждый житель деревни хочет накормить его с утра. Вернее те, что хорошо относятся к приезжему богатому мальчишке из Столицы. Остальные же… О них нет желания думать в такой чудесный день, как этот. Прекрасный сад Эвелин лишь добавляет голубому небу красок, помогает солнцу сделать мир вокруг ярче. После ужасной ночи в собственном доме Гарри чувствует мир глубже, теплее.
Не спал спокойно он по ряду причин, каждая из которых неприятнее другой. Дело было даже не в том, что он оттолкнул Брайс и она не ночевала дома. В своей голове он уже считал дедушкину ферму их настоящим домом, но вчера в тёмной гостиной он никак не мог почувствовать это место таковым. Может быть, потому что лишь тишина осталась с ним, когда гости разошлись. Было ли дело в одиночестве? Может именно потому он цеплялся за Мару, даже когда осознал, что нить между ними не более, чем дружеская?
Дом там, где сердце, всегда предполагал Гарри. А где его сердце?
Точно не с семьёй. Звонок от матери вчера забил последний гвоздь в крышку гроба Гарри. Он не хотел знать причину её внезапного внимания к нему и отчаянно боялся. Энн не могла знать где он, и Гарри надеялся, что ещё долго не узнает. Что бы там ни скрывалось за попытками поговорить, Гарри оно не касалось. Перестало касаться, когда на стол перед ним легла платиновая кредитка взамен статуса сына.
К счастью голос Эвелин, немного дребезжащий, не перестаёт звучать. Добродушие Найл явно унаследовал от бабушки. Она рассказывает Гарри о цветах, о состоянии дома, даже некоторые городские сплетни едва задевает краем.
Всё это возвращает из вчерашней ночи в сегодняшнее утро. Гарри готов оставить разочарование позади и двигаться дальше. В конце концов именно так он поступал в Столице, и до сих пор это была беспроигрышная тактика.
— А моя подруга у вас? — интересуется он.
— О, конечно, — спохватывается Эвелин. — Брайс в гараже, — и прежде чем Гарри успевает удивлённо переспросить, она заговорщически шепчет. — Ты не поверишь, когда увидишь это.
Маленькая фигурка Эвелин словно плывёт по коридору к двери, ведущей в другую часть дома. Юбка колышется от раскачивающихся из стороны в сторону шагов. Гарри следует по пятам с терпением, перерастающим в почтение.
У деревянной двери, выкрашенной под белый пластик, она останавливается. Крепкие, несмотря на возраст, пальцы сжимаются на ручке и тянут её вниз. Отворяется дверь без скрипа, и они с Гарри заглядывают в появившуюся щель, словно играют в какие-то детские игры.
Увидев то, что стремилась показать ему бабушка Найла, Гарри понимает, к чему наигранная секретность. Всё для того, чтобы не спугнуть.
Джордж улыбается.
Это выглядит настолько неестественно для Гарри, что он моргает несколько раз, пытаясь согнать наваждение. Но взглянув на развернувшуюся сцену вновь, понимает — всё бесполезно. Улыбка там, на морщинистом лице. Где её по природе своей быть не должно.
А причина, естественно, Брайс. Всё так же затянутая в по-столичному узкие джинсовые шорты, с копной растрёпаных рыжих волос и восторгом в глазах. Она щебечет в восхищении разглядывая фотографии раритетных автомобилей. Гарри знает, что в ней есть эта страсть к редким авто. И возможно она получает от поездок на его детке куда больше ощущений, чем сам водитель. Гарри часто замечал это в том, как расслаблялись её плечи, облокотившись на гладкую кожу сидений, или в том, как она прикрывала глаза, не сопротивляясь ветру из окна. Неподдельное удовольствие.
— Доброе утро, — слышится из-за плеча Гарри.
Найл выглядит помятым, под глазами признаком бессонной ночи залегли тени.
