The region of the summer stars

      Тёмные облака на небе с мерным течением времени углубляют свой цвет, но в тучи не превращаются. Словно они берут пример с толпы, вольно расположившейся под ними, в которой люди знакомые и не совсем прижимаются друг к другу плечами, теснятся. Гарри заперт в этой толпе одним звеном в цепи многих похожих звеньев. Ему никуда не деться, остаётся лишь ждать и дышать в унисон с окружающей его людской массой.       Есть некий ужас, объемлющий и холодный, который отдаётся у Гарри в груди пустотой, пока он ожидает перед сценой. Поодаль стоит Луи, но его присутствие не успокаивает. Напротив, странный взгляд, который тот то и дело бросает на Гарри, лишь увеличивает неприятную пустоту внутри. Они слишком далеко, чтобы поздороваться и начать разговор, поэтому остаётся лишь кивнуть. И наблюдать. Эбигейл прижимается щекой к плечу своего парня, заглядывает снизу вверх в глаза. Её золотые волосы кажутся ещё светлее на фоне низких тёмных облаков.       Тем не менее Гарри не один. Родные Мару поблизости от него: Робин выглядит взволнованной, как самая настоящая мама. Отсутствие кровного родства не отдаляет их с Мару друг от друга. Гарри чувствует признательность к этой хрупкой женщине за чувство материнской любви, которое она подарила чужой девочке. Его собственная оказалась не способна на подобное даже по отношению к сыну.       Плохие мысли гнетут, но избавиться от них нет ни одного шанса. Вся атмосфера вокруг должна бы настраивать на радостный и поэтичный лад, но Гарри подобен небу сегодня. В нём собирается гроза, хотя снаружи это едва ли заметно.       Немного отвлекает Брайс. Она вихрем проносится между рядами людей, и повинуясь какой-то исходящей от неё энергии, они расступаются. Её цель — Гарри. Первым делом добравшись до него сквозь плотную толпу она расцеловывает обе щеки. Восторженная, заведённая до предела.       Её слова, принесённые специально для него, к сожалению тонут в шуме: в низком гудении потревоженного роя. Именно такой слышится ему от находящихся вокруг людей. Гарри даже не понимает, что возможно от морального напряжения последних дней это кровь шумит у него в ушах.       Брайс не повторяет, а у Гарри не хватает сил переспросить. Его пальцы трясутся в предчувствии чего-то грандиозного и вместе с тем ужасного. Тревога нарастает, особенно когда он провожает подругу, просачивающуюся сквозь спины и плечи, вглядом. И остаётся смотреть шоу один.       Как всегда бывает с важными событиями, меняющими плавное течение жизни, это событие приходит незаметно. Вчера ещё было время, оно позволяло что-то исправить или предпринять, а сегодня растворилось. Сегодня становится поздно для всего. Реальность явилась и наступила на Гарри всей тяжестью своего судьбоносного сапога.       Поэтому он высится неподвижным рифом среди человеческих волн и пытается не сводить глаз со сцены. Иногда он оборачивает лицо в сторону Луи, и тот смотрит в ответ. Но Эбигейл по-прежнему сжимает его ладонь в своей и держит рядом. Гарри хотел бы, чтобы она не ненавидела его. Это помогло бы быть ближе к другу, которого он так отчаянно искал и теперь нашёл в лице её парня.       На сцене один участник сменяет другого. Ветер то рассеивает густые облака, наполненные водой, то вновь сбивает их в тёмный ком предстоящего дождя. Череда конкурсантов наполнена той же безликостью, какой дышит небо. Всё это кажется кадрами старого и непонятного кинофильма.       Гарри не знает как фестиваль устроен изнутри: Брайс взяла на себя обязанность помогать Мару физически и эмоционально. Поэтому он оцепенел один среди зрителей, хотя за кулисами скорее всего бурлит оживление. Хочется представить, как Мару готовится к своему номеру, до которого остались считанные секунды, но отчего-то не получается.       Как не получается прибиться к компании её родственников. Гарри чувствует некую границу между собой и Себастьяном, приобнимающим Робин. И никакой связи с остальными незнакомцами, которыми наполнена сегодня городская площадь.       