Дни Рождения
6 ноября 2019 г., 19:51
— Поверить не могу, ты действительно подготовился.
Голос Брайс наполняет кухню скептицизмом, скрипит остатками уверенности Гарри, перетирая её в порошок. Пытаясь избавиться от холодящего грудь чувства сомнения, он открывает дверь холодильника и прячется за ней. Имитирует занятость и спешку.
— Я же должен угостить чем-то моих гостей, — глухо доносится из недр холодильника.
Би подходит ближе; Гарри спиной чувствует её перемещения по кухне. Она занимается чем-то у стола. Скорее всего втыкает в торт приготовленные свечи.
— Почему ты вообще думаешь, что кто-то придёт? — как бы между прочим спрашивает она. Но это один из тех вопросов, которые Брайс задаёт с лёгкостью, а Гарри ненавидит всей душой за их сложность.
Звук передвигаемых продуктов в холодильнике смолкает. Прекращается резко, словно срабатывает потайной выключатель, и тотчас же останавливаются все телодвижения Гарри. Он замирает.
Брайс аккуратно вставляет в мягкий крем свечку за свечкой, не оборачиваясь, никак не реагируя на заминку Гарри, на его остановку в хаотичной суматохе вечера. Только стеклянные стенки бутылок со светлым столичным пивом звякают напоследок, а после воцаряется полная неуверенности тишина.
— Почему ты думаешь, что они не придут? Ведь Луи же сказал…
— А Найл мне ничего не сказал! — отрезает жёстко Брайс и разворачивается к Гарри лицом, оставив своё занятие неоконченным. — Понимаешь, если они действительно собираются прийти, чтобы поздравить тебя, то зачем скрывать это от меня?
Би поджимает пухлые губы. И хотя в расправленных плечах чувствуется скепсис и напор, по сжимающим столешницу пальцам Гарри видит ту же долю неуверенности.
— Может быть это вечеринка-сюрприз? Найл же пока не знает насколько хорошо ты можешь хранить секреты.
Ему хочется побыстрее отделаться не только от Брайс с её мрачным настроением, но и от собственных сомнений. Сегодня Гарри хочет решать бытовые вопросы: сколько ещё стаканов ему понадобится и хватит ли этого торта на всех его друзей? Придёт ли Перри? И что они могут ему подарить?
Хотя подарок, конечно, не главное. Впервые в жизни Гарри хочет, чтобы прозвучали слова поздравлений. Мама часто забывала о важном для сына дне, и постепенно Гарри привык, что День Рождения ничего не значит. Просто ещё один одинокий вечер.
С появлением Брайс жизнь превратилась в бесконечную вечеринку без перерыва или приближения к концу. Сделать День Рождения особенным не было возможности: когда конфетти летят непрекращающимся дождём, они становятся рутиной. Да и Гарри уже не хотел менять устоявшуюся привычку игнорирования.
Но сегодня этот день вдруг превратился в настоящий День Рождения. Не из-за кремового торта на столе, и не из-за ожидания подарков. А просто потому что Гарри вдруг почувствовал себя по-особенному: он проснулся и понял, что ждёт всеобщего внимания. Внимания своих друзей, их искренних поздравлений.
— Я думаю, ты ошибся, — произносит Брайс, но заметив взгляд Гарри, замолкает.
Ему требуется ещё немного этого блаженного неведения. Хотя в душу уже медленно заползают более чёткие и осмысленные сомнения. Они оставляют за собой жирные скользкие следы.
Но Би проявляет снисходительность и покидает кухню, оставив Гарри наедине с тортом. И тем, что вползает медленно, но неумолимо.
