Миссис Томлинсон
16 ноября 2019 г., 20:22
В дедушкином кресле обычно удобно: Гарри привык к изорванной ткани, промятому со временем наполнителю. Но сейчас оно словно наполнено канцелярскими кнопками; ему не усидеть и мгновения.
И только Лу радуется. Вернувшись в дом, щенок немного успокаивается, но по-прежнему полна энергии и любопытства. Она обнюхивает гостиную, каждый угол, оставляя то тут, то там крупицы земли с огорода, пока Гарри гипнотизирует взглядом телефон.
Позвонить или нет? Решить всё самому или дать маме знать, что её страшная тайна раскрыта?
Ведь именно поэтому она не возвращалась домой столько лет. Предпочла чужих людей, потолок герцогского дворца этой голубой деревенской бесконечности. И вспоминая красавицу Эбигейл, он наконец начинает понимать почему.
Но как с ним стало приключаться в последнее время, жизнь вновь всё решает без его участия. Телефон просыпается в руках, тёмный экран сменяется знакомой надписью.
Мама звонит, будто чувствует, что именно сейчас он возьмёт трубку. Ведь теперь и ему есть, что ей сказать.
— Гарри, — сухо здоровается она, стоит холодному корпусу телефона коснуться уха. Как всегда лаконично. Ни одного лишнего звука, ни одного выдоха, который мог бы служить доказательством того, что у Энн есть чувства.
— Мам, — повторяет он в безразличной манере. А пальцы сжимают и без того потёртую и хрупкую ткань подлокотника.
— Ты ведь не бросишь трубку? Нам нужно поговорить.
У неё, насколько Гарри помнит, есть в запасе длинный перечень всевозможных обвинений. Ему не хочется обещать, что он выслушает до конца любое из них, но есть что-то даже не в голосе, нет. В построении вопроса.
Она звонит потому, что этот разговор нужен ей.
— Я слушаю тебя.
Лу скулит, отчаянно пытаясь вытащить что-то из-под лакированного деревянного плинтуса. Её когти скрежещут по полу, возможно оставляя царапины, но это легко поправить. А вот то, что творится внутри Гарри исправит лишь долгая-долгая терапия времени.
— Знаешь, — Энн позволяет себе короткий выдох. На заднем плане Гарри слышит отдалённые звуки светского приёма. — Может быть лучше встретимся? Я действительно хочу сказать тебе это в лицо. Не так. Не по телефону.
Легко представить себе, как она стоит на балконе, а за спиной огромное витражное окно. Льются звуки музыки и приглушённый смех. В бокалах искрится шампанское.
Гарри видел это множество раз, пока ещё был совсем юн, пока пытался быть частью герцогской семьи.
— Говори так. У меня нет никакого желания видеться с тобой.
Злость и раздражение похожи на застарелую болячку, покрытую коркой, но гноящуюся внутри. Они совсем не такие, как те, что бурлили в Гарри при разговоре с Луи. Та ярость напоминала проснувшийся вулкан, эта — всего лишь застоявшееся болото.
— Гарри, скажи мне где ты, — Энн пытается держать их разговор под контролем, управлять им так, как привыкла. Но в этот раз слова просыпаются меж пальцев, словно песок. Гарри не интересно то, что она хочет сообщить. Никаких рычагов давления нет.
— Не стоит.
В гостиной появляется Брайс, наполовину злая, наполовину испуганная состоявшейся утром ссорой. За открытыми окнами комнаты не слышится разговоров, следом за Би в дом никто не заходит. Гарри делает вывод, что его друзья покинули ферму.
— Эй, хватит, — она замечает проказы щенка и не остаётся столь же равнодушной, что и Гарри.
— Её зовут Лу, — прикрыв ладонью динамик напоминает Гарри своей подруге. — Оставь, пусть хоть кто-то чувствует себя свободным в своих действиях.
Брайс замирает, вглядываясь в его лицо, но Гарри вновь возвращает внимание маме и неприятному разговору. В этот раз пытаясь гнуть собственную линию.
— А правда, что Пьер — мой отец?
Вот так просто. Слова слетают с губ без внутреннего напряжения, и не содержат в себе отголоски возможных эмоций. Ему вообще как будто становится всё равно. Видимо вместе с душевным напряжением выгорает всё остальное.
— Откуда ты…? Гарри!
