Часть Брайс. Ложь
30 августа 2019 г., 18:35
Всё это страшно напоминает аварию.
Всего несколько дней назад жизнь Гарри была размеренной и устаканенной, а сейчас больше похожа на бардак. Он прячется в собственном доме, стойко игнорируя настойчиво звонящий телефон; теперь к вызовам от мамы добавились пропущенные от Луи.
Гарри знает, что поступает как настоящий трус, прячась в свой панцирь от проблемы, без решения которой двигаться дальше невозможно, но эти эмоции сильнее его. Страх, какой-то первобытный, слишком естественный, живущий будто внутри его клеток, в эритроцитах. Предпочтительнее застыть в этом моменте времени в самой середине лета, чем распахнуть дверь и прояснить всё.
Может понимай он до конца собственные чувства, было бы проще взглянуть в глаза Луи. Но к сожалению слова Мару вызвали сумятицу, окончательно сконфузив его. В первый миг Гарри почувствовал всё то, о чём она говорила: на него обрушилась удушающая волна эмоций. Потом она схлынула: он почти убедил себя в том, что сестра Себастьяна ошиблась. Луи с самого начала интересовал его как возможность обзавестись лучшим другом.
Сейчас удушье вернулось. Гарри входит в гостиную, окна в которой распахнуты настежь, и никак не может вдохнуть. Он так и замирает у самой двери, пытаясь глотнуть хоть каплю летнего воздуха. Голова раскалывается, но уже не от мыслей. Боль пришла им на смену.
— Я думала, ты будешь рвать и метать от того, что очередная девчонка сбегает от тебя в ненавистную Столицу.
В одном из разномастных кресел прячется от сжигающего летнего тепла Брайс. Гарри с удивлением замечает у неё в руках старую потёртую книгу, но не может уколоть её проснувшуюся любовь к чтению. Она ведёт этот разговор. И она колет.
— Но вот прошло шесть дней. Ты не спишь, не ешь. Не видишься с друзьями, — пухлые губы Брайс поджаты. Вызывая его на этот разговор, она ожидает того же вранья, которым Гарри кормит её всю неделю. — И отъезд Мару здесь вовсе не причём.
— Ох, Би! — стонет Гарри, падая в кресло напротив неё. Ему хочется признаться, но в чём? В том, что он влюблён в Луи? Или в том, что он его не любит?
Книга с шелестом страниц захлопнута. Внимательные глаза Брайс вгрызаются в Гарри: он знает, что если сейчас вновь не откроется ей, отмахнётся, чуть позже придётся дорого заплатить за этот поступок. Брайс не прощает лжи между ними.
— Да уж рассказывай, — она кладёт книгу на колени. — Всё, как есть.
Снова приходит боль в затылке, но не пульсирующая, как прежде, а тупая и неизбывная, припекающая, как раскалённая лампа. Гарри пытается остаться снаружи этих ощущений, рассказать их, как нечто, происходящее с другим человеком. Но погружается в эту чернильную кляксу — невозможность понять являются ли его чувства любовью.
— У меня ужасное ощущение, — признаётся Гарри. Брайс кривит ненакрашенные губы на бок, в ухмылке, полагая что он, как всегда, драматизирует. — У меня ощущение, что произошла автокатастрофа, и я размазан по стеклу собственного автомобиля. Всмятку. Ни одной кости целой.
Аккуратные брови подруги взлетают вверх. Ухмылка оказывается стёрта тем отчаянием, которое звучит в голосе Гарри.
— Это Мару?
— Не совсем, — Гарри сползает в кресле ниже, кладёт ладони на лицо, будто это может спасти его от мира. — Она всего лишь катализатор.
— Гарри! — за прошедшую неделю и без того не большой запас терпения Брайс оказывается исчерпан. Она наклоняется вперёд и ощутимо пинает его в голень босой ногой. — Что она тебе сказала? Признавайся уже!
— Знаешь, я может быть дурак…
Его пространные размышления прерывает раздражённое цоканье языка. И Гарри сдаётся. Он словно затягивает удавку на своей шее туже, признавая вслух свои опасения.
— Я похоже не заметил, что влюбился в Луи.
Вот и Брайс оказывается вымазана в эти чернила сомнений, от которых не отмыться. Они остаются на кончиках пальцев, и Гарри очень боится, что Луи заметит. Что он поймёт, и всё станет хуже.
— Так сказала Мару?
