The region of the summer stars

      Солнце, назойливо льющее свои лучи в окно, немного печёт кожу. Гарри бездумно трёт оголившуюся лодыжку пальцами, отстранённо понимая как та нагрелась. Разорванное чужим вмешательством мгновение так же остро жжёт внутри.       — Эбби.       Голос Луи не разочарованный или раздражённый. В нём вообще отсутствует любая интонация, когда он произносит имя своей девушки, так внезапно заявившейся в гости. Гарри же даже не поднимает головы, так и сидит на полу у кровати Луи и пялится на свои лодыжки. Ему не хочется начинать битву сейчас и не хочется продолжать войну в целом. В голове постоянно слишком большое количество мыслей и противоречий. Вражда не нужна.       — Могу я войти? — спрашивает Эбигейл. Вопросительная интонация не в силах спрятать или притушить хоть немного радость в голосе.       Гарри это понимает, он сам испытывает похожее чувство каждый раз при встрече с Луи. Эта схожесть между ними, очевидная влюблённость в одного человека, впервые рождает в голове мысль, такую естественную, но не приходившую до этого ни разу: дело не только в том, что Пьер — отец Гарри. Эбигейл — его сестра.       — Конечно, проходи, — Луи не слышит мыслей Гарри, не знает о них. Для него секунды капают и реальность движется вперёд. Он отходит в сторону, чтобы впустить свою девушку в комнату.       — Твоя мама сказала, что ты совсем заскучал и прислала меня составить тебе компанию, — спокойно начинает она и вдруг замирает на полуслове, спотыкается, когда взгляд падает на Гарри. — Но вижу, что ты нашёл её сам.       Невозмутимый тихий голос внезапно наполняется металлом. Гарри натягивает на лицо столичную маску пренебрежительного безразличия. Но видит Бог, он устал от этих игр.       — Здравствуй, Эбби, — бросает он, стараясь имитировать тон Луи. — Давно не виделись.       — И не виделись бы ещё столько же, — отбивает она. И смотрит на своего парня с той надеждой, что скрипит песком на зубах. Она действительно ждёт, что Луи сделает сейчас выбор в пользу неё и отправит Гарри домой.       — Пожалуйста, не начинай, — разбивает он её надежды. — Я сегодня не в духе для ваших перепалок. Хочешь зайти — заходи. Нет, так нет.       Как бы сильно Гарри не хотел избавиться от её общества и вернуть их с Луи наполненный напряжением пузырь, он ничего не может сделать. Эбигейл проходит в комнату, усаживается на кровать без лишнего смущения. В отличие от него она делает это часто. И с полным правом.       К успокоению Гарри, который под взглядом сверху вниз уже начинает чувствовать себя не в своей тарелке, Луи садится рядом. Его ступни касаются нагретых солнцем лодыжек. Может случайно, может специально.       — Можешь составить нам компанию, — говорит он своей девушке, щурясь на солнце. — Мы ничем особо не были заняты.       Хоть он и сидит рядом, хоть и касается Гарри, хоть и показывает всем видом, что они уже были вдвоём, когда Эбби пришла, эти слова всё равно делают больно. Они ранят, как сухие колкие ветки, попавшие точно в мягкие и кровоточащие ткани сердца. Гарри отворачивается от солнца и от Луи, и смотрит только на ноги Эбигейл и во тьму, притаившуюся под кроватью.       Всё получается слишком сложно и болезненно, совсем не так, как он думал будет, когда сбегал из Столицы в это жаркое лето. Действительно ли его друг не замечает всех тех электрических искр, что рождаются между ними в редкие мгновения прикосновений?       Они молчат. Гарри — потому что не знает, что может сказать в присутствии девушки Луи. Он бы и рад завязать беседу, потому что тишина ползёт по коже гадкой слизью и становится всё более гнетущей. Эбби улыбается уголком губ, словно видит насквозь, что за чувства его обуревают. Но уйти — значит сдаться ей сегодня.       — Почему между вами всё так трудно?       Безразличный тон вопроса не способен сгладить то раздражение, которое Луи испытывает от застоявшейся между ними вражды. Гарри хотел бы не осложнять ему жизнь, но даже если он постарается и забудет все вещи, что она совершила по отношению к нему, даже если она перестанет быть его сестрой, она всё равно останется девушкой Луи. Жизнь выстраивает барьеры, всё больше баррикад, по разные стороны которых должны находиться Гарри и Эбби.       — Эбигейл не любит, когда наступают ей на пятки.       Своими словами Гарри подталкивает девушку к ссоре. Он до конца не знает, что именно желает этим выразить: то, что теперь она не единственный ребёнок своего отца или чувства, которые они оба питают к Луи. В любом случае, он произносит это с лёгкой улыбкой, за которой прячется пренебрежение и безразличие. Её колкости больше не могут его ранить.       Влюблённость в Луи занимает всё место в сердце, подчиняя себе абсолютно все чувства.       — Наступать мне на пятки? — она смеётся, и не будь Гарри такого плохого мнения о ней, он мог бы сказать, что это звучит красиво. — Ты не в состоянии, Гарри Стайлс. И никогда не сможешь.       Приподнятая бровь лишь намёк на ту тайну, что он знает теперь. Как хочется выложить все карты на стол, посмотреть на то, как вытянется от удивления её красивое лицо. Но Гарри сдерживается, потому что не хочет оказаться мудаком в глазах Луи. А ещё, потому что слишком рано. Сначала он поговорит с отцом.       Мама будто чувствует угрозу его мыслей на том расстоянии, на каком они находятся. Телефон вибрирует в кармане, и Гарри даже не сомневается, не глядя проводит пальцем по экрану, чтобы поприветствовать её коротким:       — Мама.       Луи будто растворяется в солнечном свете. Гарри чувствует присутствие Эбигейл в комнате, оно давит на плечи и сковывает пальцы. А вот Луи вроде бы и нет. Его взгляд отсутствующий, словно он обдумывает серьёзную проблему, и даже дыхания не слышно.       — Гарри, — голос матери возвращает от созерцания выпавшего из реальности Луи. — Я приеду через несколько дней. Я знаю, ты на папиной ферме.       — Я всё ещё не хочу видеть тебя, — честно признаётся Гарри, надеясь, что она передумает. В конце концов им уже очень давно нечего сказать друг другу.       — Это не имеет значения, — отрезает Энн. Сегодня её голос звучит уверенно, как и всегда. От былых эмоций не осталось и следа. — Нам есть о чём поговорить, даже если ты не хочешь этого. Ты должен знать.       Если бы Гарри относился к Эбигейл чуть лучше, он бы оценил выражение ужаса в её глазах. Будь это реакцией Брайс, он бы принял её хорошо. Но между ним и девушкой Луи уже случилось слишком много непоправимого.       — И не делай глупостей, — предупреждает мама, но Гарри уже готов повесить трубку. Последнее, что ему нужно в этой жизни — её наставления.       — Как ты можешь?!       Эбигейл поднимается на ноги столь стремительно, что Луи вздрагивает и выходит из своего оцепенения.       — Могу, — просто говорит Гарри. Он хочет домой к Брайс. Она — единственная женщина, способная по-настоящему понять причины его поступков и чувств.       — Ничего другого я от тебя и не ожидала, — презрительно кривит губы Эбби. Она неодобрительно качает головой, глядя на него сверху вниз.       Гарри не хочет это терпеть, поэтому поднимается с пола. И сразу оказывается выше неё более, чем на голову. Эбби задирает подбородок, и в этом жесте сквозит вся её раздутая гордость.       — Знаешь, ты последняя перед кем я должен оправдываться за отношения с собственными родственниками.       — Это отвратительно.       Из её отношения к короткому телефонному разговору Гарри отчётливо видно всю степень отвращения и неприятия. Эбигейл смотрит на Луи в поисках не защиты, потому что Гарри на неё не нападает, а поддержки.       — Неужели ты не видишь, кто он? — спрашивает она у своего парня так, будто Гарри только что перестал существовать, словно он провалился сквозь пол и его больше нет в комнате. — Луи, я всё ещё не верю, что ты хочешь дружить с кем-то вроде него!       — Хочу, — кивает Томлинсон и поднимается на ноги. — Понимаешь, Эбби, если у Гарри не ладятся отношения с мамой, это ещё не делает его ужасным человеком.       — Нет ничего важнее семьи, — с каким-то привкусом фанатизма произносит Эбби. — Что на эту дружбу скажет твой отец?       