Болезнь
21 февраля 2020 г., 20:27
— Так ты бросил Эбби из-за меня?
Гарри повторяет свой вопрос в разом наполнившейся напряжением и тишиной кухне, пытаясь не столько разогнать гнёт неловкости, сколько получить ответ. Загнать в угол, дожать и наконец услышать.
Пусть даже отказ.
— Не говори глупостей, — улыбается Луи. Он мерно кивает головой, словно в такт своим мыслям и пьёт остывший чай.
Если бы его реакция была другой, более живой и возбуждённой, если бы он вскочил на ноги и принялся отрицать глупые подозрения, то это стало бы ответом само по себе. Но за пеленой равнодушия мало что можно разглядеть и Луи способен спрятать там что угодно.
Но Гарри не согласен. Вдохновлённый победой в трудных отношениях с собственной семьёй, Гарри хочет выяснить всё до конца и в своей дружбе. Время недомолвок осталось позади для него.
— Тогда почему вы расстались?
— А почему люди расстаются?
Луи будто пытается огрызнуться, но в последний момент прикусывает язык. Лишь за улыбкой да в тоне голоса мелькает проблеск эмоций, тщательно спрятанных.
— Потому что время пришло. Потому что мы отдалились. Я не знаю, Гарри! — он перебирает варианты, словно верного и единственного действительно нет. — Потому что отношения изменились. Из-за чего такое обычно происходит?!
— Ты её никогда не любил, — констатирует Гарри. — Так что я рад, что эти отношения подошли к концу. У них всё равно не было достойного будущего.
Это грубость с его стороны, и непонятно продиктована ли она собственной жадной влюблённостью или внезапным пониманием, вызванным взрослением. Головная боль продолжает постукивать костяшками в виски, сбивая с мыслей и ломая умозаключения. Может быть именно она и делает Гарри таким смелым, способным на прямоту, ведь сознание затуманено.
— Да что ты можешь знать, — фыркает Луи. Не леденеет, не загорается яростью. Он отводит глаза в пол, перебирая в уме варианты ответа, или же анализируя выводы Гарри.
— Я видел это между вами.
— Гарри, — почти устало звучит голос Луи, а за окном с тёмного неба срываются редкие капли. Этот вечер мог быть уютным, но поднятые вопросы не позволят ему свернуть в нужную колею. Поэтому придётся идти до конца. — Идём, я помогу тебе лечь. Ты болен.
Но Луи этого не понимает.
Подобно глубоко укоренённому дереву или валуну, выросшему в землю, Гарри не двигается. Он не шелохнётся, не вздохнёт, как будто если позволит себе лишь одно неверное, слабое движение, то Луи сможет сломать его оборону.
— Я хочу выяснить всё до конца. И с места не сдвинусь, пока ты не начнёшь признаваться.
Кажется, это тот момент, где он перегнул-таки палку. Их взгляды встречаются, но к удивлению Гарри в светлых глазах друга по-прежнему спокойная морская гладь. Нет арктического льда или глухой серой обречённости шторма.
Пальцы Луи ложатся на его лоб, вновь проверяя температуру, и вдруг скользят сквозь волосы, тронув ушную раковину, к затылку. Гарри приподнимает голову, глядя снизу вверх на стоящего над ним Луи: в голове уже нет монотонного неприятного постукивания боли, остаётся лишь хлынувший алым цветом в лицо пожар.
— Тебе нужно в постель, Гарри, — настаивает Луи на своём. — Но когда болезнь отступит, мы обязательно поговорим.
Возражения уже сформированы, но ещё не озвучены. Друг прерывает их одной хитрой улыбкой, делающей его похожим на кота. Он только качает головой и применяет аргумент, против которого Гарри не в силах идти.
— Не заставляй меня отправлять в бой тяжёлую артиллерию и звать Брайс.
Пока Луи ведёт его через гостиную и по лестнице в спальню, Гарри думает о том, как хорошо друг успел изучить его. Он знает, когда нужно надавить, чтобы расколоть Гарри, знает, когда уступить, чтобы получить благодарность. Знает, как поддержать и как осадить. Так почему же, читая его, словно открытую книгу, Луи не видит огромной истины, которая разрослась до размеров слона и больше не помещается в комнате?