ღღღ
Брайс откашливается. Тихим извиняющимся кашлем. Укол раздражения прожигает и без того изъеденные волнениями нервы, но Гарри давит его силой воли и поворачивается на кровати, чтобы взглянуть на подругу. — Это ведь наша спальня, — говорит он с улыбкой, стараясь обмануть не столько её, сколько собственные гадостные ощущения. — Ты спишь в этой кровати почти каждую ночь. Зачем же ты всё время стучишь? Би не верит его улыбке и не отвечает. Она молча забирается на постель рядом с ним и мурлычет что-то успокаивающее в ухо. Гарри слышит только тон и не разбирает слов. За окном день постепенно проигрывает свою извечную битву: на сад наползает сумрак. — Они на Дне Рождения Эбигейл, — Брайс трудно говорить это ему в глаза, поэтому она прячет лицо в складках футболки. Гарри чувствует, как эти слова ползут сначала по ткани, а потом и по его коже. Неприятные слова. — Значит я всё-таки понял Луи неправильно. Тяжёлый вздох не передаёт и половины того, что давит на плечи Гарри, на его грудь. За каждый глоток воздуха приходится бороться с собственными сжавшимися лёгкими. — Я скажу Найлу о том, что у тебя День Рождения сегодня? — Не стоит. Просто принеси торт. Брайс с шорохом смятых простыней поднимается. От неё давно не пахнет резким ароматом духов; остался лишь запах шампуня для волос. Лак для ногтей, густая тушь, влажные блески для губ — всё это ушло в прошлое. Незаметно Би избавилась от всех напоминаний о большом городе, превратившись в простую деревенскую девчонку. Гарри провожает её взглядом и думает о том, чем же она занимается на его ферме. Читает старые дедушкины книги, мешается Эвелин на кухне или проводит дни в гараже дедушки Найла. Кажется, что она тратит своё время, пропускает каждый день, не наполняя его ничем. Но это всё же лучше того, что осталось в Столице. — И почему я хотел устроить эту вечеринку? — интересуется сам у себя Гарри, глядя в окно на затухающий розовый отсвет заката. Чернила уже текут по небу густой кляксой. — Потому что это правильно — праздновать Дни Рождения. Брайс ступает бесшумно по лестнице. Наступивший вечер для неё не помеха: она так же чувствует себя дома, знает каждую ступеньку, каждый угол в любой из комнат. И глядя на неё, застывшую в дверях с тарелкой, где слиплись два куска кремового торта, грусть Гарри теряется. Рассеивается, как дневной свет под напором темноты. — Это был вопрос к подсознанию, тебе не нужно было отвечать. Всё-таки какие бы печали не одолевали Гарри, все они мельчают рядом с чувством счастливого постоянства. Он больше не мечется неприкаянной душой из угла в угол. Дом и Би дают тот якорь, который позволяет справиться с горестями. — Я всегда буду рядом, чтобы дать тебе ответы, которых ты не хочешь знать, — шутливо угрожает Брайс, снова занимая своё место на скатанном комом одеяле. Тарелка приземляется между ними. Торт оказывается невкусным. Гарри жуёт свой кусок, словно ком земли. Он чувствует крупинки бисквита на зубах и вязкий крем, обволакивающий язык. И хочет запить всё приготовленным для Луи пивом. Наравне с этой мыслью появляется другая, парная. Ведь сегодня его друг пьёт за здоровье своей девушки, а значит не явится, как бы сильно ему не нравилось столичное пиво. — Торт просто ужасный, — жалуется Гарри. Он втыкает ложечку в надкусанный десерт, наглядно демонстрируя свой отказ есть дальше. — В общем-то и хорошо, что никто не пришёл. Брайс тянется рукой к лампе. На мгновение мягкий свет под абажуром ослепляет, но уже через секунду разливается вокруг, не причиняя более дискомфорта. Гарри только после этого понимает насколько стемнело за окном. Он даёт себе несколько поблажек, утомлённый душевными волнениями. Гарри обнимает Би, стараясь прижаться к ней как можно плотнее, почувствовать тот запах её кожи, что всегда служил средством от одиночества и тоски. Подруга отвечает с нежностью, на какую Гарри и рассчитывал. — Ты ведь понимаешь, что они не пришли только потому, что не знали? Полукруг света на потолке отзывается внутри каким-то уютным теплом, как и участливый тон Брайс, как и её вопрос. Конечно, он понимает. Даже более того, он считает что место Луи сегодня именно подле Эбигейл, а не рядом с ним. — Недопонимание, — соглашается Гарри. И улыбается для Брайс. В этот раз ему даже не приходится играть или стараться; он сжимает пальцами горячее плечо подруги и ощущает внутри себя