— Не смог уснуть в её компании? — интересуется Гарри, вновь оборачиваясь к развернувшейся внизу лестницы сцене. Ему страшно и странно смотреть на улыбающегося Джорджа, словно в бездну глядит. И как в случае с бездонной пропастью, взгляд отвести невозможно.
Вместо ответа — покачивание головой. Будто бы смущение сначала добавило в его голос той рассыпчатой утренней хрипотцы, с какой Найл поздоровался, а теперь и вовсе отбирает его.
— Понимаю тебя, — просто говорит Гарри.
Тут нечего добавить: Брайс та, кто она есть — ярчайшее пламя. Вряд ли у Найла были шансы не заметить это или обойти стороной.
— Она тоже не спала, — словно бы оправдывается Найл всё тем же несвойственным себе тембром. — Всю ночь рассказывала мне о большом городе.
Упоминания о Столице больше не страшат его, не подталкивают сердце колотиться в рёбра, не гонят кровь с невероятной скоростью по венам. После признания Луи становится легче дышать. Гарри вовсе не перестаёт ненавидеть то, кем был последние несколько лет, но груз содеянного отступает и прошлое больше не давит на грудь, не заставляет его быть городским повесой.
Теперь, когда в голубых глазах его лучшего друга после признания не появилось презрения, можно попытаться стать тем, кем захочется. И не вздрагивать при упоминании прошлого.
— У Би совсем другой режим, — бросает Гарри ничего не значащую фразу, не отрываясь от того, чем занимается.
Он продолжает подглядывать за чужим разговором без единого укола совести: Джордж выглядит настолько другим с этой естественной и лёгкой улыбкой на губах, что происходящее кажется чётким сном или кинофильмом, но никак не реальной жизнью.
Глаза дедушки Найла, серые, безжизненные, в другое время мало отличающиеся от камня, сейчас полны интереса. Он разводит руками, рассказывая Брайс что-то, на что та реагирует горячо и живо. Её белые ладони ложатся на поручни кресла, и она без страха и неловкости подкатывает его к одной из фотографий. Гарри смотрит со стороны забыв себя самого, полностью погружённый сейчас в кусок жизни двух других людей. Эмоции, испытываемые в гараже, волнами проходят сквозь него, смывая личность без следа. Остаются лишь Джордж и Брайс.
И если бы Гарри оставался сейчас собой, он бы задохнулся от невероятной зависти. На фоне Брайс, пылающей и яркой, ему остаётся быть лишь подтаявшей ледышкой, которую никто не замечает в куче остального грязного снега.
— Я давно не видел, чтобы дедушка говорил с кем-то, кроме бабушки. А с таким удовольствием — ещё дольше.
Подбородок Найла упирается Гарри в плечо. Дыхание совсем близко: горячее, с оттенком мяты из зубной пасты.
— Спасибо, — доносит до Гарри это дыхание, тем самым возвращая к реальности.
— За что? — часто моргая, словно очнулся от послеобеденного сна, спрашивает Гарри.
— За неё.
Прежде чем Гарри может понять неправильно, Найл спешит добавить:
— За терпение, которое ты проявляешь. Я клянусь, у меня на уме не было ничего, кроме разговоров сегодня ночью.
— Что бы ты ни думал, — Гарри оборачивается. Этот разговор возникает слишком часто, и кажется будто сама судьба мешает пониманию между ними. Так же, как когда-то вмешивалась в попытки быть понятыми в отношениях с Луи. — Я и Би, мы…
Судьба вмешивается вновь. Их прерывает Эвелин.
— Держи, это для неё, — в по-матерински тёплых руках пакет со сладкой выпечкой. — Как бы мы не хотели оставить твою малышку себе, ей лучше вернуться домой.
Бабушка Найла произносит это с затаённой горечью. С тем сортом грусти, который ты стараешься спрятать от окружающих за самыми плотными дверями, но края её всё равно находят путь наружу. Заметить их удаётся лишь самым наблюдательным собеседникам.
Гарри удаётся.
