Поздно ночью
6 марта 2020 г., 19:15
Такая сила всё же существует.
Поцелуй Луи оседает на языке сладостью, которой нет в самом дорогом столичном пирожном. И Гарри вдруг понимает, насколько голоден. Он требует ещё и ещё, открывая рот, прижимаясь всем телом плотнее к телу своего друга. От былой резкости не остаётся и следа — поцелуй становится глубже и чувственнее. Луи не собирается отпускать его, или тем паче, отталкивать. Наоборот, его ладони притягивают Гарри за бёдра ближе. Хоть и кажется, что это уже невозможно.
И вдруг, как стилет в самое сердце чувств Гарри, — резкий вопль мобильного телефона.
Луи мгновенно цепенеет.
За долгие летние дни, проведённые вдвоём, Гарри выучил мелодии звонков на сотовом друга. Эбигейл, Зейн, мама или Винс — он всегда знал, кто звонит Луи. Это помогало утолить любопытство, не задавая назойливый вопрос "кто это?". Сейчас телефон звонит незнакомым рингтоном, и тот, в сочетании с окаменевшими пальцами Луи, которыми он отталкивает Гарри, вызывает интуитивную дрожь.
— Вот чёрт, — шепчет друг влажными, покрасневшими губами, глядя в экран. И всё забыто: глубина их поцелуя, требовательные касания, интимная близость.
Гарри не знает, как реагировать, поэтому отступает, даёт Луи личное пространство, чтобы вдохнуть. Сам дышит, восстанавливает сбитое безумным порывом дыхание. И не понимает. До тех самых пор, пока Луи не снимает трубку.
— Папа.
Гром среди ясного неба.
Образ Кента сложился внутри Гарри обрывками чужих слов, расширенными в страхе зрачками Пенни, сдерживаемым глубоко внутри беспокойством Луи. Сейчас всё это выплеснулось наружу и щедро разлилось вокруг, утопив в гнилостном запахе дурного предчувствия аромат сосен.
— Я должен идти, — глухо шепчет Луи, засовывая телефон в карман. Должно быть это сложно, потому что он внимательно наблюдает за действиями своих пальцев и совсем не поднимает глаз на Гарри.
— Но нам нужно хотя бы поговорить о… случившемся.
Сердце бьётся часто и испуганно. Гарри ощущает себя потерянным в огромном супермаркете ребёнком: он не знает, как найти маму в светлом, полном людей помещении, но точно осознаёт, что когда выключат свет и толпа растворится, настанут самые страшные минуты в его жизни.
Он не в силах отпустить Луи. Сомнения вернутся и атакуют с ещё большей силой, если друг уйдёт сейчас без объяснений.
— Но…
— Слушай! — Луи встревожен и повышает голос. Он хватает Гарри сзади за шею и притягивает к себе, чтобы отпечатать короткий поцелуй. — Ты прав, нам нужно многое обсудить, но прямо сейчас я должен идти. Поверь мне.
От быстрого прикосновения губ беспокойство тает. Луи выглядит не менее ошеломлённым всем произошедшим, а также сильно испуганным. И Гарри надеется, что напугал его не их полный страсти миг.
— Папа вернулся.
Словно ответ на все незаданные вопросы. Гарри верит, потому что не знает Кента лично. Поэтому заправляет выбившуюся на лицо Луи прядь за ухо и старается улыбнуться.
— Тогда потом поговорим.
После отъезда Луи в воздухе ещё какое-то время висит дорожная пыль. От её мельчайших частиц отражается солнечный свет, наделяя их блеском. Гарри заворожен этим зрелищем. В его голове полно мыслей, но они настолько разрозненные, что поймать хоть одну за хвост не выходит.
Зато есть чёткое ощущение, что он гость. Не на вечеринке Себастьяна, а в деревне, в этом кусочке лета, спрятанном за городской стеной. Возвращение Кента каким-то образом будит самые давние страхи в груди; Гарри вновь ощущает себя лишним.
И та, что поделилась первой улыбкой по приезде сюда, вновь становится лекарством. Робин неслышно подходит сзади к замершему Гарри и кладёт ему на плечо свои тонкие пальцы.
— Почему ты здесь, когда музыка там? — подбородком указывает на двери дома мама Себа.
— Нет желания веселиться, — честно признаёт Гарри. Он не знает, видела ли она их с Луи сцену, да и это последнее, что его тревожит. — А у вас?
