The region of the summer stars

      Винить друзей в нежданной встрече нет смысла; хотя в первый миг, когда Гарри цепляется за знакомую спину взглядом, он столбенеет, а внутри вспыхивает раздражение. В костёр его гнева досыпает сухих веток смех Найла.       Но приятель вовсе не виноват, что они наталкиваются на Луи и его семью среди высоких стеллажей Чайны. Это была идея Гарри отправиться в магазин вместо приевшегося окружения Бара: купить немного продуктов и приготовить обед самостоятельно.       Поэтому раздражение проходит также быстро, как явилось. Винить можно лишь себя да судьбу-злодейку, что шутит с эмоциями Гарри жестокие шутки.       — Это Луи? — несмело интересуется Брайс.       Её рука уже на локте Гарри, сжимает в нерешительности: Би не знает, толкнуть ли его к Луи или удержать в стороне. И никто из них не знает. Найл осекается, замолкает. В их стороне в воздухе повисает напряжённая тишина.       Зато над Луи слышны разговоры. Его мама что-то весело объясняет мужчине, стоящему рядом. В фигуре чувствуется стать, военная выправка, и Гарри даже не приходится гадать — он чётко понимает, что встретился, наконец, с отцом Луи лицом к лицу.       В этот момент бессовестного подглядывания со стороны Гарри, Луи оборачивается. Его глаза чуть расширяются: то ли удивление, то ли страх. Но спустя всего одно мгновение он приподнимает руку в скрытном, незаметном для стоящих рядом людей приветствии.       — Я не думаю, что нам стоит подходить сейчас, — предостерегает Найл.       И в целом он прав, Гарри сам понимает. Но стресс от накопившихся за последнее трудное время чувств не позволяет мыслить здраво. Гарри не отвечает на приветствие своего друга взмахом руки, только потому что собирается поздороваться лично.       — Великолепно! — шипит он рассерженно. — Я что, ещё и бегать от него должен?!       Хватка Брайс становится крепче, Найл перехватывает металлическую корзину поудобнее — друзья готовы остановить его против воли. Да он и сам в глубине души признаёт, что не горит желанием подходить. Несмотря на симпатию и любовь, что он испытывает к Луи и его маме, вторая половина семьи не вызывает восторгов и позывов к общению. Винс всё ещё терпеть не может Гарри, а отец…       Отец Луи кажется сущим дьяволом. Это представление сложилось из слов Пенни, и Гарри сомневается, что личное знакомство может опровергнуть его.       — Похоже, прямо сейчас не лучший момент, — замечает Брайс.       И это действительно так: Луи выглядит бледнее обычного, а Кент — строгим и собранным, несмотря на то, что он в кругу семьи. А между собой они совсем не разговаривают. Гарри хватает времени, чтобы рассмотреть, что на отца его друг не смотрит вовсе.       Вопреки всему он произносит:       — Лучший момент никогда не наступит. Я и так ждал слишком долго, — Гарри поворачивается к Брайс в надежде, что она поймёт его чувства. — Я должен выяснить его отношение. Я больше не могу терпеть эту неопределённость.       В магазине Чайны на удивление много народу. Шаги Гарри теряются на деревянном полу под ногами других покупателей. Он медленно приближается к Луи, к разговору, которого ждал так долго, и упивается собственной храбростью и трепещущей в сердце тревогой.       Брайс ни на миг не разжимает свои пальцы на его локте, зная, что прямо сейчас её поддержка может спасти Гарри жизнь. Лишь Найл ещё пытается шёпотом отговорить их, но бессильно замолкает, когда они останавливаются перед Томлинсонами.       — Хей.       Привычное приветствие, которым Гарри привык обращаться к своему другу сплошь фальшивое. Ни одного искреннего звука. Но кто бы смел винить его в злости и обиде?       — Хей.       