Со сцены доносится музыка. Вокруг шумят аплодисменты, иногда тише, иногда громоподобно взрываясь. Гарри растерянно моргает и не может осознать ничего из этого, не может принять в себя реальность, оставаясь как бы за стеклом от неё. Его мысли бродят по глубинам собственного сознания, выуживая оттуда сначала воспоминания о разгульной жизни в Столице, как раз перед его приездом сюда. Затем уходят дальше, в детство, наполненное материнской холодностью и недовольством. Он вспоминает вещи и людей, забытых где-то, потерянных. Вспоминает свои эмоции, которые были важны и вызывали слёзы боли или восхищения, а со временем обратились в ничто. В пепел. И Гарри вдруг начинает казаться, что его жизнь — пальто с дырявыми карманами.       И такая же дыра в сердце. Он только боится, что последние из его чувств выскользнут в неё, и может именно потому так держится за Мару.       Голос Мару — тот якорь, что возвращает в сознание. С первыми оттенками звука её голоса в голове Гарри включается свет. Он становится сконцентрирован и полон внимания.       Она наконец на сцене.       — I met him down by the bay. He said life is a stranger That won't go away.       Алчным взглядом ловится каждый её жест. Сегодня Мару хороша, несмотря на неприметную внешность. Глаза у неё не такие крупные, как у Брайс, по-обычному светло карие, но влажный блеск выдаёт чувства, заставляя вглядываться в них с жадностью. Солнце появляется на миг в истончившемся просвете облаков, чтобы высветить пряди золотом и надеть на Мару корону.       Гарри нравится наблюдать за её движениями, за тем, как приоткрываются её губы, чтобы на следующем слоге плотно сомкнуться. И платье, что Брайс купила специально для выступления, идёт ей как нельзя лучше.       — He took me by surprise And I felt for the first time What it's like to be alive.       Смущает лишь то, что внутри Гарри разливается тепло отеческой любви. Он хочет взять её за руку, поцеловать в лоб, но… этого так бесконечно мало. Он не ощущает порыва, не чувствует в себе разрушительного пламени страсти.       Может быть это к лучшему?       Может это и есть та любовь, о которой пишут в книгах?       Именно этого спокойствия и крепости Гарри не находил в Столице, среди шумных улиц и ярких софитов. В тех полных огня и наслаждения ночах. Глядя на Мару, он убеждает себя, что вот она — его безмятежность.       — I'm a soldier But I don't know how to fight. I'm your best friend But I'm scared to see you tonight.       Песня тем временем цепляется острыми словами за нутро, когтями скребя мягкие сердечные ткани. Гарри вдруг ощущает кровь в горле, её болезненный ком, перекрывший пищевод.       Слова рвут его на части.       Мару поёт глядя в толпу, но не видя никого конкретно. Её взгляд бродит от лица к лицу, голосом она рассказывает историю. В написанной для фестиваля песне Гарри слышит свою судьбу, но никак не может расшифровать знаки. Ему противно и страшно от звучащих предложений, от их угнетающего смысла, который так безжалостно ускользает от него.       — I'm the darkness But I want to be the light. Oh, how I want to be? Oh, how I want to be?       Дискомфорт достигает апогея к самому концу. К последним аккордам. Мару затихает, сложив руки перед собой, стискивая вспотевшими пальцами микрофон. Гарри слышит, как взрывается вокруг него воздух. В нём растворяются ярчайшие аплодисменты, которые он когда-либо слышал. Где-то ближе к сцене Брайс кричит:       — Я всегда говорила, хочешь послушать что-то эфемерное — ступай в чёртову церковь! В этой песне есть страсть, есть правда. Мне нравится!       В шуме толпы Гарри трясёт головой, словно побитая собака, и никак не может собрать свои мысли воедино. Они разлетаются в осколки под градом рукоплесканий.       Он даже не в силах почувствовать радость за Мару. Только сжимает и разжимает пальцы, глядя на свои пустые ладони, будто это чужие руки. Не ощущая себя, как если бы он вмиг стал лишь частью всеобъемлющего шума вокруг. Другие люди толкают его плечами, протискиваясь ближе к сцене, а он так и стоит. Не глядя на них, или на бесконечное небо над своей головой. Только на руки.       Тем временем Мару получает то, о чём все они мечтали последнии дни. Она завоёвывает первый приз.

