The region of the summer stars

      Среди света и звука, привычного уху Гарри, затаилась пугающая тишина. Он просыпается в ставшей привычной кровати, тянется, ощупывая место рядом: Брайс нет. Но он и не сомневался. Подруга остаётся у Найла не в первый раз, а после вчерашнего признания о глубине её чувств, Гарри больше не беспокоит её отсутствие.       Он искренне радуется за Би. О себе лишь печалится.       Но всё же тишина напрягает, не даёт привычным, надоевшим до зубного скрежета, мыслям вернуться. Гарри поднимается с постели, чтобы подойти к окну и выглянуть наружу. Ему необходимо выяснить откуда в груди прохладное беспокойство.       Лето катится по привычной колее. Утро набирает обороты, рассыпая вокруг пригоршни яркого света и звон птичьего пения. Вдалеке набухает облако грядущей грозы.       Смутно, но Гарри помнит, что ночью ему мешал спать резкий звук бьющегося стекла.       Из окна его комнаты не видно теплицу, лишь уходящий вдаль по склону огород да край густых садовых кустов, среди которых прячется каменная статуя фонтана. Думать о том, что звук этот был настоящим — абсурдно. Скорее всего один из его реалистичных кошмаров, от которых после пробуждения во рту надолго остаётся горечь, а на коже — холод.       Но разум не в силах унять сердце, убедить тревогу раствориться в летнем тепле. Поэтому Гарри натягивает шорты и спускается вниз. Если он увидит, что за ночь ничего не изменилось на ферме, возможно тогда скребущее кости чувство пройдёт.       Но уже снаружи оно лишь возрастает. Гарри смотрит на помятые цветы у самого забора: стебли поломаны и соцветия облетели, как если бы кто-то упал в них и неосторожно выбирался. Вмешательство в гармонию его сада даёт чётко понять, что ночью на земле Гарри присутствовал чужак. А звук битого стекла — вовсе не сон.       Он подхватывает на руки тявкающую Лу, чтобы она не смогла ранить себя. До теплицы, в которой растут розы Джоди, несколько шагов. Она пока ещё скрыта углом дома, но Гарри уже знает, что увидит.       И тем не менее, зрелище разбивает ему сердце. Домик из тепла и света разрушен, разбит, и его осколки отражают солнечные лучи, как бриллианты неправильной формы, разбросанные по тёмной влажной земле. Выдох замирает на губах, и горечь, не найдя выхода, жжёт пищевод. Высокие рамы пусты от прозрачных стёкол, те осыпались и лежат вокруг брызгами.       За ночь едва сформировавшиеся бутоны роз помёрзли.       Именно это делает Гарри по-настоящему больно. Он только крепче стискивает щенка и со скрипом и звоном осколков, дробящихся под подошвой, заходит внутрь пустой рамы. Яркие закрытые лепестки так и не распустившихся роз потемнели. Головки цветов больше не тянутся к свету, они поникли.       И это никак не исправить. Цветы погибли. Цветы, лучшие в округе, посаженные для него Луи, так и не распустились, не позволили Гарри испытать радость от их вида, гордость за то, что удалось вырастить нечто редкое и прекрасное.       Их больше нет, и это не случайность, а чья-то злая воля.       Глядя на битое стекло, бликующее ярким лучом солнца то тут, то там, Гарри думает о том, что хотел бы испытать эту ненависть на себе, а не видеть свои цветы погибшими. Он бы с большим удовольствием получил по лицу или был снова закидан грязью. Руины теплицы — худшее, что могло произойти. Некто, кто испытывает столько злости к Гарри, ударил действительно по самому больному.       Время тикает болью в висках. Звук этот заглушает пение птиц, растворяет в воздухе шелест листьев, разъедает ржавчиной реальность. Гарри медленно моргает, продолжая молча оглядывать разрушение, и не двигается. Сколько он стоит так, с заснувшим в его руках щенком, непонятно. Колдовство боли и разочарования высасывает из его тела ощущение времени. Только звук шагов позади, тот же хруст битого стекла, каким пришёл сюда он сам, наконец приводит в себя.       — Облачко?       Голос Брайс слишком тихий, вопросительный. Он не поворачивается на зов, продолжая пялиться в пустоту перед собой. Убитый вместе со своими дорогими цветами.       