Голос Луи несмелый, словно он не понимает, можно ли ему ответить на приветствие или всё же не стоит. Но слабая улыбка трогает уголки губ. По ней Гарри может позволить себе думать, что Луи скучал по нему.       — Джоди, Винс, — он здоровается со всеми. — Мистер Томлинсон.       — Здравствуй, Гарри, — искренне радуется ему миссис Томлинсон. — Мы так давно не слышали о тебе, дорогой. Ты был занят?       — Да, — врёт Гарри. — Лето подходит к концу, так что на ферме действительно много дел.       А у самого в голове роятся все те события, что лишили его общества лучшего друга: глупые сплетни Эбигейл, злые проказы Винса и наконец возвращение этого человека — отца Луи. Вот настоящие причины, почему Гарри выпал из кругозора Джоди, но ей он не может сказать этого.       С другой стороны по жадному взгляду Луи становится всё больше понятно как сильно тот скучал. В его глазах полно желания вырвать Гарри из круга этих церемоний и утащить подальше, туда, где они смогут остаться одни. И возможно наконец всё обсудить.       — Это Гарри Стайлс, — Джоди представляет его своему мужу. — Он восстановил старую ферму Стайлсов. Всё лето провёл за работой. И Луи ему очень помог.       Кент скользит по Гарри взглядом и на миг словно сбрасывает респектабельную маску. В глазах его мелькает презрение.       Случись это знакомство в самом начале лета, оно бы крайне болезненно ударило по самооценке Гарри, по его желанию доказать окружающим, что он чего-то стоит. Но сейчас… Сейчас он вдруг понял, что то, что ему нужно вовсе не то, чего он хотел. Важен Луи. И только Луи. Его ответ.       Если тот будет отрицательным, то дурное отношение местного общества не имеет никакого смысла. Гарри вернётся в Столицу.       — Могу я перекинуться парой слов с друзьями, сэр?       Вопрос Луи разбивает немой лёд. Гарри с надеждой смотрит на своего друга и ловит абсолютно такой же взгляд. Но этот радужный миг прерывается холодным и сдержанным отказом:       — Полагаю, сегодня у нас и без того много дел, — размеренно, наполняя простые слова значимостью, произносит Кент. — Но ты можешь пригласить своих друзей в гости. Как-нибудь.       По безразличию этой фразы Гарри понимает, что приглашение никогда не достигнет адресатов. Отец Луи вряд ли позволит своему старшему сыну быть лучшим другом Гарри Стайлса.       И всё возвращается по-новой: огонь и бессилье, которые сжигали Гарри пока он изо всех сил пытался помочь Пенни и облегчить её жизнь. Ему так надоело ломать преграды и пытаться достучаться до всех этих, укоренившихся подобно столетним деревьям, людей.       — Гарри, приходи как-нибудь обязательно, — абсолютно искренне просит Джоди, прикасаясь к его руке.       Он только кивает на весь этот спектакль, понимая что прямо сейчас нет смысла хорохориться и высказывать наболевшее вслух. Луи бледен и молчалив: уходя вслед за отцом бросает лишь один взгляд, но столь короткий, что Гарри не успевает перехватить его.       Первой отмирает Брайс. Её короткий и тихий свист выводит их всех из некоего оцепенения:       — Мне послышалось или Луи сказал "сэр"?       Найл бережно обнимает её за плечи свободной рукой и поясняет:       — Луи и Винс почти всегда называют отца именно так. Видимо, ему привычнее это слово, чем более родное и мягкое "папа". Всё же дома он бывает гораздо реже, чем на службе.       — Это просто ужасно, — жалуется Брайс.       Она выглядит шокированный всем, что произошло. И Гарри старается подбодрить подругу, не выказывая своей подавленности. Он лишь пожимает плечами, но когда Би отворачивается, позволяет себе печальный взгляд на дверь, за которой скрылся Луи.       На душе у него скребут кошки, оставляя длинные кровавые полосы от когтей.