— Тоже. Но не от грусти, скорее лёгкая ностальгия.
— Мару уехала, а теперь уезжает Себастьян, — Гарри облекает в слова, как ему кажется, её мысли. Робин улыбается светло и жизнерадостно. Несмотря на это, он извиняется. — Простите меня.
— Дорогой, — она похлопывает его по плечу. — Это цикл жизни. Мои дети выросли и счастливы покинуть гнездо ради своей мечты. А ты помог им сделать этот шаг. Я должна тебя благодарить, а не принимать извинения.
Вокруг бродит ветер, заставляя стволы сосен издавать чуть слышный звук. Запах смолы становится резче, солнце на мгновение скрывается за налетевшим невесть откуда облаком. Гарри может найти миллион поводов, чтобы остаться здесь, но видимо в голове Себастьяна есть миллион поводов, чтобы уехать.
— Что вы теперь будете делать? — интересуется Гарри. Не из злого любопытства или какой-то корысти. Ему просто нравится стоять с Робин под сыплящими иголки деревьями и дышать воздухом, в котором пока едва заметно, но уже угадывается дождь.
— Не знаю, — пожимает она худыми плечами. — Построю тебе новую теплицу, посажу ещё несколько сосен. Рожу ещё одного ребёнка, наконец.
Из-за её заливистого смеха трудно понять в шутку Робин говорит или всерьёз. Но он уверен, она прекрасная мать. И мысли эти больше не звучат завистью в сердце, потому что с его мамой тоже всё в порядке.
И может не всё так радужно в жизни: отец Луи вернулся, и это не сулит ничего хорошего, друзья покидают это место один за другим, Найл сердится и не принимает помощь. Но хорошего всё же больше.
Гарри смотрит на Робин и верит — хорошего точно больше.
ღღღ
Возвращаясь домой Гарри точно знает, что не найдёт там Брайс. Повсюду выключен свет, окна — пустые провалы в никуда. В гостиной дедушки нет ни любви, ни тепла. Возможно, это кошки его души скребутся и мяучат, а дом остаётся домом — наполнен лишь тем, чем наполняют его сами жильцы. Громким лаем это доказывает малышка Лу. Стоит Гарри открыть дверь и погрузиться в одинокий полумрак вечернего дома, как щенок превращается в белый лохматый волчок. Она крутится вокруг себя, заплетает восьмёркой ноги Гарри. От визга и шума, поднятых этим маленьким существом, Гарри пробуждается. — Ты должно быть голодная! — беспокоится он, пытаясь угомонить щенка, взяв её на руки. — Мы с Би просто ужасные родители, думающие только о себе и своих проблемах. Глаза собаки с каждым днём становятся всё светлее. Гарри не может оторвать восхищённого взгляда от красоты животного: нежнейшей белой шерсти, яркой голубой радужки, милых медвежьих лап. С каждым прожитым в доме Гарри часом Лу становится всё прелестнее, а он — всё влюблённее в своего крошечного компаньона. — Я больше не уйду, оставив тебя. Теперь повсюду будем вдвоём, идёт? — приговаривает он вслух, пока отыскивает на кухне её еду, пока кормит. Лу продолжает лаять до того самого момента, пока миска не оказывается на полу прямо перед её носом. Наступившая тишина, хоть и нарушаемая шорохом мокрого носа в тарелке с кормом, неприятно тревожит Гарри. Он перебирается обратно в гостиную, выключив верхний свет, но тени не растворяются во мраке. Они лишь прячутся в нём, глядя оттуда злыми, алчными глазами сомнений и страхов. — Во что же превратилась моя жизнь? — стонет Гарри и съезжает ниже в кресле. Он трёт сначала виски пальцами, затем глаза. Но в голове мутная пелена неопределённости, которая никак не проходит. Лу заканчивает с едой достаточно быстро, чтобы не позволить ему впасть в полное отчаяние. Её тугое мохнатое тело приятной тяжестью давит на колени, давая знать — он не один. И хотя Брайс нет, щенок разделяет его скверные чувства и тревожащие сомнения. Покрутившись вокруг своей оси, Лу наконец замирает. Гарри не рвёт на себе волосы и не сжимает голову, вместо этого его пальцы запутались в белоснежной шерсти щенка. Но от всего остального отделяет стеклянная стена, вакуум из собственных эмоций. Кажется, что Гарри прилип к этому креслу. Его глаза желают видеть только Луи, уши — слышать только его