Подруга подходит ближе, кладёт ладони на лопатки Гарри, нежно ведёт вверх к плечам. Отвратительный скрежещущий звук стекла под подошвами её кед наконец затихает.       Он не слышал, как она подъехала к дому. И теперь не слышит её дыхания сзади, хотя Би прижимается всем телом, стараясь ободрить. Гарри будто впал в оцепенение, и единственный звук, который может пробиться за воздвигнутую разумом стену — хруст битого стекла. Оно повсюду, словно весь мир Гарри теперь соткан лишь из него.       Брайс забирает у него сопящую Лу, долго трясёт за плечо и заглядывает в глаза. Он не может ей ответить, ему нечего. И упорно не смотрит на неё, пока не понимает, что она плачет. Только звук её голоса, полного боли, вырывающегося из горла всхлипами, возвращает его в подобие осознанного состояния.       — Би? Ты давно вернулась?       Вежливо и безжизненно, словно они за чашкой чая в маминой герцогской гостиной. Она не отвечает на его вопрос, потому что он не имеет значения, а задаёт свой.       — Кто это сделал, Гарри? — он снова смотрит на то, что ещё вечером было его теплицей, полной почти распустившихся роз.       — Если бы я знал…       Она ведёт его в дом, усаживает в кресло. Гарри чувствует, что его трясёт, когда оказывается в плену мягкой мебели. Дело не только в опустившейся температуре и близком дожде; он в шоке от случившегося.       Брайс где-то в кухне, всё также с Лу на руках. Говорит по телефону. Ему неизвестно кому она звонит и не слышно собеседника на том конце линии, но он отчётливо понимает слова Брайс. И не хочет этой терпкой жалости от кого-то, кроме неё. А разговор идёт к тому, что скоро его дом будет полон сочувствующих.       — Би! — зовёт он, поднимаясь. Ноги не держат. — Би, слушай, не надо.       Но уже слишком поздно. Когда он заходит на кухню, она кладёт трубку. Сказать больше нечего, поэтому Гарри забирает у неё Лу, позволяет обнять себя. Чайник на плите кипит.       — Ты что-то хотел? — Брайс готова исполнить любой каприз, чтобы хотя бы немного разогнать его отрешённо-сумрачное настроение. Но то, зачем он пришёл сюда, уже невозможно — она позвала друзей. Поэтому он просит чаю.       И пока пар поднимается вверх и растворяется в воздухе, а солнце за окном окончательно теряется за налетевшими тучами, Гарри молча думает. Если он успеет взять себя в руки, то никакой жалости не будет. Ему всего лишь нужно натянуть на лицо то безразличие, к которому приучила Столица.       Зато друзья могут помочь, отвлечь от мыслей о том, что Эбигейл убила его цветы.

ღღღ

      Входная дверь хлопает, впуская Найла в дом. Первого из друзей, кто пришёл поддержать и помочь. Недовольство в Гарри только растёт: он скрипит зубами от того, что привычка вламываться в его дом самостоятельно никуда не исчезла. Месяцы, что он прожил тут, не искоренили её в местной молодёжи.       Это отголоски испытываемой к Эбигейл злости, но прорывается она именно на Найла. Гарри стремительно влетает в кухню, где Ни робко касается локтя Брайс. Её белая кожа обнажена, потому что у футболки короткие рукава, и покрыта мурашками. За окном раздаётся первый глухой и далёкий раскат грома.       — Ох, Гарри! — Найл поворачивается к нему с тем взглядом, какого Гарри видеть не желал. Жалость плещется в светлых голубых глазах, наполняя их солёной океанической водой. Гарри тошнит от этого вкуса. — Би рассказала мне всё… Мне так жаль…       — Хватит! — перебить его, не испытывая угрызений совести, проще простого. Найл умолкает, но пальцы Брайс тут же оборачиваются вокруг его ладони, она сжимает руку.       Именно сейчас это бесит. Ревность питается от того же пламени, что и злость. Гарри хочется рычать, рвать зубами всё, до чего можно дотянуться. И только какая-то частичка разума, ещё не задавленная мощью эмоций, шепчет, что это друзья. Всё же друзья.       За окном снова грохочет. Тихо, далёко. Во дворе затихает шум очередного автомобиля. Гарри хватает ключи с полки на кухне и бросается прочь, лишь бы не навредить друзьям своей злобой. Лучше выместить её на виновника, на того, кто посеял это семя в груди и терпеливо прорастил, пока оно не стало деревом ненависти.       