Или видит и игнорирует?
Кожу жжёт там, где Луи касается его, поддерживая. Пользуясь положением заболевшего, Гарри прижимается теснее, наслаждаясь близостью, на которую ему всегда не хватает смелости. На языке оседает горький пепел грусти, потому что сейчас Гарри уверен, более, чем когда-либо: Луи видит его чувства, но молчит об этом. Потому что не может ответить взаимностью.
Все его ожидания утекают, как дождевая вода по желобу в крыше. И есть только горячее дыхание рядом, сильные руки на пояснице и возможность дышать запахом напечатанных на бумаге букв. И Гарри благодарит судьбу уже за это, нещадно вдавливая свою обиду глубже в дно собственной души, и дышит глубоко, наслаждаясь ароматом Луи. Стараясь запомнить его. Потому что времени осталось совсем немного.
Об этом свидетельствует дрожь в кончиках пальцев, слабое трепыхание сердца и все их полувзгляды. Гарри понимает, что им сложно быть наедине, сложно смотреть друг другу в глаза. И слоновьего размера истина больше не является тайной.
— Дальше я сам, — упирается Гарри в косяк двери ладонью. Ему не хочется, чтобы Луи переступал порог спальни. Иначе станет невозможно отпустить его. — Я не смертельно больной.
— Конечно же нет, — смеётся друг. Так тускло, что даже напускным эмоции ни в силах это скрыть. — Но давай я всё же помогу?
С упорством, граничащим с упрямством, Гарри покидает поддерживающие его объятия и переступает порог спальни. Сам. Луи остаётся по ту сторону двери. Изо всех сил хочется верить, что его помощь — это желание остаться рядом ещё немного, быть ближе, наедине, касаться… Но Гарри не позволяет себе надеяться. Ему отчётливо видно как лавирует Луи в вопросах, не давая поймать себя, не отвечая.
— Я позову Брайс, — друг показывает за плечо большим пальцем. Вся непринуждённость смыта прошедшим дождём. — Увидимся завтра? Когда тебе станет легче.
— Увидимся, — кивает Гарри. Хочет добавить "и поговорим", но боится спугнуть.
Луи уходит, оставив дверь спальни открытой. По деревянной лестнице скрипом отдаются его шаги, и в этом звуке Гарри слышит собственную уверенность: следующая их встреча прояснит запутанные и полные страха отношения. Он не будет болен, Луи не сможет сбежать.
И даже если окончится провалом, и Гарри останется без друга, его по крайней мере не будет мучать тоскливая неопределённость.
Он верит в то, что сможет справиться с болью отказа.
ღღღ
Время похоже на осколки стекла, что остались от теплицы Гарри. Всюду его острые углы, в них яркие отражённые лучики света. Время не движется, утекая сквозь пальцы, и не плетётся позади. Оно просто есть, и в нём сосредоточена вся правда момента. Болезнь даёт Гарри нужную передышку во времени и возможность отстраниться от собственной жизни, чтобы подумать. Борясь с приступами кашля и высокой температурой, он то и дело оглядывается назад, анализируя своё поведение, брошенные ему другом обрывки фраз, в которых могут скрываться намёки. Временами кажется, что счастье близко. Оно прячется за закрытой дверью, сдерживая возбуждённый смех, стараясь побыть тихим и не найденным ещё мгновение. Для Гарри осталось только взяться за ручку и распахнуть настежь дверь. Столкнуться нос к носу с тем, что он так долго искал повсюду. Но потом эти мысли рассеиваются, когда в голову одна за другой приходят воспоминания о девушке Луи: все подаренные ей прикосновения отпечатались так чётко внутри Гарри. Может ли он рассчитывать, что ему будут подарены такие же после признания? То, что Луи бросил Эбигейл ещё не означает, что сделал он это из-за Гарри. Сомнения всё чаще отражаются в разбросанных вокруг осколках времени, поэтому когда Брайс входит в комнату, собираясь справиться о самочувствии Гарри, как она делала это несколько последних дней, он вдруг принимает решение. Оно в корне неверное и противоречит собственному естеству. Но Гарри всё равно произносит: — Давай поженимся с тобой? В комнате звенит тишина от