голос, а руки — трогать, терзать, ласкать. Отсутствие Брайс усугубляет эту жажду. Гарри ждёт её лишь к утру. Ему необходимо поделиться своим безумным поступком, этим поцелуем, который, верно, всё испортил. Но Би у Найла, и Гарри знает — до утра. Несколько раз он тянется к телефону, отдёргивая руку в последний момент, как если бы тот обжигал. Но корпус холодный, когда Гарри на пятый или шестой раз всё-таки берёт его в руку. Адское пламя, привидящееся ему, лишь у него в голове. Гудок за гудком утекают сквозь время вместе с наполняющим Гарри ужасом. Луи не берёт трубку ни после пятого, ни после десятого. Проходят минуты, бесчётные в темноте. Гарри перезванивает вновь. И Луи вновь не берёт трубку. В панорамное окно гостиной заглядывает белый бок луны. Лу уютно сопит на коленях; за плечами Гарри четыре звонка другу, на которые тот не ответил. Бесконечно тянутся часы ожидания, и кажется, что в темноте гостиной он успел поседеть, стать старым и немощным. Но Брайс возвращается, и возвращает Гарри потерянную энергию жизни. — Ещё не спишь? — удивляется она. Проходит на кухню и оставляет на краю раковины свои драгоценности: Гарри слышит их мелодичный всхлип, когда золото касается металла кухонной мойки. Брайс возвращается в гостиную в уже растёгнутом платье. Гарри не спешит отвечать: только смотрит с толикой печали и каплей ностальгической нежности. Даже ночь не в силах притушить огонь, сияющий в глазах его подруги. — Всё хорошо? — Лучше, чем я когда-либо могла мечтать. Би опускается на подлокотник кресла, и Гарри обнимает её одной рукой за талию, поддерживая. И ничего не говорит о своём поведении: о поцелуе, которым ошеломил сегодня своего лучшего друга, о том, что теперь всё может закончиться. — А ты как? Ты поговорил с Луи? — Вроде того. Но давай оставим всё это до завтра? Он предлагает не ради себя, а потому что видит её усталость и стрелку на часах, движущуюся к утру. Ночь объявляет свой самый тёмный час, но Гарри не верит, что сможет заснуть. Хотя всё равно плетётся позади Брайс на второй этаж, сжимая в руках сопящую Лу. Он ещё один, последний на сегодня раз набирает номер друга. Сидит на краю разобранной кровати, пока Би натягивает футболку на голые плечи, и слушает гудки. Луи не берёт трубку. Непрозвучавший вопрос остаётся без ответа.ღღღ
Брайс забрасывает на Гарри ноги, а Лу теснит его с другой стороны. Несмотря на открытое настежь окно, в комнате душно. Гарри задыхается, смотрит невидящим глазами в утонувший во тьме потолок и ждёт утра. Сон, как он и предполагал, избегает его. Зато множество мыслей о Луи и, как ни странно, о его прежней жизни в Столице, водят хороводы в распухшей голове. Гарри перебирает разные варианты: от полной взаимности как в сказках, до тотального краха их дружбы. И он собирается заниматься этим до самого утра, но у кого-то иные планы. Телефон легко вибрирует. Протягивая к нему руку Гарри краем глаза проверяет, не проснулась ли Брайс. Та дышит глубоко и ровно. Почти уверенный, что это Луи наконец решился на разговор, Гарри оказывается застигнут врасплох. На экране его телефона высвечивается одно сообщение. Отправитель — Найл. Гарри ещё раз смотрит на Брайс, словно хочет по позе её сна прочесть обо всём, что подруга скрыла. Но девушка спит умиротворённо: ресницы не трепещут, грудь мерно вздымается и совсем не слышно стука сердца. И тем не менее, Найл здесь, под окнами их дома, когда ночь уже заканчивается, а утро ещё не началось. В самый неподходящий час для гостей. Бестелесной тенью Гарри покидает постель. Любопытство заставляет его то и дело оборачиваться на Брайс, пока он натягивает джинсы, слегка шелестя тканью. Она хранит молчание, пряча свои тайны даже от него, друга её души. Быть может, Найл здесь, чтобы раскрыть правду? Дом поддерживает решение Гарри не будить Брайс: лестница не скрипит, а двери закрываются без лишнего шума. И даже Лу лишь на миг поднимает голову, провожая его сонным взглядом. На улице висит тонкая полупрозрачная