Энн замолкает. Гарри слышит, как часто она дышит, а также взволнованный голос отчима. Наверняка она тоже пытается прикрыть динамик рукой, может быть даже тем же жестом — всё же они родня.
Нежные ладони проходятся по его плечам успокаивающим жестом. Она обходит кресло и залезает Гарри на колени, словно рыжий котёнок, чувствующий всем сердцем, как его хозяину необходима поддержка. Свободной рукой Гарри придерживает подругу за талию.
— Это тяжёлый для меня разговор, — наконец подаёт голос Энн. — Я могла бы приехать, и мы бы обсудили в том числе и это. Только прошу, не предпринимай ничего!
Её желание увидеться начинает выглядеть необходимостью. Гарри поджимает губы, не желая идти на поводу. Как проще было бы, если б Энн согласилась сказать ему правду о Пьере по телефону и наконец дала бы знать, что волнует её саму. Без неприятной встречи в реальности, где в любом случае придётся вновь смотреть в безразличные материнские глаза.
Но она зациклилась.
— Так где ты, Гарри?
— Я дома, — честно признаётся он, не уточняя конкретнее. Его мать может быть человек не лучших моральных качеств, но в отсутствии интеллекта её нельзя упрекнуть. — Увидимся.
Когда её голос затихает вместе с экраном телефона, и Гарри отбрасывает его в сторону, звучит голос Брайс. И несмотря на всю глубину их взаимной привязанности, Гарри трудно слышать его.
— Послушай, Облачко…
— Не надо, — он прерывисто сжимает талию подруги. — Не хочу обсуждать всё это, если ты вновь скажешь что я усложняю ситуацию или накручиваю сам себя.
— Нет, я хотела сказать, что ты в полной заднице, друг.
Смех разряжает обстановку. Гарри пытается позвать Лу, чтобы она присоединилась к объятиям, но щенок слишком занята отрыванием плинтуса.
— Она разнесёт весь дом, вот увидишь, — Брайс неодобрительно качает головой. — Но это меньшая из твоих проблем.
— Вот именно.
Признав это, Гарри замирает надолго в одной позе. Какое-то время Би ещё обнимает его, но это мало ощущается. Он не замечает даже тот момент, когда подруга покидает его колени.
Всё смотрит и смотрит в никуда, полный своих мыслей.
ღღღ
Скамейка, на которой сидит Луи, выглядит ухоженной. Недавно покрашенная, с металлическими ножками без единого намёка на ржавчину — она явно свидетельствует о том, что хозяева сада заботятся обо всём, что находится внутри. Гарри сжимает пальцами низенький заборчик так, что кажется дерево скрипит от надсады и готово вот-вот треснуть. Он сам не верит, что проделал весь этот путь к дому Луи. Сам пришёл, чтобы принести извинения. Что ж… Возможно, он наконец взрослеет. Луи читает. Он переворачивает страницы тихо, изящно, каждое движение его рук с удлинёнными пальцами дышит поэзией, и Гарри, проклиная собственную слабость, ощущает, что у него дрожат коленки. — Хей, — тем не менее зовёт он, боясь передумать, если пауза продлится чуть дольше. — Привет. Когда Луи поднимает взгляд, его глаза блестят. Гарри не собирается убеждать себя, что это всего лишь солнечные блики в стёклах очков. Нет, друг рад его видеть. — Привет! — вновь повторяет он и вскакивает, оставив книгу раскрытой. Ветер треплет её страницы на пробу, и когда понимает, что ему никто не собирается мешать, перелистывает их. Гарри наблюдает за этим, пока Луи приближается к нему, не способный смотреть на друга. Ему нечасто выпадает возможность искренне извиниться, и он считает, что практически не умеет этого делать. — Я пришёл извиниться, — опустив голову произносит Гарри. А что ещё он может сказать? Между ним и его лучшим другом застыла неловкость. Она мешает поделиться чувствами, шепчет на ухо, что Гарри не будет понят, даже если найдёт самые нужные слова. Она делает слабым и рождает желание сбежать, бросив попытки помириться. Его удерживает Луи: кладёт свою руку поверх сжимающих деревянный забор пальцев. — Боже, как я рад, что ты пришёл, — шепчет он не столько для Гарри, сколько не в силах сдержать облегчение. — Не нужно извиняться. Это я должен! — Мы, наверное, оба хороши. Высоко в небе белеет