Родство
8 ноября 2019 г., 17:37
Чужое присутствие заставляет Луи дёрнуться. Он поворачивает голову в сторону, и взгляд Гарри медленно следует по его скуле, очертанию носа, измятой подушке, полу, пока не упирается в стоящую в дверях Брайс, с двумя кружками кофе в руках.
— Ой, — произносит она.
Гарри не слышит, читает по губам. У него в голове шумит ветер, ломающий с треском деревья. Объявлено штормовое предупреждение.
Над кружками въётся прозрачный дымок. Гарри следит за ним взглядом, чтобы не поворачиваться к Луи лицом, чтобы не смотреть на Би. Его сердце заходится в бешеном стуке.
Брайс издаёт смешок, поймав оглушённое выражение на лице Гарри и искру гнева, загоревшуюся в его глазах. И тут же давит его, видимо осознав, что прервала.
— Я подумала, — неловко начинает она, не зная, сбежать без оглядки прочь или всё же войти в комнату, — что вам пригодится кофе. Час ранний.
Пальцы Луи видимо имеют температуру, превышающую все возможные лимиты. Гарри вздрагивает, будто его касаются раскалённым металлом. Друг забирает свои очки из ладони Гарри и с улыбкой смотрит на Брайс, когда произносит:
— Если честно, я был бы благодарен за пару часов сна. Не уверен, что смогу сесть за руль сейчас.
А Гарри задыхается от ужаса, от одолевшего непонимания. Луи не выглядит как тот, кого прервали перед поцелуем. В нём вообще нет ничего, кроме усталости.
И значит ли это, что Гарри придумал себе тот миг?
Он вдруг подскакивает, словно ужаленный. Представляет на секунду, что могло бы произойти, не прерви Брайс его безумный порыв, и не может оставаться в постели.
— Знаешь, — говорит он, обращаясь к Луи, но глядя лишь на Би. Голос совсем чужой. — Ты поспи. У тебя был тяжёлый день.
В дверях Би отступает на шаг, чтобы позволить пройти: она правильно понимает ситуацию и видит, что Гарри не может задержаться и на долю секунды в комнате. А он судорожно бормочет, с каждым шагом ощущая, что самообладание вот-вот покинет его окончательно.
— И вечер. И ночь...
Дверь закрывается, отрезав сумрачную спальню от яркого света на лестнице. Гарри прижимает ладони к лицу. Оно пламенеет.
— Ого.
Би не знает, что ещё сказать. Она протягивает кружку с кофе, и Гарри с благодарностью её принимает, в душе немного жалея, что это не наполненный виски прозрачный стакан.
После первого глотка бодрящего напитка просыпается желание приобнять Би за талию и попросить у неё передышку. Махнуть в Столицу на пару суток, чтобы вытрясти из головы все лишние мысли и смущение. Но он не может поступить так с Брайс. Кто знает, настолько ли легко ей было покинуть вечеринку ради степенных дней на ферме.
— Мы не будем говорить об этом, ладно?
Представляя титаническую усталость Луи, Гарри не боится, что тот услышит лишнее, сокровенное. Он просто действительно не знает, что сказать Брайс обо всём случившемся.
— Давай пойдём на кухню. Я, кажется, всё равно не усну, — Гарри улыбается извиняющейся улыбкой. — А ты?
Рыжие волосы Брайс похожи на солнечные лучики, сорвавшиеся с привязи, когда она качает головой, соглашаясь.
— Встретим рассвет, — салютует Би кружкой кофе. — Я уже тоже вряд ли усну.
И пока они спускаются по лестнице, произносит то, во что Гарри не верит. Чего он не ожидал услышать после случившегося только что провала.
— Знаешь, я горжусь тобой, Облачко!