завеса утреннего тумана. Он клочьями стелится по огороду Гарри, уходящему вниз с холма. Сотканным из остатков ночи изваянием Найл застыл у фонтана. — Эй, — зовёт его Гарри. Звук заставляет спящее чудовище ночи недовольно ворочаться и ворчать. Птица вспархивает с ветки, в траве громче обычного поёт сверчок. — Что-то случилось? — Спасибо, что ты пришёл. И мне жаль, что я разбудил тебя. — Я не спал, — отмахивается от его слов Гарри. А вот от тона отмахнуться не может: Найл стоит к нему спиной и не спешит поворачиваться, его голос звучит глухо, словно из глубины колодца. И что-то внутри него плещется. Что-то горькое и глубокое. — Ни? Гарри кладёт ему на плечо руку, и в этот момент друг оборачивается сам. И обнимает так резко, что разглядеть лица невозможно, и абсолютно невозможно понять, что происходит. Гарри осознаёт, что Найл плачет только по движениям прижатого к нему тела. — Что?... Что, чёрт возьми, произошло? Гарри продолжает держать Найла до тех пор, пока тот сам не разжимает пальцы, стискивающие его плечи. В предрассветном тумане его глаза поблёскивают влажными кристаллами слёз. — Я поступил с тобой просто ужасно! Смешок стынет в горле, когда Гарри думает о том, что Найл ударил его. Это так глупо, так мелко, в сравнении с остальными переживаниями. Но почему-то наружу смех так и не вырывается. Возможно причина тому кроется в искреннем отчаянии друга. — Знаешь? Забудь, — немного удивлённым тоном говорит Гарри. — Это было даже не так уж и больно. — Больно? Теперь черёд Найла удивляться: его зрачки расширены, слёзы подсыхают на ресницах. Он бегает взглядом по лицу Гарри, пока не цепляется за воспалённую кожу скулы. — Я переспал с Брайс. У Гарри внутри громко хлопает входная дверь, когда нечто близкое и родное окончательно его покидает. Он знает, что это не очередное приключение, и для Би всё серьёзно. — Я тебя убью, если ты сделаешь ей больно, — без шуток произносит Гарри. — Я обещаю, Найл. Тишина, после того, как угроза прозвучала и голос стих, полнится напряжением. Ни теперь смотрит только под ноги, теребит свои пальцы. Гарри не торопит его с ответом, разглядывая тёмно-серую воду в фонтане и отшлифованный гладкий камень скульптуры. Теперь здесь всё выглядит обжитым, совсем не те джунгли, в которые он приехал в апреле. — Почему ты говоришь так, будто вовсе не злишься? Я твой друг, Гарри. И я влюбился в твою девушку. Разве ты не должен возненавидеть меня? Он не кричит. Видимо, боится разбудить Брайс. Но голос дрожит от эмоций, а на глаза снова наворачиваются слёзы. Гарри больно видеть эмоции, разрывающие душу друга на части. — Ни, слушай, а кто сказал тебе, что Би — моя девушка? Закономерный вопрос, который ни разу не звучал. Никто не спрашивал Гарри о его отношениях с Брайс. Все просто построили собственное мнение, основываясь на их тесной, наполненной прикосновениями и пониманием, связи. — Но… Возражение повисает в воздухе между ними. Вокруг медленно светлеет, потому что утро неизменно наступает даже после самой тёмной ночи. Найл вдыхает полной грудью, медленно приходя к осознанию правды. — Она — мой лучший друг. — Правда? — Правдивее не бывает, — улыбается Гарри. И принимает от Найла ещё одно объятие: теперь уже жаркое, от того, что наполнено горячей благодарностью. — Но учти, я действительно надеру тебе зад, если ты обидишь Би. — Я её люблю, — скомканно и сумбурно роняет Найл. — И я так рад, что ошибся насчёт неё. Что вы только друзья. И Гарри верит ему. Они прощаются, когда солнце готово появиться над верхушками деревьев, когда вокруг почти светло, а покрывало тумана истончилось и порвалось. Найл уходит домой пешком, также, как и пришёл, лишь бы только не попасться на глаза проснувшейся Брайс. Ему стыдно за свои сомнения, за мысли, которые путались в его голове, пока он думал, что Гарри и Би встречаются. Сам же Гарри неслышно возвращается в спальню. Там всё по-прежнему: Брайс и Лу спят. А на тумбочке его ждёт оставленный телефон. И непринятый вызов от Луи.