Скрепя сердцем он забирает пакет, не переставая произнося слова благодарности. На душе не по себе от того, что приходится выдёргивать Брайс отсюда, из дома, принадлежащего настоящей семье. Тем более, когда здесь она необходима. И это можно заметить даже не приглядываясь, по одной лишь улыбке Джорджа.
Но Гарри в ней нуждается тоже.
ღღღ
— Почему ты так смотришь? Брайс набивает рот печеньем бабушки Найла, отчего её красивые щёки раздуваются. Гарри думает, глядя на них и покрытые крошками сладостей губы, что если она останется поблизости от Эвелин, то очень скоро аппетитные формы могут стать ещё более… он задумывается, представив Брайс располневшей и признаёт, что ещё более аппетитными. Другого слова тут не может быть использовано. — Ты заставила Джорджа улыбаться, — Гарри признаёт её достижение, хвалит. — Это сродни чуду. В ответ Брайс пожимает плечами и полностью сосредотачивается на печенье. Вокруг себя Гарри ловит эти намёки, которым его научила жизнь с Би. Она напряжена. Очевидно из-за его желания вызнать то, что она хочет скрыть. Её настроение ломает тёплое солнечное утро, плавно перерастающее в жаркий день, и наводит на Гарри тоску и беспокойство, которые погода не в силах исправить. Ему необходимо успокоить её, чтобы не экранировать этот накал. — Би, я не буду давить. Если ты не хочешь говорить, то я отстал, вот видишь, — он улыбается, шуточно отодвигается на водительском сидении к самому окну. Подруга не улыбается на попытку пошутить. Воспоминания о вчерашнем вечере крутятся в голове назойливыми мухами. Ярче всех горит взгляд, которым Брайс одарила Перри, но Гарри стойко гонит их прочь, вместе со всем своим любопытством. — Спасибо, — звучит со стороны Би. Вполне искренне. Потихоньку пружина между ними ослабевает. — Как прошла ночь? Брайс приподнимает бровь, как бы переспрашивая, что конкретно Гарри хотел бы услышать об этом. — Найл был джентльменом, — говорит она почти с обидой. — Не подразумевай лишнего. Смех Гарри уничтожает те крупинки напряжения между ними, какие ещё могли сохраниться. — О, я не сомневаюсь, — тянет он. — Вряд ли кто-то из них, — он подразумевает всех своих деревенских друзей, — мог бы не быть джентльменом. Прежде чем продолжить разговор Брайс долго смотрит в окно. В салоне не звучит музыка, лишь её тихое дыхание да ветер, проникающий сквозь открытые окна. — Мы другие, — без эмоций вдруг произносит она. — Почувствовала вчера на вечеринке? — Неа, — она машет головой, рассыпая волосы. — За ужином у Найла. Тишина, которую сохраняет Гарри, немного звенит. Ему нечего ответить это. — Гарри, мы совсем другие. — Ну и чт… — Испорченные, — зло перебивает Брайс. — Просто другие, Би. Вовсе не испорченные, — говорит Гарри и сам не верит. — Столица — это не какой-нибудь рассадник заразы, оскверняющий всех и каждого. За окном мир утопает в зелени. Дорога удивляет внезапными выбоинами, но Гарри крепко держит руль. Хотя мысли его совсем далеко. Где-то в Столице. — У многих здесь есть свои проблемы. Свои тайны, — заключает он. Благодаря внимательному взгляду внутрь деревенского общества теперь он точно знает, что люди — есть люди. Везде. — Моя мама отсюда, не забывай об этом. А глядя на неё в герцогском зале для приёмов и не скажешь. Снова воцаряется молчание. Уже не напряжённое, скорее созерцательное, задумчивое. Такое подошло бы утру ранней весны, но никак не начинающемуся летнему дню. — А что с Перри? — Устала на работе, — тихо говорит Гарри. — Лиам сказал, что ничего действительно страшного. Просто стресс. — Она всё-таки беременна? — Да. Пауза в произносимых словах кричит о