толстая линия, оставленная пролетающим самолётом. Гарри внимательно следит поверх макушки Луи за тем, как она медленно растворяется. В точности, как его злость. Теперь остаётся лишь стыд за собственную несдержанность. Гарри вытаскивает ладонь из пальцев Луи, но лишь для того, чтобы обнять друга за плечи и притянуть к себе. Забор впивается обоим в грудь, но Гарри слишком рад, чтобы перестать сжимать Луи. Да и тот не спешит отстраняться. Только смеётся в самое ухо. — Я обещаю, я больше никогда не буду тебе врать. Никогда-никогда. Дружба становится всё более осознанной, крепчает. Значит и для Гарри пришло время дать обещание, только он не произносит его вслух, скорее, обещает сам себе. Больше никогда он не позволит своей обиде выплеснуться на Луи. Никогда-никогда. — Вы помирились, как я вижу, — женский голос заставляет Гарри вздрогнуть. Его сердце тут же меняет тональность своих толчков, они становятся чаще и хаотичнее. — А ты так волновался, Луи. — Ма-а-ам, — стонет друг, но в отличие от Гарри объятие прерывать не спешит. В его голове нет лишних недружеских мыслей, потому их тесный контакт не вызывает стыда. В отличие от Гарри, который забыл время, когда прикосновения друга не ощущались жидким жаром на коже и приливом крови не только к лицу. — Так ты волновался? — за насмешливостью Гарри прячет свою неловкость, потому что Луи всё ещё держит одну его руку в своей, и по силе хватки очевидно — отпускать не собирается. — Самую малость, — Луи сжимает воздух между большим и указательным пальцем, чтобы показать насколько мало. Оба они смеются над этим, но Гарри замечает бледный румянец на скулах своего друга и вновь хочет извиниться. Солнце висит низко над верхушками деревьев, но ещё не наливается закатной кровью. В воздухе не ощущается дыхания ночи, но по времени Гарри знает — скоро та наступит, лишив его общества друга до утра. — Ты хочешь поужинать с нами, Гарри? — спрашивает Джоди, и Луи тотчас восклицает, не давая ему даже уловить эту мысль. — Это было бы просто прекрасно! Гарри, ты должен согласиться. Соглашайся! Глядя на его энтузиазм не остаётся ничего другого, кроме как кивнуть. — Выбора у меня, кажется, нет. — Абсолютно никакого. Луи всё также держа их руки сцепленными над заборчиком тащит Гарри в сторону калитки. Гарри едва успевает написать Брайс короткое сообщение о том, что он останется на ужин и она должна покормить Лу. Луи уже вталкивает его в дом. Там пахнет книгами и попкорном, а также всем тем, чем пахнут мелкие мальчишки: лягушками, песком, свежей землёй и сочной луговой травой. — Привет, Винс, — с улыбкой здоровается Гарри. Ему всё ещё нравится этот ребёнок, несмотря на задранный высоко в гримасе отвращения нос. Слишком сильно он похож на Луи: глазами, скулами, непримиримостью к жизни, от которой старший смог избавиться. — Ну, нет, — категорично заявляет мальчик. — Я с ним за один стол ни сяду. — Не будешь есть с нами, не будешь есть вообще, — в той же манере произносит брат. Миг они смотрят друг на друга, буравя одинаковыми взглядами, и ни один не сдаётся. Джоди в нерешительности переминается позади Гарри и молчит. Она слишком мягкая, чтобы воспитывать сыновей, чтобы иметь тот стержень, что мог бы противостоять их выходкам и не гнуться. Но Луи уже вырос и сам может влиять на брата. Винс всё также молча сдаётся в этой немой схватке, и не говоря ни слова топает на кухню. Его шаги отдаются барабанной дробью, а скрип отодвигаемого от стола стула — чистой яростью. И когда за столом Джоди одаривает Гарри своими самыми дружелюбными улыбками, Винс по-прежнему держится с отстранённой ненавистью. — Винсент, — с усталостью в голосе просит Луи. Его злость на брата проходит очень быстро. Или возможно её и не было, возможно он лишь притворялся рассерженным в целях воспитания. — Почему тебе так не нравится Гарри? Мы ведь обсуждали то, что сказала Эбби. Она просто ошиблась. — А почему тебе так нравится Гарри? — от их разговора о нём, словно он отсутствует за столом, по