ღღღ
Утро ознаменуется не сонной Брайс, уткнувшейся Гарри в плечо, не чашечкой кофе или стаканом сока, нет. Оно начинается со скрипучих звуков, которые напоминают, что теперь в доме есть животное. Би, читающая книгу в одном из старых кресел, от которых Гарри так и не решился избавиться, лишь бросает скользящий взгляд по разволновавшемуся щенку. В то время как сам хозяин дома вновь плавится воском от одного вида собаки. — Доброе утро, — следом за малышкой в гостиной появляется Луи. Его рубашка помята, а на лице по-прежнему отпечаток усталости. Но он хотя бы не валится с ног. — Простите, что выгнал вас из собственной спальни. — Всё в порядке, — машет рукой Брайс, отметая его извинения. — После твоего подарка Гарри вполне возможно подарит тебе не только свою спальню, но и целый дом. Луи искренне смеётся, с утренней хрипотцой и ленивыми сонными интонациями. Гарри же не поднимает головы от пола, где он занят игрой со щенком. Собака прекрасна сама по себе, и Гарри мог бы проводить всё своё время лаская её и отбиваясь от игривых нападений. Но также прямо сейчас она является той причиной, по которой Гарри может избежать взгляда своего друга. Ему стыдно. И будет ещё хуже, если он поймёт по глазам Луи, что тот разглядел его порыв вчера. И не готов был разделить. Но возможно Гарри сможет побороть стеснение. Ему поможет злость, которую он только начинает чувствовать внутри себя. Но она растёт. Утро в одиночестве, когда Брайс углубилась в чтение, а Луи спал в его постели, навели Гарри на определённые мысли. Он перебирал их, словно жемчужины пальцами, пытаясь извлечь ту единственную, о которой подсознание предупреждало его с завидной регулярностью. А потом вдруг что-то щёлкнуло в голове: это Гарри наконец нашёл нужную скважину и провернул в ней ключ. И теперь так и подмывает поделиться с Луи не просто своими догадками. Вывалить на него отрицательные эмоции, половине которых он и причина. — Кофе? Завтрак? — Серьёзный разговор? — перебивает своим дерзким вопросом Гарри. Смятение действительно растворяется, когда ярости удаётся прорваться наружу. Её питает самую малость боль от ощущения предательства, но в основном — раздражение и обида. И теперь становится возможным посмотреть Луи в глаза. Растерянные и испуганные одновременно. — Лучше сначала завтрак, — Брайс переводит взгляд с одного на другого, пока не понимая, стоит ли опасаться оттенка напряжения в тёплом воздухе, или он скоро рассеется. Молча они следуют в кухню, малышка путает его ноги, скрипя и скуля, следуя по пятам. Гарри не обращает на собаку внимания, он ждёт вопроса, который должен прорвать плотину его лицемерного страха, но Луи не спешит с ним. Он садится за стол, жестом просит Гарри сесть напротив. — Я хотел бы быть глупее, — Гарри опускается на стул напротив друга, но смотреть предпочитает в окно. Туда, где буйствует его сад. — Но не получилось. Это само пришло в голову. — Я знал, что рано или поздно ты догадаешься, — пожимает плечами Луи. Ему кажется тоже безразлично, что именно делает Гарри злым в это утро после Дня Рождения. Лишь зрачок в голубой радужке чуть расширяется, выдавая волнение. Возможно, страх. Слова застревают поперёк горла. Гарри не может выплюнуть их на столешницу и дать Луи вдоволь полюбоваться их кровавыми неприглядными внутренностями. Поэтому он делает то, к чему его подталкивает злоба: он хоронит все попытки взять себя в руки и поднимается так стремительно, что опрокидывает стул. Би больше не задаёт вопросов о завтраке. Она спокойно поднимает стул, а затем отступает, ожидая бури. — И естественно, ты молчал. Луи опускает голову на руки, и может показаться, что это всего лишь продолжение скапливающейся усталости. Но нет. Он действительно огорчён, физическое состояние тут ни при чём. Но Гарри нужно расстроить кого-то, чтобы не чувствовать расстроенным себя. И поскольку именно Луи предал его… — Ты защищал свою ненаглядную Эбигейл, — выплёвывает Гарри. — Поверить не могу! Ты ведь понял сразу, как увидел фото, не так ли? Гарри прижимает