Он сталкивается с Лиамом. Доктор выглядит обеспокоенным, но жалости в лице нет. Гарри знает, она появится, поэтому скользит мимо, стараясь не задеть плечом.       Брайс не следует за ним, не пытается остановить, удержать. И зря. Гарри заводит свою детку с пол оборота и наслаждается звучащей под капотом мощью. Она созвучна его ярости. Сердце в груди гулко стучит — время вершить месть и вскрывать правду острым ножом.       Всю дорогу до магазина Пьера он смакует слова, катает их на языке, наслаждается сладостью. Все сомнения стёрты, как крошки со стола, беспощадной рукой её поступка. Розы, так любовно выращиваемые в теплице, были смыслом этого лета, содержали в себе любовь, которую Гарри нашёл. И теперь их нет, они никогда не зацветут благодаря эгоизму и вредности заносчивой деревенской девчонки. Она ответит за это.       А заодно одна старая история выйдет на новый виток. Гарри не знает, как отреагирует Пьер, но в этом состоянии духа ему достаточно будет увидеть страх и злость в лице Эбигейл.       Война между ними перешла в финальную стадию, и Гарри идёт ва-банк.       Машина останавливается перед магазином Пьера. Гарри ещё какое-то время сидит в тишине салона, впитывая родные запахи автомобиля, к которым он так привык, будто надеется, что они смогут остановить хаотичный поток эмоций. В нём намешано всего от ярости до желания, и только страха нет.       Телефон в кармане пока молчит, но чтобы наверняка не позволить никому добраться до него по сотовой связи, он оставляет его на сиденье. Дверца хлопает. Ей вторит приближающаяся гроза.       Несколько шагов по асфальту решают будущее. Их он преодолевает торопясь, всё ещё опасаясь передумать. Хотя эмоции толкают в спину. Рука сжимается вокруг ручки двери, и Гарри замечает как трясутся его пальцы.       — Доброе утро, — здоровается мужчина за широкой стойкой. — Чем могу помочь?       Колокольчик на двери слишком звонкий, Гарри вздрагивает. Ловит чужой взгляд и вдруг тушуется.       — Я…       Когда-то давно в самом начале этого лета, наполненного изменениями и событиями, Гарри так и не смог попасть внутрь. Эбби тогда закрыла дверь перед его носом. Теперь же он вломился не просто в магазин её отца. В её жизнь и семью.       Улыбка на губах хозяина магазина может значить что угодно. Гарри не обольщается на этот счёт, не позволяет себе радужных мыслей. Пьер всего лишь наконец встретил того самого Гарри Стайлса, который всполошил всю округу.       Удивительно распорядилась жизнь, не позволяя им так долго пересекаться. Но теперь он здесь.       Красивый смех Эбигейл нарушает его оцепенелую задумчивость. Гарри стряхивает наваждение и делает шаг вперёд, смотрит в лицо Пьеру. Слова готовы сорваться с языка, всё те, что он крутил в голове с тех пор, как догадался кто его отец.       — Ну нет!       Восклицание Эбби похоже на раскат грома над самой головой. Оно оглушает, и Гарри против воли переводит на девушку взгляд. Со стуком, полным ненависти, та ставит коробку на стойку и обходит её, цокая низкими каблуками босоножек.       — Ты не посмеешь! — шипит она со злостью, ощутимо толкая его в плечи. — Вали отсюда по-хорошему, Стайлс!       Сила её толчков сбивает Гарри, отбрасывает на пару шагов назад. Внутри её гнева прячется страх, и он видит это. И позволяет ей бить себя в грудь, подталкивая к выходу. Только вот уходить не собирается.       На пороге долгожданного откровения вся накопленная к Эбби ярость исчезает.       — Только попробуй произнести хоть слово, и я уверяю тебя, я сделаю так, что Луи больше никогда и ни за что не взглянет в твою сторону! — за плечом Эбигейл Пьер встревоженно хмурится. Но всё происходит так быстро, что он не успевает вмешаться. — Думаешь стать частью семьи? Вот так просто? Парой сказанных слов?       Дыхание обдаёт его жаром, пока Эбигейл без пауз и заминок произносит обличительную речь, перемешанную с угрозами, поразив Гарри своей осведомлённостью.       — Ты никогда не будешь членом моей семьи, Стайлс! Так что проваливай отсюда со своими попытками влезть туда, где ты не нужен.       