Естественно, ей остаётся лишь задавать вопросы. Гарри убирает руки с лица и отвлечённо следит за пальцами Брайс: она сжала руки в замок так сильно, что костяшки побелели. Он кивает.
— А ты сам как думаешь? — Брайс резко добавляет с коротким шумным выдохом. — Что ты чувствуешь, Гарри?
Стон — его единственный ответ. Ему нечего вернуть на вопросы Би. Он даже для себя не может чётко сформулировать мысль.
Откликается судьба. Громкий стук в дверь разрушает жаркое затишье гостиной, дом вздрагивает. Брайс тоже пугается, но лишь в первый миг. Она неловко улыбается, поднимаясь из кресла, чтобы открыть дверь, а у Гарри сердце заходится криком. Лёгкое головокружение, которое он чувствовал всё утро, превращается в тахикардию и грозит потерей сознания.
— Умоляю, — он хватает Брайс за руку, не позволяя ей выйти из гостиной. — Если это Луи, то меня нет!
— Тебя нет уже шесть дней, — яростно шепчет Брайс. Ей не нравится обманывать. — Он приходит каждое утро, а тебя всё нет. Где ты вообще?
Мгновение для обдумывания. У Гарри уже на языке очередная ложь, которая отдалит момент его встречи с Луи. Он готов изворачиваться, как уж на горячих камнях, лишь бы не видеть разочарования во взгляде друга. Лишь бы не испортить всё, что они смогли построить за первый месяц лета.
— В Столице?!
Не вопрос и не восклицание. Нечто среднее — спасательный круг, который Брайс может кинуть ему, а может и отказать со всей своей врождённой безжалостностью.
Она вырывает руку из его цепких пальцев и покидает гостиную, а Гарри остаётся сдерживать собственное, застрявшее в глотке, сердце. И молиться, чтобы в очередной раз подруга поступилась собственными принципами в угоду его слабому характеру. Его трусости.
Голоса до него доносятся приглушённые расстоянием и прикрытой дверью. Можно было бы подкрасться к открытому окну и попробовать подслушать, но даже это сделать страшно до дрожи в коленках. Гарри предпочитает замереть, словно суслик, которого, к сожалению, уже увидел лев.
Секунды капают одна на другую и сливаются в минуты. Головная боль удлиняет время, и кажется в этом состоянии каменной статуи, такой же, как та, что высится в фонтане, Гарри проводит долгие часы.
Брайс что-то говорит, только её голос и доносится. Луи не слышно, и если бы Гарри мог его увидеть сейчас, он бы обязательно понял, что у друга на уме. Но это невозможно, он сам перекрыл себе этот путь, чтобы остаться со своими трусливыми сомнениями наедине.
А потом босые шаги по деревянным доскам пола возвращают его в реальность. На лице Брайс то, что он терпеть не может. Осуждение.
— Что ж, ты в Столице на какое-то время. По причинам, которые сам ему расскажешь, когда вернёшься, — она падает обратно в своё кресло и демонстративно открывает книгу, отгораживаясь ею от Гарри. — Придумать не забудь.
Голова перестаёт кружиться, словно треснувший гироскоп. Гарри тоже присаживается, неуверенно и на самый краешек. Он устало трёт лицо руками. Но ещё несколько дней Брайс выиграла для него своей ложью.
За что он ей бесконечно благодарен.