ладони к столу, нависает над Луи. Ему необходимо дать выход ярости, что-то уничтожить. И сейчас совершенно не важно, будет ли это сам Луи, или их и без того хрупкая дружба. Но Брайс не любит быть в стороне, не любит бездействовать. И больше всего она не любит злящегося Гарри. — О каком фото речь? — она встревает между ними, пытаясь сбавить градус напряжения. Гарри не может противиться рукам Би, когда она тянет его к себе. Её объятия не дают необходимого спокойствия, но оттолкнуть он не в праве. — О чём вы вообще говорите? — О том, что отец его девушки, — Гарри обвинительно тычет в Луи указательным пальцем, — и мой отец тоже. И он об этом знал! Всё это время! — А что я должен был сделать?! Луи наконец выходит из себя. Его крик не менее громкий, чем голос Гарри, и он также вскакивает на ноги. И с его стороны стола нет Брайс, чтобы успокоить и удержать. — Я пытался обезопасить вас обоих. Гарри мог бы сказать многое о своих чувствах, разглагольствовать до самого вечера об оттенках мерзких эмоций, которые вызывает эта ситуация. Он мог бы также вложить всё в одну фразу. Послать Луи сейчас так далеко, чтобы тот уж точно никогда не вернулся. А ещё он мог смолчать. Просто ударить. И возможно этот вариант был предпочтительнее всего, если судить по сжавшимся до скрипа кулакам. Но сама Вселенная кажется взяла за правило прерывать Гарри во время его самых решительных действиях. Дверь распахивается и кухня наполняется громкими голосами. Остальные его друзья пришли поздравить с Днём Рождения. Пусть и с опозданием. Пусть и в самый неподходящий момент.ღღღ
Они остаются. Гарри гадает почему его друзья вместо того, чтобы веселиться или отправиться по своим делам, тащатся за ним на огород. В том числе и Луи, которого второй неожиданный порыв Гарри за всего одни сутки не напугал. Солнце стоит уже слишком высоко, печёт слишком сильно. Но раннее утро, когда поливать приятнее всего, он прозевал. Теперь придётся смириться с жарой, с шумом, который издаёт слишком большая компания. И смириться с присутствием Луи, гнев на которого пламенеет на коже сильнее солнечных лучей. — А ты давно ли победил свою лень? — Найл подозрительно оглядывает Луи с ног до головы. Тот игнорирует бестактный вопрос, очевидно раздумывая стоит ли ему закатать рукава рубашки или вовсе снять её. — Или это ради Гарри столько усилий? Гарри морщит нос и отворачивается к Зейну. Ему не хочется смотреть на обнажённые плечи, которые в сочетании с отросшими за лето волосами, делают Луи ещё более привлекательным и желанным. Он пытается остаться в красной зоне злости и обиды. — Как ваши с Перри дела? — интересуется Гарри. Не только потому что хочет отвлечься от звука голоса Луи, который всё же отвечает Найлу. А просто потому что действительно волнуется за своих друзей. — Всё довольно сносно, — признаётся Зейн. — Мы нашли квартирку в соседнем городе. Будем пока снимать, а это значит, что мечты о собственном куске земли откладываются на неопределённое время. — Я… — Можешь помочь, знаю, — останавливает Зейн, выставив перед собой ладонь. — Но я этого правда не хочу. Щенок носится между грядок, утопая белыми лапами в земле, но Гарри не сердится на неё. Скорее она тот кусок счастья, который даже среди обуревающей, словно лесной пожар, ярости, доказывает — это временно. Потом всё будет хорошо. — Не стесняйся, — слышится смех Брайс. Гарри оборачивается, чтобы тут же недовольно поджать губы. Такими темпами у него скоро пойдут первые морщины, но это единственная возможная реакция на попытку Би флиртовать. С Луи. Тот стянул рубашку с загорелых плеч. На щеках застыл румянец, какого Гарри не видел ночью, при попытке поцеловать его. Значат ли её комплименты больше? — Луи очень постарался с подарком для тебя, — Лиам не может стереть с лица улыбку, глядя на собаку. — Тебе она нравится? Сначала Гарри хочет бросить что-то безразличное, и погромче, чтобы друг точно его услышал. Но малышка не заслуживает пренебрежения, как бы он не сердился на Луи. — Она чудесна, — честно признаётся Гарри. Он