его слов. Август только начался, и он наполнен солнцем до краёв. В его лучах, льющихся в окна спальни, плавают мельчайшие крупицы пыли. Гарри был бы заворожен зрелищем, если бы не тяжёлый взгляд молчаливо замершей у двери подруги. Брайс уставилась на него хорошо знакомым Гарри холодным, угрюмым взглядом — и он сдаётся. — Я имею в виду… — Совсем с ума сошёл?! Негодование, с которым дребезжит голос Би, обижает. Гарри хмурится, отбрасывая свои объяснения прочь, и теперь хочет услышать её: — А почему нет? Мы давно живём вместе, уже почти и так женаты. Я не знаю никого, кто бы заботился обо мне лучше тебя, — продолжает он свои перечисления. — И я сам готов заботиться о тебе до глубокой старости. Поверь! Доказывая правдивость своих слов, Гарри сжимает ткань футболки над сердцем. Ему отчаянно хочется, чтобы Брайс верила: в его душе нет никого глубже, чем она. Би не прерывает, но скепсис складывается в морщину между бровей. — Болезнь сказалась на твоём мозгу, кажется, — недоверчиво качает подруга головой. Она наконец отмирает и подходит ближе, чтобы привычным жестом тронуть его лоб, цепким взглядом окинуть лихорадочный румянец щёк. Только вот сейчас он вызван вовсе не болезненным состоянием. Гарри желает, чтобы его любовь приняли. Хоть один единственный раз. Потому и предлагает её человеку, не которого желает всем естеством, а тому, который не откажет. Вернее, Гарри думал, что не откажет. Но Би обрубает его дурацкие идеи тяжёлым топором для срубания голов. — Ты бредишь, Гарри. Одеяло мягко шелестит, когда она присаживается рядом. И так же звучит голос. Но слова с острыми краями делают больно. — Я люблю тебя, Облачко, и всегда любила. Но никогда не видела себя твоей женой, — и прежде чем он успевает высказать свои возражения, её пальцы, с давно некрашенными ноготками, ложатся на приоткрывшиеся губы Гарри. — Наши тела не хотят такой близости. Внутри его костей, кроме усталости и ломоты болезни, давно есть эта истина. Гарри знает её, но цепляется за свою иллюзорную надежду: ему необходимо, чтобы Би приняла его любовь. Чувства к Луи разрослись до невероятных, пугающих размеров. Теперь от них хочется бежать. Гарри надеется, что Брайс будет снисходительна и укроет его от этой напасти. Но она безжалостна, и на то есть причина. — Я собираюсь замуж за Найла. Его я хочу больше всего на свете, — объятия смягчают суровый приговор. И в запахе шампуня, к которому привыкла Би, Гарри принимает отказ. — Я видел, что к этому идёт, — Гарри устраивает подбородок на её плече и позволяет нежным ладоням бродить по своим плечам. — И ничего не сделал. — Ты был занят мыслями о Луи или просто достаточно умён, чтобы не лезть не в своё дело? — хихикает Брайс ему на ухо. Между ними всё так, как бывало в Столице, и кардинально по-другому. В том ли дело, что Би больше не принадлежит ему полностью, готовая вот-вот уйти и быть с кем-то другим? Или в том, что сердце самого Гарри теперь не свободно? В медленном течении дня, в их размеренном дыхании ощущаются перемены. Реальность, такая неизменная и рутинная, меняется, рисуя новый узор. Гарри остаётся лишь принять его. — Я знал, что это когда-нибудь случится и ты покинешь меня, — он привык говорить Брайс правду. — Думал, что не буду готов отпустить тебя. Но мало что зависит от моего желания или степени моей готовности. Ты просто должна двигаться дальше. — Ты повзрослел, Облачко. Брайс устраивается в его объятиях, напоминая рыжего котёнка, которого готовы отлучить от матери-кошки и отдать в новую семью. Гарри знает, что Найл — лучшее, что могла выбрать Би. И ни капельки не жалеет. И горько во рту от лекарств. — Знаешь, возможно если бы мне не пришлось уходить первой, — Брайс медлит, подбирая слова, словно боится навредить своей мыслью. Гарри, как никто другой знает, что предположения могут ранить больнее ножа. — Тебе бы выяснить с Луи всё до конца. Это истина. Но в чердачных коробках его