ღღღ
— День будет долгим, — тянет Гарри, сдвигая бейсболку на лоб. Лоб взмок, несмотря на то, что в салоне автомобиля были открыты все окна, и прядки волос неприятно липнут к коже. Брайс фыркает в ответ. Её будто вовсе не тревожит обрушившаяся на них жара. Конечно, её можно понять — уход за садом и огородом не входят в список её забот. — Выглядишь словно фермер. Гарри не обижается ни капли. Его джинсы по-прежнему из лучшего столичного магазина, а машина, которую они как раз покидают, остаётся одной из всего нескольких раритетных автомобилей. Би не нравится его кепка, но с тех пор, как он нашёл её в одном из последних ящиков с чердака, расстаться с ней уже не в силах. Она вселяет в него уверенность в собственном деревенском духе. По-крайней мере её иллюзию. Сама же Брайс, пусть и затянутая в короткие джинсовые шорты, которые так полюбились ей с приездом на ферму, всё равно выглядит столичной девчонкой. Может быть дело в том, как она заплетает свои огненные волосы, а может мимика и жесты продолжают выдавать в ней жительницу Столицы. — Я теперь и есть фермер, — соглашается с её нападкой Гарри. Ему не по себе от того, что он наконец выбирается из уютного и безопасного кокона дома, и оказывается на улице. Там, где может встретиться Луи, и тогда разговора не миновать. Но продукты заканчиваются, а от долгого сидения дома Брайс начинает сходить с ума. Но глубинное беспокойство оказывается не в силах бороться с тем возбуждением, каким сказывается на Гарри погода и поездка в магазин. Максимально безопасный от лишних встреч "КвикСильвер". — Это местечко выглядит больше, чем магазин Чайны, но ехать так долго, — сетует Брайс. Гарри хмыкает в ответ на её реплику. Он знает, каким удовольствием для неё стала поездка в его детке. — А ещё тут работают наши друзья. Внутри прохладно. Кондиционеры делают свою работу на отлично, и Гарри с радостью чувствует, что начинает дышать полной грудью. Удушающая жара остаётся за покрытыми серебристой краской стенами магазина. Брайс не спрашивает кто именно. Она мгновенно узнаёт Перри и, бросив Гарри одного с пустой тележкой, подходит к ней. Он улыбается издалека, машет рукой. — Смотрите-ка, какая пропажа нашлась! Зейн сжимает его руку с той крепостью, какая свидетельствует о крайнем расположении. — Привет, — Гарри тоже не скупится, стискивая чужие пальцы. — У вас всегда так безлюдно. Оглядывая магазин, друг пожимает плечами. — Ты просто никогда не попадал в час пик, когда люди заезжают за покупками по пути с работы. Они направляются в зал молча. Гарри толкает перед собой тележку и думает, что всё ещё не может представить каково это — работать. Для него огород — забава, потому что кошелёк всегда полон денег, а завтра — стабильно и обеспечено. — Так где пропадал? — между делом спрашивает Зейн. — Должен признать, мы уже начали беспокоиться. Понимаешь, нет ничего странного, когда у взрослого парня появляются свои дела, — он звучит так, словно оправдывается. — Но волнение Луи оказалось более заразительным, чем предполагалось. Слышать это радостно и тревожно одновременно. Гарри поправляет кепку, глядя на переговаривающихся девушек и всё никак не может посмотреть Зейну в лицо. Ложь, которую он намеревается сказать, застряла костью поперёк горла. — Я был в Столице последние дни, — её всё же удаётся выплюнуть. Но как и ожидалось, Зейн не верит. Тёмные брови едва заметно дёргаются, прежде чем он успевает совладать с лицом, но Гарри этого достаточно. — Каждому бывает нужно время, чтобы обдумать случившуюся с ними ситуацию, — философски замечает друг. Немедленно до Гарри доходит, что речь о Мару. Словно за соломинку, он хватается за эту возможность пока не делиться сомнениями о своей дружбе с Луи. Но Зейн будто бы срывает враньё с языка Гарри, продолжает сам. — Тебе нужно было время, чтобы осознать отъезд Мару. Всё в порядке, — его руки ложатся на плечи Гарри. Их тяжёлое давление и тепло кожи действуют обезболивающим для расшатанных нервов. Успокаивают. — Луи поймёт, как только ты ему объяснишь. В конце концов он даже не злится. Скорее волнуется, что Эбигейл тебя допекла и ты вернулся домой. Редкий, забредший сюда чудом покупатель отвлекает Зейна. Когда звук его шагов по кафельному полу супермаркета затихает за высокими стеллажами, Гарри задумывается. Он не успевает ответить другу, что как раз Эбби не видел уже очень давно и думать о ней забыл. Но не слетевшая с языка мысль забывается почти сразу. На смену ей является что-то важнее, что задевает нервные окончания, и вызывает ни то улыбку, ни то гримасу боли на лице. Луи действительно места себе не находит. А значит нужно как можно быстрее вернуться к их ежедневным