спине бегут мурашки. Гарри чувствует себя прозрачным, но всё не решается подать голос. — Знаешь, папа ведь не будет рад такому знакомству. Луи вздрагивает. Этого почти незаметно, но вилка чуть бьётся о край тарелки, издавая короткий мелодичный звон. Джоди с сожалением смотрит то на одного своего сына, то на другого. Гарри тоже жаль, что им приходится ругаться из-за него. — Я смогу объяснить отцу, что Гарри не такой, как думают все остальные. — Вот именно, — поддерживает старшего сына миссис Томлинсон. — Винсент, тебе нужно научиться давать людям шанс, милый. Мальчик поджимает губы жестом, принадлежащим старшему брату. Гарри наблюдает за ним, подмечая сходства и различия между братьями, потому что не хочет думать о своей испорченной репутации. Эти мысли обязательно приведут его к другим, более болезненным: к мыслям о том, чем он занимался всю свою юность в Столице. Ведь не так уж сильно ошибается местное общество на его счёт. — А когда вернётся ваш муж, миссис Томлинсон? — вежливо интересуется Гарри, когда дело движется к десерту, а напряжение между братьями, пусть и немое, но не менее ощутимое, достигает апогея. — Он служит по контракту, не так ли? — Да, это так. Не дожидаясь, пока мама попросит его, Луи поднимается со своего стула, чтобы убрать их пустые грязные тарелки и принести чай. Джоди благодарно кивает ему и вновь обращает своё внимание на гостя. Винсент продолжает обиженно сопеть, не пытаясь помочь брату, но из-за стола сбегать не спешит. Наверное ждёт десерт. — Он вернётся на этой неделе. Может, на следующей, — она мечтательно улыбается, и Гарри видит в этой улыбке то, что мужа она действительно любит и ждёт. Хотя самого его немного пугают замечания Пенни об этом человеке и брошенные вскользь фразы Луи. — Что ж… Это превосходно, — пытается быть искренним Гарри, но печальная медлительность в действиях Луи, когда тот режет лимонный кекс на деревянной доске, не позволяют ему этого. — И надолго он останется? — Год, — кивает Джоди. — У военных обычно очень длинный отпуск. — Папа наведёт тут порядок, — задиристо бросает Винс. Луи поднимает голову и на миг в его глазах мелькает тень то ли страха, то ли злости. Гарри не успевает разглядеть. — Да, отец действительно наведёт порядок. Не думай только, что тебя это не коснётся. — Мальчики, хватит, — Джоди выглядит действительно расстроенной. Её взгляд, обращённый к Гарри, постоянно полон извинениями до краёв. Мама Луи очень напоминает ему Робин. Тот же светлый пшеничный цвет волос и та же нежность во всей фигуре, которую время не способно притупить. Только волосы у неё собраны в тонкую недлинную косичку, а не растрёпанный пучок. Не обращая больше внимания на брата, Луи протягивает Гарри его кусок кекса с вопросом, которого после такого провального ужина он меньше всего ожидает. — Останешься на ночь? За окнами едва намечается вечер. Сумрак ещё светлый, прозрачный. До густой темени больше часа, за который Гарри уж точно успеет добраться домой. Но Луи просит об этом, значит хочет его компании. — Я не думаю, что…, — начинает он, но оказывается прерван громким хлопком кухонной двери. Винсент так быстро покидает ужин, что Гарри замечает только оставленный им громкий звук. Луи тяжело вздыхает и пытается извиниться, но Гарри, не стесняясь присутствия Джоди за столом, поддаётся порыву и накрывает его ладонь своей. — Всё нормально. Я не должен ему нравиться просто потому, что существую, — признаёт вслух Гарри. — Но у меня ещё будет время, чтобы подружиться с твоим братом, я надеюсь. — Ты желанный гость в этом доме, Гарри, — подтверждает Джоди. — Мой сын очень привязан к тебе. Луи не возражает маме, не пытается отрицать. Ему как будто не стыдно, что все вокруг видят его крепкую привязанность к другу. У Гарри от осознания этого рдеют щёки. — Значит завтра увидимся? — спрашивает он прежде чем встать из-за стола. Луи не разочаровывает. Его улыбка похожа на солнечный свет, который обрёл наконец плоть. — Увидимся обязательно.