спокойствие, вдруг потерявшееся на этот вечер. Теперь оно возвращается с волнами света и дыханием Би. — Скажи, — просит Гарри, когда тишина в комнате углубляется и грозит перерасти в сонную. — А ты счастлива здесь? — Вполне. Ответ Брайс быстрый, не требующий размышлений. Взгляд — честный. — Понимаешь, для меня всё намного проще, Облачко, — веки Гарри смыкаются против воли, но Би говорит и этот звук не даёт соскочить в тёмное забвение сна. — Здесь хорошо. Есть ты, пианино, книги. Каждый день проходит спокойно и приятно, а по утрам у меня не болит голова. Она хихикает, словно над забавной шуткой. Но Гарри не смеётся вместе с ней. Возможно, потому что для него то, из чего им удалось вырваться, серьёзнее и страшнее. Только сейчас он понимает всю пагубность их нескончаемого столичного праздника. — Спасибо, что так легко осталась со мной. Я бы не справился один. — Да брось, — Би отмахивается от его искренней благодарности. — Когда я приехала, у тебя уже всё было под контролем. Найл рассказал мне, что тебе пришлось восстанавливать дом почти с нуля. А ещё он рассказал, как тебе пришлось столкнуться с местным обществом. И знаешь? — Брайс вздёргивает высоко подбородок, словно всё, что приключилось с Гарри, её заслуга. — Я горжусь тобой, Облачко! — У Найла слишком длинный язык, — угрожающе понижает голос Гарри, но оба они знают, что он всего лишь шутит. Такое признание собственных достижений радует его. И хотя ночь катится вперёд, а усталось обретает всё больше власти, есть ещё один вопрос, который Гарри хочет задать. Слишком часто имя его друга звучит в этом доме. И из уст Брайс. Но на смену разочарованию наполненного надеждами дня наконец пришла инерция повседневности. Гарри дышит медленно, комната погружена в тишину. Даже неяркий свет кажется застыл в воздухе. И потому он не задаёт Брайс этого вопроса. Но мысли о ней и Найле ещё долго крутятся в голове, словно падающие осенние листья.ღღღ
Вибрация телефона рвёт нить, связывающую сновидение: оно трещит и рвётся по швам. Гарри ворчит в подушку проклятия. — Это мой, — хриплый шёпот Брайс даёт ему нужную команду. Сознание Гарри щёлкает и он вновь погружается в необходимый сон, совершенно не ощущая копошения рядом. То, как Би покидает постель. Мутная вязь тепла и отсутствия мыслей тянет всё глубже, сжимая запястья и лодыжки. Мерное дыхание похоже на ритмичную пульсацию глубинной Вселенной. И только одно ощущение толчка отдаляет приблизившуюся тьму. Оно повторяется ещё дважды, прежде чем у Гарри с трудом получается проснуться, сбросив с себя сон, и пробурчать: — Я думал, ты сказала, что это твой телефон. Злость заставляет разлепить веки. За окном царит кромешная тьма, к которой он так привык за пару последних месяцев, которая так ясно даёт понять насколько поздно сейчас. Или, возможно, рано. — Мне действительно пришлось звонить Брайс, потому что твой телефон выключен. Разрядился? Голос Луи — последнее, чего может ожидать внезапно разбуженный Гарри. Но это действительно он. И именно его рука сжимает обнажённое плечо. — Лу? — С Днём Рождения. Гарри садится в кровати, инстинктивно ищет Брайс, но её нет. Только он и его лучший друг. Дверь в комнату открыта, и с лестницы льётся яркий свет, позволяя тем не менее теням в спальне затаиться по углам. — Который час? — глупо спрашивает Гарри, игнорируя поздравление. — Около четырёх, я полагаю. Усталость скапливается вокруг Луи, концентрируется в его рассеянных пальцах, в медленно моргающих ресницах. Волосы выглядят растрёпанными, а из-за стёкол очков на Гарри смотрит изнурённость. И всё же он мягко улыбается. — Ты что, приехал сюда прямо со Дня Рождения Эбигейл? До Гарри медленно доходит значимость появления Луи в его комнате. Сердце предательски дрожит, и непонятно чего хочется больше: растянуть губы в радостной улыбке или заплакать, переполненному чувствами. К счастью, Луи продолжает удивлять его, не давая шанса эмоциям взять верх. — На самом деле не совсем. Я заехал ещё в одно место по пути. С тяжёлым вздохом, какого Гарри не слышал от друга даже после долгой и изнурительной работы в огороде, Луи поднимается на ноги. На нём тёмно-бордовая рубашка, но манжеты подвёрнуты, а две верхние пуговицы не застёгнуты. Он не выглядит официально, как с иголочки, но Гарри кажется что так даже лучше. Вид усталости и некой пресыщенности наполняет не присущим