памяти так много коротких моментов, противоречащих друг другу. Гарри отчётливо помнит все разы, когда Луи был рядом, когда казалось что ещё секунда и он потянется навстречу. И там же, в ворохе мешающих осколков памяти другие — где Луи безразличен и отстранён. Чему Гарри должен поверить, делая последний шаг? — Если собираешься присвоить Луи, не медли, — торопит Брайс, будто заглядывает в будущее своим внутренним взором и видит там то, что для Гарри пока скрыто. — Не думаю, что после расставания с Эбигейл он долго будет одинок. Он — лакомый кусочек. Комплимент не вызывает в Гарри ревности, возможно потому что его делает именно Брайс. — Твоя голова занята совсем другим, — беззаботно смеётся он. — А кроме тебя здесь нет конкурентов. — Это потому что мы лучшие, — уверенно соглашается Брайс. — Так что не жди у моря погоды, а действуй. Ткань её одежды шуршит, когда Би поднимается с кровати. В лучах полуденного солнца кожа горит бронзой от прилипшего к ней летнего загара. Совсем скоро, Гарри чувствует это нутром, он останется один. Без неё. И лучше разбить собственное сердце сейчас, пока подруга ещё рядом, чтобы помочь унять боль. — Знаешь, — вдогонку кричит он, когда шаги Брайс уже на лестнице, — ты зря отказалась! У нас были бы очень красивые дети. В этой шутке он прячет своё волнение от грядущих признаний, пытаясь обмануть не столько Би, сколько себя. И она позволяет ещё немного побыть в вязком болоте нерешённости. — Самые красивые, — соглашается голос Брайс, постепенно тая в недрах дома. Гарри закрывает глаза от безысходности, когда понимает, что совсем скоро точно также он растает из его жизни.ღღღ
Вопреки всем законам жанра ни одна из блестящих стекляшек, которые он достаёт из земли, не режет Гарри пальцы. Он действует не слишком аккуратно, но неприятные последствия работы с битым стеклом минуют его. Кожа цела, и только выпачкана маслянистой плодородной почвой. Пока Гарри расчищает руины, полные увядших стеблей и острых блестящих осколков, его мысли лениво блуждают по закоулкам вопросов, на которые всё нет ответов. Он вновь и вновь возвращается к своим сомнениям и страхам, коими полнится голова. И кажется, что ещё весной в Столице было проще. Легче. Тогда было куда бежать. Был призрачный мутный, словно осенний сумрак, шанс найти что-то новое. Из большого, никогда не спящего города открывались тысячи дорог — выбирай любую. Дедушкина ферма — тупик. Теперь Гарри понимает, что от себя не спрятаться нигде. — Сильно занят? Услышав вопросительную интонацию в тоне Брайс, Гарри поднимает на неё глаза. Солнце стоит высоко над головой, и нависшая над ним подруга оказывается в горящем ореоле лучей. — Это может подождать, — признаёт Гарри, снова с сожалением окидывая разруху, посреди которой он стоит на коленях, утопая в пересыпанной стеклянной крошкой земле. — Что у тебя? Короткое платье, обшитое по краю подола блёстками, говорит само за себя. Неприлично открытое для деревенской глуши, оно сияет в солнечном свете, затмевая собой битые стёкла. — Вау, — отвешивает Гарри комплимент и поднимается на ноги, обтирая землю с ладоней о джинсы. — Куда же ты собралась? — У Себастьяна сегодня вечеринка. — А это чтобы соответствовать? — Гарри шуточно приподнимает брови, с интересом разглядывая утонувшие в земле шпильки туфель. — Это чтобы поразить. В самое сердце. Брайс выглядит решительной. Гарри завидует её браваде, но пока не видит роли, которую отвела ему подруга. — А я? — Ты, — она упирается в грудь Гарри покрытым алым лаком ногтем, — подвезёшь меня. А заодно задашь Луи вопрос, из-за которого ты перестал, спать, есть, а скоро перестанешь и соображать. — А где твоя машина? — Гарри предпринимает последнюю иллюзорную попытку оттянуть разговор с Луи. — В ремонте, — Брайс поворачивается спиной, отрезая коротким ответом остальные бесполезные вопросы. Ничего не остаётся, кроме как следовать за ней к тому, что должно произойти.