Видимо, она бьёт ниже пояса. Луи прикрывает глаза на миг, а когда открывает их внутри плещется решимость, какой Гарри ещё ни разу не доводилось видеть. И непонятно к кому из гостей она относится.       — Гарри, слушай, можем мы увидиться завтра? — тоном, не терпящим возражений, спрашивает Луи.       В комнате становится прохладно от сверкающего в голосе льда. Даже летнее солнце, так отчаянно припекающее подоконник, не в силах его растопить. Гарри не чувствует обиды от того, что его просят удалиться. По правде говоря, он ни за что не хотел бы остаться сейчас с настроением Луи или тем более быть его причиной.       Поэтому он легко пожимает плечами, выдерживая непринуждённость, которая в любую секунду готова рассыпаться в прах.       — Эбби, нам с тобой нужно поговорить.       Уже закрывая за собой дверь спальни Гарри видит, как Луи усаживает свою девушку на кровать и садится перед ней на колени. Он сжимает её ладони, но это не выглядит романтично. Скорее, как если бы Луи хотел сообщить ей страшную новость, но очень боялся реакции.       Гарри закрывает дверь, не желая и дальше быть свидетелем их личной жизни. И всё то время, что он спускается по лестнице в доме Луи, кажущейся воистину бесконечной, черви мыслей копошатся в выгребной яме его души. Сегодня их действительно много: мамин блёкло-белый — "не делай глупостей, Гарри", принадлежащий Луи мутно-розовый — "мы ничем особо не были заняты" и собственный, в котором не выделить что-то одно. Слишком много всего накопилось.       Он распахивает дверь на улицу, вдыхая раскалённый жаркий воздух, и хочет сжечь всё то, что завелось на дне его души. Сжечь вместе с собой.

ღღღ

      Попытка проскочить мимо Брайс, зажатой в кресле силой тяготения и лени, проваливается. Причиной тому становится непоседливая Лу, нападающая на Гарри со скрипучим тявканьем, стоит ему переступить порог дома.       Разговаривать о случившемся у Луи дома нет никакого желания, и он подхватывает щенка на руки и старается как можно быстрее преодолеть участок гостиной, который давно принадлежит Брайс и её книгам. За окном сгущается вечер.       — Вечно это кислое лицо.       Би не отрывает взгляда от книги, лежащей на её обнажённых коленях, призывно пестрящей мелкими буквами. Гарри останавливается в паре шагов от лестницы и нутром ощущает в голосе подруги разочарование и лёгкое раздражение. Поворачивается он скорее для того, чтобы увериться, что ошибся.       Но находит подтверждение. Губы Брайс поджаты, а лицо отстранённо-холодное. Она так и не отводит глаз от страниц своей книги, когда добавляет:       — Мы оставили Столицу, чтобы ты наконец смог стать счастливым. Но ты возвращаешься домой всё с той же кислой миной. День за днём.       Мягкая шерсть Лу под пальцами, её тёплая тяжесть, весь этот дом, больше не пахнущий лаком и деревом, а только уютом и родным теплом — всё это должно успокаивать сердце Гарри, привыкшее к метаниям. Он понимает, о чём толкует Брайс, но поделать ничего не может. Там, где раньше при жизни в Столице у него был лёгкий зуд, сейчас разверзлась дыра. Глубины её он и сам не осознаёт.       — Я же не виноват…       — Виноват! — обрывает Брайс. Она захлопывает книгу и поднимается на ноги. — Виноват, Гарри. В Столице у нас было всё! Но ты захотел большего.       — Я…       Гарри понимает о чём она говорит, но не понимает почему. Он продолжает сжимать притихшую Лу в руках и лишь хлопает глазами. А Брайс полыхает так, как она умеет, и кажется даже набирающий силу закат не может соперничать с её огнём.       — Ты хотел этой дурацкой любви и теперь посмотри: каждый твой день наполнен тревогой и грустью. С чего ты вообще взял, что настоящие чувства — это легко?       Би прижимает руку ко лбу, словно устала об этом думать, словно у неё болит голова. Гарри знает это чувство, когда от мыслей трещит череп, но прогнать их невозможно. Они атакуют и атакуют, мешая спать, есть, дышать.       — Брайс, — серьёзно обращается к ней Гарри. — Дело уже не только во мне, верно?       