ему шармом. — Что за место? — интересуется Гарри, стараясь отвлечь не столько Луи, сколько себя. Ему никак не удаётся перестать пялиться. Друг выглядит соблазнительно, а у Гарри и без того достаточно недружеских мыслей о нём. — Соседка Перри по комнате посоветовала мне приют своей тёти. И мне пришлось перебудить их всех, чтобы достать для тебя подарок. Это было действительно неловко, — Луи замирает в дверном проёме, загораживая свет. В комнате становится темнее. У Гарри миллион мелких вопросов и несколько волнующих его основных. С которых он и начинает: — Ты ездил в другой город за подарком? Для меня? Луи кивает. — Я ушёл пораньше с вечеринки Эбби. — У тебя будут проблемы с твоей девушкой? — из вежливости спрашивает Гарри. Ему немного совестно за это необыкновенное внимание со стороны Луи. — И сколько времени ты провёл за рулём? — Гарри, — Луи останавливает поток его вопросов, прикрыв от усталости глаза на мгновение. — Почему ты просто не спросишь, что я хочу подарить тебе? — Что? Блеск в глазах Луи делает все остальные вопросы несущественными. Гарри заражается его уверенностью и воодушевлением. Он едва может усидеть на кровати от возбуждения. И хотя раньше подарки никогда не были настолько важны, этот от Луи, поэтому вызывает ощущение взрывающегося в груди фейерверка. Коробка всё это время стояла у лестницы. Луи заносит её в спальню с аккуратностью, какую Гарри не стал бы проявлять по отношению к замызганному картону. На ней даже нет подарочного банта, и она не обёрнута в красивую бумагу. В ней только россыпь дыр. — Что это? — Гарри не брезглив. А неприятное впечатление у него появляется от мысли, что возможно это очередная шутка Луи. В этот раз злая. — Вернее, кто. С первым скрипучим звуком, что Гарри слышит из коробки, любые намёки на обиду стираются. Он вообще теряет все свои осознанные мысли и остаётся только одна: — Этот звук?... — Пытается лаять, — смеётся Луи, извлекая из старой коробки очаровательный белый комок шерсти. — У-у-у, какая грозная. У щенка стоящие торчком уши и абсолютно голубые глаза. Гарри замечает лишь это, забирая у друга животное. Холодный нос упирается ему в ладонь, когда подарок оказывается на одеяле. Пальцы Гарри дрожат от радости и возбуждения. — Она — хаски, — говорит Луи о щенке. — И у неё пока нет имени. Ты можешь придумать его сам. — Но я думал, что мне нельзя, — растерянно шепчет Гарри в белоснежную шерсть. Он не может перестать прижимать к себе тёплый непоседливый комок, который то скулит, то издаёт те скрипучие звуки, что донеслись из коробки в первый раз. — Нельзя назвать? — переспрашивает Луи. Усталость окончательно сбивает его с ног, и он падает в кровать Гарри, занимая место Брайс. — Нельзя завести животное. Вы с Зейном говорили, что я не готов. — Я уверен, что ты справишься. Щенок устраивается на кровати, расталкивая подушки лапами. Наблюдая за ним, Гарри пропускает момент, когда Луи проваливается в сон. За окном медленно светает, но свет с лестницы не позволяет этого разглядеть. Гарри раздумывает над тем, чтобы пойти проверить Брайс, а также закрыть дверь в спальню. До наступления полноценного утра ещё есть время. Луи оно необходимо. Сам же Гарри вряд ли сможет уснуть. Ему не даст его подарок. Но щенок тоже засыпает. От неё по кровати расходится тепло и умиротворение. Гарри наклоняется над спящим другом, осторожно снимает с его носа очки, боясь потревожить. Его привлекают длинные ресницы, высокие скулы. Его привлекают черты Луи, в особенности губы. Гарри зажмуривается, отсчитывает шесть секунд, чтобы выровнять учащённое от желания поцеловать дыхание. А когда открывает глаза, оказывается, что Луи смотрит на него. Тишина замирает между ними, и в ней полно электрического напряжения. Гарри не может даже моргнуть, попавший в ловушку чужого взгляда, по которому абсолютно ничего нельзя прочесть. Он боится спугнуть этот момент. А ещё больше боится, что Луи сделает то, чего он хочет. И будто подтверждая это на ладонь Гарри ложатся чужие горячие пальцы. Луи приподнимает подбородок едва заметным движением. Во рту у Гарри от напряжения и ожидания пересыхает слюна, его губы дрожат. Но Луи выглядит чертовски привлекательным вот так лёжа на подушке в расстёгнутой на две пуговицы праздничной рубашке. Это последнее, о чём думает Гарри, поддаваясь своему желанию и наклоняясь вперёд. Чтобы поцеловать.