ღღღ

      В мареве чужих возбуждения и радости проходит остаток дня. Для Мару он наполнен заботами о предстоящей поездке, хлопотами, которые она возможно даже не замечает, взвинченная до небес победой. Гарри является всего лишь сторонним наблюдателем.       У Робин блестят глаза. Себастьян бледен больше обычного. Отец Мару постоянно отворачивается от общего разговора, и Гарри подозревает, что он прячет слёзы. Возможно. Каждый из её близких испытывает ту высшую степень радости, которая в любой момент может ухнуть в бездну душевного потрясения.       Гарри и самому иногда хочется заплакать. Особенно когда он видит издали, как Мару пожимает руки учредителям конкурса и принимает поздравления. Они сыпятся на неё один за другим, а Гарри ощущает их камнями на крышке своего гроба. После приезда в деревню он всё пытается вылезти из него, избавиться от одиночества, но будто специально, камней всё больше. Они давят сверху и уже бесполезно прилагать усилия и стараться. Крышка под несдвигаемым завалом.       Тем не менее он сжимает горло остатками своей воли и улучает момент, когда Мару оказывается в паузе между делами.       — Привет, — она ловит Гарри за руку, и только теперь он понимает сколько волнения заперто внутри. Пальцы влажные и скользят в его ладони.       — Поздравляю тебя, — слишком механический тон, чтобы быть искренним. Гарри правда рад её победе и оттого мало понимает, что делает здесь, стоя рядом с ней.       — Это всё ты, — глаза Мару блестят и она берёт в свои уже обе его руки. Грудь вздымается от частых вдохов.       Никогда ещё сестра Себастьяна не была так хороша, как в момент своего абсолютного счастья.       — Я всё ждал момента, чтобы спросить, — Гарри неловко улыбается и поверить не может, что сделает это. Ему всё кажется, глядя в её лицо, что следующее мгновение не наступит. Слова не слетят с языка.       Мару вслушивается, замирает в ожидании. Гарри вздыхает и отпускает на волю то, что держал в себе весь день. Заветный вопрос наконец звучит.       — Пойдёшь со мной на свидание?       Оно действительно будет единственным. Гарри понимает всю обречённость их положения, но считает, что лучше так, чем отпустить её совсем ни разу не коснувшись.       Мару хлопает глазами. Гарри теряет связь с миром и видит лишь эти невесомые взмахи ресниц. Переводит взгляд на губы. Видит, как они медленно раскрываются.       — Большое спасибо, — звучит от Мару. Её голос потерян и вид в целом обескураженный.       Благодарность, вот то что первым рождается в её голове и становится ответом. Не согласие, не радость от осознания его намерений в отношении её.       Растерянная благодарность.       — Гарри, — мягко произносит Мару и улыбается настолько благосклонно, что Гарри видит на её месте брата. Себастьян улыбается ему так, с расположением старшего родственника. — Я поверить не могу, что ты ещё не заметил.       — Заметил чего? — тупо переспрашивает Гарри.       Она говорит какую-то несуразицу, в то время, как единственное чего он ждёт, это согласие. И объятие возможно, если повезёт.       Мару всё же обнимает его резко и порывисто.       — Я написала эту песню специально для тебя. В благодарность за то, что ты сделал для меня. Для мамы. Для всех нас, — она задумывается на миг и добавляет. — Я написала её, думая о вас. Ведь после всего ты тоже заслужил счастье.       Солнце разрывает надвое потемневшее грозой облако и врывается в пространство вокруг Гарри. Он щурится от яркого света и не может разглядеть лицо Мару достаточно чётко. Оно тонет в прозрачном золоте, разбившемся вокруг. И вместе с тем всё возрастающее волнение, подобно этому солнечному золоту, затапливает всё внутри.       — Гарри, — Мару делает паузу, чтобы следующие слова звучали более весомо. Но они и так оказываются разорвавшимся снарядом. — Ты же влюблён.       Он трясёт головой, отгоняя от себя то, во что не может поверить.       Для чего она это говорит? Гарри пытается поймать ускользающий конец её суждений в попытке понять. Да, он хотел бы чего-то большего с Мару. Постепенно. Сейчас он и сам чувствует, что этот огонь едва тлеет, а не горит в полную силу. Но Мару сначала отказывает, а потом говорит о какой-то безграничной любви, и ничто не сбивает с толку сильнее этого. Непоследовательность её заявлений ещё больше путает Гарри в этом и без того сложном разговоре.       Они все сошли с ума с этим фестивалем. Но в попытке бороться с безумием, а также потому что нужно довести начатое дело до логического завершения, Гарри пробует ещё раз. Ему для спокойствия нужен ответ. И почти не важно, будет это согласие или отказ.       — Мару, я мало понимаю, о чём ты говоришь, — признаёт Гарри. — Но давай сходим на свидание. Всего одно, — он приподнимает руку с вытянутым указательным пальцем, демонстрируя цифру. — Хуже не будет. Потом ты уедешь и…       — Гарри, ты влюблён в Луи, — твёрдо произносит сестра Себастьяна. Её голос прожигает солнечным лучом ту чёрную дыру, что он носит в своём сердце.       — В Луи!? — восклицает Гарри.       Его неверие смешивается с абсурдом её предположения. Гарри задыхается на миг от неожиданности, потому что последнее, чего он мог ожидать, приглашая девушку на свидание — это уверение в том, что у него чувства к его лучшему другу.       Она молчаливо ждёт, всё такая же безмятежная и терпеливая. Словно высеченная из камня, которыми так увлечён её отец.       — В Луи!       Удивление переходит в приступ веселья. Смех пузырится в горле и неудержимо поднимается вверх по пищеводу, пока не выливается изо рта громкими обрывистыми звуками. Гарри заходится в хохоте против своей воли, всё смеясь, пока на глазах не выступают слёзы.       Мару всё так же полна терпения. Она больше не держит его за руки, лишь ждёт, когда он возьмёт под контроль своё веселье. Простые, ничем не выделяющиеся глаза смотрят без строгости или другой сильной эмоции. Мару, словно в противовес разрывающим его чувствам, абсолютно спокойна.       А потом в голову приходят слова песни. Гарри вспоминает каждое из них, и не просто примеряет к себе — он пропускает их через себя. Смех затихает, а глаза больше не видят замершую перед ним девушку, которая так и не ответила однозначно о его приглашении на свидание.       Взрыв хохота заменяет оцепенение. Гарри оглушённо пялится в пространство перед собой, а мир вокруг темнеет на несколько тонов: облака вновь поглощают солнце.       — Луи?