наклоняется, чтобы поймать непоседу, но сжимает пальцами лишь воздух. Она хоть и маленькая, но уже довольно быстрая. — И тем не менее, я чувствую напряжение между вами. Лиам не играет словами, не посылает намёки. Он также кристально чист, как летний воздух в полдень. — Нет никакого напряжения. А вы вообще пришли помогать или копаться в грязном белье? — Гарри заносит на поворотах. Он грубит, и только Би могла бы пресечь его скверное настроение, привести в чувство. Но она занята Найлом. — Гарри, слушай… — Тебя — не буду. Он отворачивается от Луи решительно. Почва на огороде рыхлая, неустойчивая, но Гарри кажется, что он как никогда крепко стоит на ногах. Потому что прав. Первая поверхностная злоба находит свой объект, и чувство вины, которое демонстрируют грустные полувзгляды Луи, только подогревают её. Задумываться глубже, о том, что неизвестный до сих пор отец нашёлся, о том, что у Гарри появилась зыбкая возможность получить семью, которой был лишён всю жизнь, страшно. Ему проще отдаться во власть обиды, чем переступить черту в новую реальность, прыгнуть с головой. Поэтому он думает о том, что Луи предал его, а не о том, как познакомиться с папой. — Ты мог бы сказать мне правду, как только понял её. — Я почти не знал тебя, — сокрушённо произносит Луи. — У меня не было ни единой мысли о том, как ты можешь среагировать и что сделать. Поэтому я предположил худший вариант и был уверен, что лучше всё скрыть. Их друзья замирают. Найл единственный, кто поворачивается за ответом к Брайс, но Гарри уверен в своей подруге: она будет молчать. Остальные же не отрывают удивлённых взглядов от расстроенного Луи. От наполненного яростью Гарри. — Я бы всё понял, если бы мы только поговорили, — медленно злость теряется. Но на её место могут прийти чувства гораздо более разрушительные, поэтому Гарри цепляется изо всех сил. — Но ты предпочёл интересы Эбби, потому что она твоя девушка. — Именно так, — кивает Луи. — Пойми, если бы ты был моим парнем, ты бы тоже хотел, чтобы я всегда был на твоей стороне. Гарри хочет сказать о том, что рад не быть парнем Луи, но боится собственного слабеющего от избытка эмоций голоса. В нём полно ненависти и ревности, обиды и разочарования. Поэтому когда Луи хватает за запястье своей невыносимо горячей рукой, Гарри хочет бессильно заорать. Луи ведь пришлось работать всё лето вместе с ним в огороде, его руки огрубели, кожа обветрилась и потемнела. Гарри замечает это лишь сейчас уколом осознанности: он по-прежнему многим обязан своему лучшему другу. Даже сквозь пелену огорчений он способен разглядеть искреннюю заботу. Но есть некто, кто видит угрозу в этой попытке остановить. Щенок выдаёт несколько скрипучих звуков и бросается вперёд. Она морщит нос, пытаясь скалить зубы на Луи, и тот в растерянности отпускает руку Гарри. Он даже забывает на миг, что они в середине серьёзной ссоры. — Я купил тебя! — с какой-то детской обидой говорит Луи щенку. Но та уже выбрала своего хозяина и готова идти за него до конца. — Всё в порядке, Лу, — обращается Гарри к собаке. Он не боится её гнева, просто берёт лающий комок шерсти в руки и пытается успокоить. — Он того не стоит. — Ты назвал собаку Лу? — удивлённо спрашивает Брайс. Она единственная, кто не потерял свой голос в этой разыгравшейся некрасивой сцене. Остальные всё также немы. — Да. Ты похож на неё, не находишь? — обращается Гарри к другу, но не ждёт ответа на свой вопрос. Просто разворачивается и уходит прочь с собственного огорода, нежно прижимая к себе всё ещё взволнованную Лу. Голос Луи летит ему в спину, но он не в силах ни остановить уход Гарри от примирения, ни замедлить. — А какой породы ты? Если бы Гарри не был так расстроен всем случившимся, он бы обязательно посмеялся. Но сквозь призму накопившихся обид этот вопрос кажется слишком серьёзным и требует времени для обдумывания. Только зайдя в дом, оставив позади шокированных друзей, виноватого Луи и огорчённую Брайс Гарри произносит вслух. Наверное, для Лу. — А я бассет-хаунд. Такой же глупый, да?