встречам и общим занятиям, как бы страшно Гарри не было смотреть ему в глаза. Скорее всего, Мару ошиблась, а он за несколько дней добровольного одиночества накрутил себя как следует. Они друзья, совершенно точно, и стоит их дружбе возобновиться, Гарри уверен, он в этом убедится. Смех Брайс звучит гулко в пустом магазине. Гарри возвращается к ней из болота своих мыслей и с затаённым удовольствием отмечает, что они с Перри всё так же задушевно болтают. Под формой магазина пока не видно округлившегося животика, но ещё пара недель и будет невозможно скрыть беременность. Именно это видимо и привлекает Би. В ней всё светится мягкостью: волосы отливают медью, вместо того, чтобы полыхать огнём. Глаза тёплые и спокойные, не горят страстью. Ему кажется, что она могла бы стать прекрасной матерью, но вот решится ли, после пережитого? Жизнь порой бывает несправедлива, и Гарри в разы больнее осознавать эту её черту, глядя на подругу, чем прикладывая к себе. Его мать не была подарком, но нежелание Энн участвовать в жизни сына никак нельзя сравнивать с поведением мамы Брайс, которая не просто вышвырнула дочь вон. Она разрушила всё, что составляло саму суть юной Би. И вдруг видит чётко и ясно, каким малодушным является. Перед глазами проносятся вереницей все те разы, когда Гарри закрывал глаза или отворачивался от тяжёлых мыслей. Он думает о том, что он всю жизнь бегал от тяжёлых дум. Отвернулся от дедушки Найла, потому что страшно столкнуться с чужим бессилием. Не лезет Луи в душу по поводу отца, а там точно что-то тёмное. И старается изо дня в день забыть быстрее то, что услышал о Робин. Трезвость приходит внезапно, смывает ту волну юношеского опьянения, которая позволяла смотреть на мир требовательно и эгоистично. Почему он подумал, что приехав в дедушкин дом, тут же обретёт то, что желает? То, что ему нужно. Ведь до сих пор, спустя долгие летние недели и множество знакомств и событий, Гарри не знает, что же конкретно ему нужно и чего он желает. И вправе ли он требовать этого у провидения? Новый взгляд на собственную жизнь показывает то, что раньше было скрыто за максимализмом молодости. Почему бы не начать с себя? Горькая складка у губ — улыбка зрелости. Озарение оказывается настолько внезапным, среди всей той стандартности, что собой являет магазин "КвикСильвер". И тем больнее бьёт по сердцу. Вызывает кровотечение. Но как бывает трудно заставить себя погасить огонёк и сдаться на милость тьме, так ему сейчас тяжело сделать шаг в эту новую эру. Без детских обид, без требований лучшей доли, с той тяжёлой ношей понимания жизни и постоянной работой над собой. Гарри даже думать об этом страшно. Он хочет назад, вновь зажмуриться и видеть не дальше своего юного носа. Но взросление, настигшее его моментально и непредсказуемо, уже здесь. Держит веки широко распахнутыми. И не сбежать. — Гарри! Тёплая ладонь Брайс скользит по плечу, теребит влажные от пота волосы на затылке. Кепка немного съезжает, и это незамысловатое движение приводит его в чувство. — Что? Я задумался, — судорожно вдыхает он, словно удалось вдруг вынырнуть из пучины, что тянула вниз. Дыхание учащённое, и как бы Гарри не желал скрыть этот факт от подруги, она видит. — У тебя был странный взгляд, — замечает будто невзначай Би. Голова чуть наклонена в сторону, и она беззастенчиво разглядывает Гарри, словно он не собирается отвечать ей и нужно узреть всё самой. — Ничего, — отмахивается Гарри. Пальцы сжимаются на прохладной металлической ручке тележки для продуктов. Сознание скользит по приятному ощущению лишь уголком: остальная его часть анализирует стоящую рядом, задумчивую Брайс. Именно её глаза, всегда весёлые и полные жажды, привлекают всё внимание Гарри. Он продолжает видеть в них всё то, что привык, но теперь к этому примешивается нечто новое. Тёмная глубина, раньше прятавшаяся за светом страсти. Гарри смаргивает наваждение, но оно никуда не девается. После второго смаргивания тоже. И после третьего, контрольного. Сколько же в Би зрелости и понимания жизни, край которых он зацепил сегодня? Гарри закидывает руку ей на плечо и утыкается в пахнущий яблоками и мятой висок подруги. Ему не хочется говорить об обуревающих душу чувствах, а она и не спрашивает больше. Проход магазина между стеллажами с кукурузными хлопьями и другими сухими завтраками знакомит их вновь. Истина камнем опускается на сердце и как бы теперь ни хотелось отмахнуться, это невозможно. Гарри вдыхает ещё глубже родной запах Би и даёт себе обещание. Завтра он начнёт жить по-другому. По-взрослому. А там, возможно, то, что он ищет наконец найдёт его. И начнёт он определённо с выяснения собственных чувств. К Луи.