За окнами солнце падает всё ниже, будто следует их примеру. Гарри чувствует уже довольно долгое время, что их с Би засасывает всё сильнее. И ему уже точно не выбраться. Но она…       — Давай оставим этот кемпинг и вернёмся в город. Я серьёзно, — просит она, сжимая ладони в кулаки, чтобы не начать заламывать пальцы в просительном жесте. — Я больше не могу выносить всё это.       — Би, детка, расскажи мне.       Гарри наклоняется, чтобы опустить Лу на пол, чтобы обнять подругу, которую не видел настолько разбитой со дня их знакомства на шумной улице Столицы. Он даже не успевает распрямиться, когда руки Брайс обвиваются вокруг его талии, сжимая с силой всех испытываемых ею эмоций.       — Это Найл, — произносит Брайс в его плечо. Он чувствует сквозь ткань футболки как шевелятся её губы. — Он кажется действительно мне нравится. Очень-очень нравится.       — Я не вижу проблемы, которая мучает тебя, — улыбается Гарри в её рыжие волосы, больше не пахнущие для него столичной ночью.       В улыбке этой есть всё, что он мог бы сказать, но о чём молчит: печаль от того, что его Би может принадлежать другому, радость от мысли, что она нашла чувства, которые взаимны и немного зависти, потому что собственные, кажется, не такие.       Но сколько же тысяч минут с ней он упустил? Оставил позади, занимаясь чем угодно под ярким деревенским солнцем, но только не своей подругой. Гарри вдруг остро осознаёт, что их время вместе заканчивается.       — Ты слишком занят Луи, — с неким упрёком говорит Брайс. Гарри отстраняет её от себя, чтобы заглянуть в глаза. Они влажные. На густых ресницах скопились слёзы, которым Би силой воли и упрямством не даёт пролиться. — Если бы ты общался со всеми своими друзьями, ты бы знал, что Найл уезжает в Университет осенью. Сам же ему кофту подарил.       — Кстати о Луи, — Гарри дразнит её, потому что знает, что спустя всего несколько мгновений его слова развеят её горе. — Я только что от него.       Её кулак врезается ему в плечо, оставляя томительную глухую боль. Гарри лишь смеётся и спешит продолжить, пока она не вышла из себя по-настоящему. Вот тогда может быть действительно больно. В клубах Столицы он пару раз становился свидетелем того, как хорошо Би может поставить на место одним чётким ударом.       — Луи сегодня сказал, что Найла не зачислили.       — Как? — ахает Брайс, теряя весь свой запал в простой эмоции удивления. Но за ней Гарри видит заботу о чужих чувствах. Найл действительно стал важным для его подруги. А он и не заметил. — Я ухожу!       Брайс выпутывается из объятий, которыми Гарри пытается наградить её, осознавая вдруг сколько всего пропустил. Она спотыкается о путающую ноги Лу и непривычно молчит. Никак не комментирует это, хотя Гарри знает, ей не нравится присутствие собаки в доме.       — И скоро ты вернёшься?       Он спрашивает, потому что впервые за долгое время хочет побыть с ней вдвоём. Но Брайс не видит его печали, все её мысли с Найлом и его проблемой. Поэтому Гарри отпускает подругу.       — Иди, — он целует её в лоб ещё до того, как Би успевает ответить. — Ему твоя поддержка сейчас нужнее.       — Уверен? — Брайс заглядывает в глаза, пытливо выискивая намёки на ложь. Но лжи нет. Гарри уверен, что этой ночью ничего не случится.       — Да.       Брайс покидает дом, глухо хлопнув входной дверью. Гарри остаётся только забраться с ногами в её кресло и открыть книгу на той странице, которую отметила Би. Лу тут же устраивается у кресла, кладёт голову на белоснежные лапы.       Тьма уже выигрывает ежедневную битву с угасающим светом, когда дорогая машина Брайс с рёвом проносится между двумя рядами скученных деревьев по бокам выездной дороги. Затем наступает тишина. Которая длится и длится до позднего вечера, пока Гарри, утомлённый чтением, не поднимается к себе в спальню, чтобы наконец лечь спать.       Но вопреки его обещанию Брайс, что ничего не случится, за домом в темноте что-то происходит. Гарри засыпает, и до самого утра ему снится звон битого стекла.       Рушится ли это его жизнь с таким звуком?