ღღღ

      Он отпускает Мару, когда за ней приходит очередной распорядитель, чтобы получить её подпись на очередной бумажке. Отпускает, даже не заметив этого. Мару гладит его по щеке, но прикосновение её пальцев потерялось где-то между слоёв онемения, в которые Гарри оказывается завёрнут дикой, оглушающей новостью.       Фестиваль заканчивается, и толпа вокруг редеет, пока вокруг Гарри не остаются лишь друзья и родные Мару. Но и те, бесцветно прощаясь, разбредаются по своим вечерним делам. Брайс трясёт его за локоть, пытаясь добиться ответа на вопрос, который Гарри так и не смог услышать. Её алые губы шевелятся и Гарри смотрит на них, но в его голове только низкое гудение: ток в проводах на фоне бескрайнего неба. Пустота и бесконечность.       — Би!       Родной запах Брайс, шампунь для волос, который она никогда не меняет, проникает в вакуум. Словно очнувшись Гарри хватает её за плечи и встряхивает.       Тёмно-синие глаза Брайс расширяются в ужасе. Она замолкает на полуслове, удивлённая тем резким переходом из полной задумчивости в лихорадочное оживление, который сделал Гарри.       — Что с тобой, Облачко?       Ответить нет возможности, хоть Гарри и видит её искреннее волнение. В его голове пусто. Мару бросила спичку и всё к чертям сгорело, оставив лишь пепел, по которому ему ещё только предстоит сделать первые шаги.       Поэтому он трясёт головой, отмахиваясь от вопроса. И тут же задаёт свой, не узнавая звучащий голос: холодный, с затихющими отголосками истеричного смеха.       — Ты видела Луи?       — Нет, — рыжие волосы треплет ветер, и они как никогда напоминают Гарри огонь. Может быть это эхо того пожара, что Мару зажгла своими словами? — Найти его?       Гарри пугается. У него в груди закручивается ужас, словно мир перевернулся и теперь он не твёрдо стоит на ногах, а подвешен над этим голубым небом, в которое так долго падать.       — Ни в коем случае, — шипит он, и сжимает Брайс с силой, чтобы не потерять по дороге. — Мы должны бежать. Срочно. Пока нас никто не заметил.       Он тянет её прочь, под зацикленную в мозгу фразу. Она крутится вновь и вновь, бесконечным эхо. То приближаясь, то теряясь вдали.       Но от себя, как известно, не убежать.

Ты влюблён в Луи. Ты влюблён в Луи.

Ты влюблён в Луи.