ღღღ

      Гарри пробует дозвониться ещё раз. Последний раз.       Пока он слушает гудки приходится признаться, что обещание последнего раза он уже давал себе. И не смог выполнить. Каждый раз, когда сдающие нервы уговаривают его поставить в этой бесконечной пытке неопределённостью точку, робкая, едва заметная надежда поднимает голову и шепчет, что ещё есть шанс.       Очень-очень малый шанс. Ничтожный. Но он есть.       Гарри сдаётся и набирает номер Луи, чтобы в очередной раз услышать лишь гудки. Надежда вновь обманывается, и уже нет сил это терпеть. Он скрипит зубами от бешенства, прижимая к уху телефон. Вокруг продолжается дивная августовская пора, но Гарри ненавидит это лето. Он ненавидит яркое солнце, постоянно липнущее к коже, ненавидит запах цветов, ненавидит шум ветра в кронах зелёных деревьев.       Но больше всего он ненавидит Луи, не отвечающего на звонки.       Дверь Бара за спиной открывается, прерывая круги ада из телефонных гудков, по которым Гарри ходит уже больше недели. Брайс внимательно смотрит на Гарри, силясь понять, что в его душе, прежде чем скомандовать:       — Иди поешь.       — Луи внутри всё равно нет, — Гарри прячет телефон и сцепляет пальцы в замок. — Он продолжает бегать от меня.       — Это не значит, что ты не должен есть. Или жить, — укоризненно добавляет Брайс. — Заканчивай уже с этой хандрой и возвращайся.       С тяжёлым вздохом, который он впрочем прячет от Брайс, Гарри следует за ней внутрь Бара. Он не чувствует голода, лишь набившее оскомину зудящее беспокойство. Ему интересно, была бы Би такой категоричной и стойкой в своём стремлении вернуть его в прежнее состояние, если бы знала, что Гарри катастрофически близок к возвращению в Столицу.       Внутри Бара прохладно — как и всегда в это время дня кондиционеры работают на полную мощность. Облегчения прохлада не приносит. Гарри кипит от множества вопросов, и вкраплениями тёмной печали среди красной злости, среди них появляются те, которые до личной встречи с Кентом не появлялись: намеренно ли Луи игнорирует своего лучшего друга? Что, если он оказался в действительно сложной ситуации?       Гарри в любом случае ничем не может помочь. Всё совсем не так, как было с Пенни. Если у Луи проблемы с отцом, и именно они мешают их дружбе, то возвращение в Столицу — единственный вариант. И он не сулит ничего, кроме непроходящего чувства вины и тоски.       За их столом, как всегда самым большим в Баре, шумно. Эбигейл сидит рядом с Зейном, уныло ковыряя пиццу в тарелке, а Луи, естественно, отсутствует. Странное дело, Гарри почти рад её присутствию, как если бы это напоминало ему о том времени, когда её бывший теперь парень всегда был среди них.       Гарри садится напротив и старается наблюдать за Эбби скрытно, сквозь полуопущенные ресницы. Брайс настучала бы ему по голове, узнай она, что вид Эбигейл вызывает всплеск тихой радости. Но подруга слишком занята вниманием Найла, остальные — едой.       Время тянется словно потерявшая вкус жвачка. Гарри откровенно мается среди друзей, не в силах примкнуть ни к одной обсуждаемой за столом теме. Еда давно уже не интересует его: он жуёт и глотает чисто механически, чтобы не спровоцировать Би ещё сильнее. Её забота и так начинает душить его.       В убегающем прочь лете всё больше разрастается вопрос: что же делать дальше? Гарри смотрит на Эбигейл, и странно завидует ей. Для них с Луи всё решено раз и навсегда.       — Привет.       Если бы он не наблюдал за девушкой так пристально, то мог бы и не заметить внимания к ней Эллиота. Он появляется за плечом Эбби, даёт о себе знать лёгким касанием ладони к оголённому плечу. Бывшая девушка Луи отвечает улыбкой, кивком головы.       Но прежде чем она успевает подняться со стула, чтобы следовать за своим приятелем, Гарри протягивает руку через стол и ловит её за запястье. Всё происходит необдуманно, словно какое-то инстинктивное желание остановить Эбигейл от опрометчивого поступка толкает на это действие.       — Прошу прощения, — язвительно произносит Эбби, приподнимая бровь в той манере, которую Гарри ненавидит.       — Не ходи.       Но никакой ненависти нет и в помине, даже капли раздражения. Лишь только стойкое чувство, что он хочет защитить бывшую девушку Луи. Сам не знает для чего.       — Отпусти, — шипит Эбби, стараясь сделать голос тише, но поздно: общий гомон разговоров затихает и они оказываются в эпицентре заинтересованных и удивлённых взглядов.       — Ты не должна уходить с ним, — Гарри делает ударение на последнем слове, обливая Эллиота презрением. — Подумай, что сказал бы Луи.       