Острые пальцы больно тычут в его грудь и плечи. Эбби глотает слова, произнося их быстрым и горячим шёпотом. Её ярость давит. За спиной вздрагивает колокольчик, издавая свой пронзительный, просительный звук.       — Тише, Эбби, тише, — рука Луи ложится Гарри на поясницу. Он не толкает вперёд и не пытается удержать. Лишь даёт знать о своём присутствии. От ощущения его пальцев на коже становится легче дышать. — Я сейчас его заберу.       — Что значит заберёшь? — вмиг выжигает всё приобретённое спокойствие. Не остаётся ни единого шанса смолчать.       Гарри плечом отталкивает от себя друга.       — Ты сказал, что если я отстану от него, он будет держаться на расстоянии!       — Не говори так будто ты ни при чём, — советует Гарри. — Ты же ведь не держалась подальше!       Её ложь, эти взлетающие вверх ресницы, скрывающие глаза, полные эмоций — всё это предназначено Луи. А Гарри не проведёшь. Он знает, кто виноват в гибели его цветов.       — Луи!       Никогда прежде Гарри не видел, чтобы Эбби смотрела на Луи таким взглядом, говорила с ним этим тоном. У него ломит в костях от яда, которым сочится её шёпот. Но она ни в коем случае не должна становиться преградой. И хотя привела его злоба и ненависть, теперь, глядя на отца за её спиной, он всего лишь хочет озвучить правду.       — Ребята, — зовёт Пьер. — У вас всё в порядке?       Что бы не несли в себе последующие слова Гарри, гибель или возрождение, он произносит их. Вот так просто, пока Луи не успел вытащить его за дверь, пока Эбби не смогла заткнуть ему рот.       — Я ваш сын.       Над дверью вновь звенит колокольчик. Есть в этом звуке что-то истеричное, бьющее по нервам раскалённой металлической цепью. Гарри чувствует укол раздражения, словно весь город сегодня решил собраться в этом маленьком магазинчике. Дурацкий колокольчик.       Но этот кто-то замирает, и у Гарри нет времени даже обернуться. И нет времени посмотреть на отца, чтобы увидеть реакцию. Всё его внимание приковано к немолодой женщине, застывшей и побледневшей. Каким-то чудом оцепеневший от волнений мозг Гарри находит сходство между ней и Эбби, давая знать, что это мать и дочь. Возможно, помогает общая бледность на лицах обеих.       — О, нет, мам, ты всё неправильно поняла! — Эбигейл забывает о Гарри моментально. Она больше не стоит непреодолимой стеной между ним и отцом, потому что тут же бросается к матери. — Это просто шутка!       Луи тоже обходит его, чтобы поддержать женщину под локоть. Та только дышит приоткрытым ртом и смотрит лишь на Гарри. Мужа не удостаивает взглядом.       Это не шутка, — хочет сказать Гарри. А также хочет спросить, почему они так взволнованно окружили её. Всё становится яснее, когда она потирает место под левой грудью, как если бы там болело.       Сердце.       — Всё нормально, — наконец удаётся произнести ей. — Я в порядке.       Женщина отстраняет руки Луи от себя, отодвигает в сторону дочь. Лишь на миг её глаза отпускают Гарри из своей ловушки, когда она смотрит на мужа. Гарри тоже смотрит на него и видит такую гремучую смесь эмоций, какой ни за что не позавидовал бы сам.       Но она снова оборачивается к нему.       — Ты похож на Энн. Похож на свою мать.       Некто за спиной Гарри, о ком их предупреждал колокольчик, оживает. Тень делает шаг вперёд, и в нос бьют ароматы, от которых Гарри всегда чувствовал себя неуютно. Её духи должны вызывать ностальгию, дарить ощущения тепла.       Но есть лишь привычное отчуждение. То, что всегда помогало Гарри натянуть маску непроницаемости и оставаться безучастным. Табак и кардамон, приправленные дикой лилией.       Мама.       — Это потому что он мой сын, — произносит она, игнорируя приветствия. Но, несмотря на привычную величественность тона, сейчас он звучит дружелюбно. — Твоя дочь тоже словно под копирку.       Две женщины улыбаются друг другу, как старые друзья, потерявшиеся во времени и пространстве реальности. Они игнорируют собственных детей, сжимающего в тонкую линию губы Пьера. Ничто не существует между ними долгие мгновения беззвучной беседы взглядами.       И только обняв маму Эбигейл после затяжного молчания, Энн поворачивается к Гарри, чтобы объявить ему при всех:       — Он не твой отец.