том, что Гарри должен знать, но не решается спросить. Ему требуется мужество задать вопрос, сделать этот шаг вперёд в прошлое. — Но как ты узнала? — Я не хочу говорить об этом, Облачко, — пакет зловеще шуршит, когда она мнёт его пальцами, словно пророчит беду. — Но я должна, не так ли? Взгляд Брайс упирается в лобовое стекло, но на самом деле в прошлое. Она не щурится от солнечных лучей, находясь мыслями где-то, где темно и горько. — Гарри, я никогда не говорила, почему ушла из дома. Он готовит себя услышать то, что изменит его взгляд на Брайс. Всё будет так, как случилось с отношением к Робин после откровения её сына. Правда имеет привычку потрошить и выворачивать наизнанку своей роковой неодолимостью. — Я влюбилась, Гарри. Как просто, правда? — смех Брайс рождается где-то глубоко внутри и постепенно поднимается вверх, пока не вырывается из гортани пронзительным монотонным звуком. — Есть ли вещь свойственнее для юности? Мне было шестнадцать, и я влюбилась. Пальцы Би тянутся к кнопкам на двери. Лёгким нажатием она закрывает окно, но вряд ли это холод пробирает её до костей. Скорее воспоминание о прошлом. — Но парень был уже занят. — Мне жаль, Би, — искренне сочувствует Гарри. — Нет ничего хуже неразделённой любви, должно быть. Улыбка, как и предшествующий ей смех, приходит из самых тёмных глубин души. Она пугающая. — О, милый, — Брайс треплет его по волосам, словно старшая сестра, знающая о жизни то, что ему в силу возраста пока не доступно. — Мой отчим — человек, в которого я была так отчаянно, со всей страстью не повзрослевшей души влюблена, ответил мне взаимностью. Гарри кажется, что он ослышался, но перебить, переспросить он не осмеливается. — Это была тайная, очень грязная связь. Каждый раз мне было так плохо, что казалось трещали кости, лопались вены. Но стоило подумать о том, чтобы прекратить, и дыхание перекрывало. Гарри, это было похоже на паническую атаку. Полная невозможность вдохнуть. Он берёт её за руку. Би не смотрит в ответ на этот жест поддержки, но пальцы чуть подрагивают, тоже сжимая его ладонь. — Как ты смогла вырваться? Как ушла? Гарри вспоминает тот момент, когда увидел её впервые. Он помнит, что красивая рыжеволосая девушка казалась ему печальной, и сам он ни за что не подошёл бы к ней. В глубине души с самого детства сидел страх перед чужим горем. Брайс подошла сама: растрёпанная, на щеках следы подсохшей соли. Ей было по-настоящему плохо тогда, гораздо хуже, чем Гарри. А он и не знал все эти годы. — Я ушла, потому что не смогла остаться. Не сама ушла. — Би вытирает новые слёзы пальцами, и алый лак на ногтях влажно блестит. — Я забеременела, Гарри. Машина резко тормозит. Он вжимает педаль в пол не задумываясь, и руки тут же покидают руль и оказываются на её плечах. Гарри тянет Брайс внутрь своих объятий. Туда, где безопасно, где он сможет защитить её от семьи, судьбы и любой несправедливости, вставшей на жизненном пути. — Меня заставили, — шепчет Брайс в его кожу. — Заставили избавиться от ребёнка, Гарри. Сунули в зубы чёртову кредитку, и отправили прочь из дома. Он заставляет её умолкнуть, зацеловывая мокрое лицо. Брайс не нужно говорить вслух о прошлом, не нужно делать себе больно вновь. Гарри не может это выдержать. Би плачет ещё долго. Машина стоит в поле, и только ветер гладит блестящие металлические бока, нагретые солнцем. Безмятежность пасторального пейзажа полярна тому, что творится в душах затихших, замерших в автомобиле людей. Гарри никуда не торопится и не торопит Брайс. Теперь у него не осталось вопросов. Он знает как Би угадала, что Перри беременна.