Его самого переполняют гнев и брезгливость, хотя прав никаких он не имеет. И даже не питает привязанности к Эбигейл.       — Ты издаёшь вполне членораздельные звуки, Стайлс, но смысла в них так мало, что и слушать нечего, не то что отвечать.       Её грубость — ушат холодной воды, который тем не менее не отрезвляет Гарри. И даже то, как она при всех вырывает кисть из его хватки. Хотя тарелки издают пронзительный звон друг об друга, когда рука Гарри по энерции от её рывка задевает их. За столом воцаряется тишина; друзья не смеют вмешаться. От покалываний на коже, которыми скапливается напряжение, ясно, что этот разговор важнее, чем кажется.       — Тем более все мы прекрасно знаем, что именно благодаря тебе Луи сегодня нет среди нас, — она говорит со знанием дела.       Гарри уверен, что если Кент и позволяет сыну общаться с кем-то из друзей, то это наверняка Эбигейл. Он помнит слова самого Луи о том, что именно папа выбрал её в качестве его девушки.       Новые факты складываются мелкими кусочками пазла в общую картинку; и хотя дыр ещё предостаточно, одно ясно точно — Эбби остаётся близка к Луи. Рассказал ли он ей истинную причину своего отсутствия? Что это: домашний арест или намеренный побег от неприятного разговора?       Вопросы, вопросы. И никакой возможности добиться ответов.       — Ты мне не брат, — выплёвывает Эбигейл.       Она готова уходить: взмах светлыми волосами, рука Эллиота на локте. Против воли Гарри кидает короткий взгляд на Лиама. Отчаяние прячется в умных глазах доктора под маской смирения и понимания. Он не пытается привлечь внимание Эбби, позволяя ей самой сделать выбор. Пусть даже заведомо неправильный.       Но в Гарри нет подобной кротости. Он понимает, что лезет не в своё дело, но не может остановиться. Сил смириться с данностью нет.       — Очень жаль, — говорит он, и добавляет, потому что видит, что Эбби не поняла. — Очень жаль, что я не твой брат.       Всё это время Найл пьёт свой напиток, маскируя смущение, овладевшее не только им, а многими за столом. При внезапном заявлении Гарри он давится, начинает кашлять. Брайс похлопывает его по спине, но смотрит лишь на своего лучшего друга.       Луи бы засмеялся, если бы только услышал это откровение из уст непримиримого врага его бывшей девушки. А Гарри поддержал бы этот смех только из-за отвисшей книзу губы Эбигейл, из-за её шокированного лица.       Но он предельно честен в словах, которые произносит. Возможно поэтому юмора в них совсем нет. Также, как здесь нет Луи.       — Да ты с ума сошёл, — неверяще выдыхает Эбигейл.       Уголки её губ ползут вверх, чтобы сформировать ту унижающую улыбку, которая всегда была обращена к Гарри. Но на половине пути она видит что-то в его глазах, некую правду, и осознаёт её. Эбби вздрагивает, поджимает губы. На её лице больше нет привычного презрительного выражения. Только недоумение.       — Я пойду домой, — зачем-то ставит она в известность окружающих. Не Гарри, конечно, а своих друзей, сидящих за столом. И снимает руку Эллиота со своего локтя. — Одна.       А пытливый взгляд ни на миг не покидает Гарри. Он чувствует, как она пытается забраться глубже в его голову, чтобы наверняка понять мотивы и причины его поступков. Но где там! Когда он сам не понимает что делает и зачем.       — Одна, хорошо, — повторяет одними губами Гарри. — Передашь привет Луи?       Между ними не проскакивает улыбки понимания, но Эбигейл едва заметно кивает. Гарри не сомневается, что она даст Луи знать о его чувствах. И то, что она остаётся практически единственной из тех, с кем ему позволено общаться.       Что же за человек Кент? И почему Джоди так слепа?       Гарри садится на своё место, задаваясь вопросами, на которые у него нет возможности получить ответы. За Эбигейл закрывается деревянная дверь Бара. И хотя Эллиот следует за ней на улицу, по резким взмахам головы, по тому, как девушка не позволяет схватить себя за руку, Гарри знает, что победил. Она действительно отправляется домой. Действительно одна.       Неизвестно сколько Гарри пялится в пространство, перебирая бисерины своих мыслей, но открывающаяся дверь вновь привлекает его внимание. Знакомая фигура, знакомая улыбка — человек, которого здесь быть не должно.       Но она здесь.       — Пенни! — восклицает Гарри. Вскакивает со своего места, чтобы поспешить навстречу.       Она встречает тем, что ему было необходимо уже очень долгое время: тёплым объятием, нежным прикосновением, лёгким поцелуем в щёку.       Пенни встречает его любовью.