The region of the summer stars

      Гарри чувствует, что задыхается.       В его лёгких не остаётся кислорода, сознание мутнеет. Полностью обездвиженный, вжатый телом Луи в матрас, он принимает и терпит. Больше ничего не остаётся.       Злость Луи угадывается в дикости поцелуя. Его зубы сжимают нижнюю губу Гарри, пальцы стискивают запястья всё крепче. Этого момента каждый из них ждал давно. И теперь каждый короткий выдох, каждое неловкое движение губ, каждый хаотичный удар сердца — всё это головокружительный вихрь, от которого не спастись.       Луи ослабляет хватку на запястьях, когда понимает, что Гарри не будет проявлять сопротивление. Его руки тут же взлетают вверх; он задирает футболку, но стащить её через голову Гарри не пытается. Довольствуется открытой грудью и животом. Терзает кожу, так же, как его зубы терзают губы и язык Гарри.       Словно рухнули запреты, и он, смертельно голодный, получил то, о чём так долго мечтал.       — Луи, — Гарри пытается произнести его имя, но чужой рот, давящий на его собственный, мешает. Получается какая-то невнятная каша из звуков. — Лу!       Тот отстраняется не сразу. Гарри не может поверить во всё, что происходит. В этот неистовый поцелуй, инициатором которого стал его друг, в их совместное тяжёлое дыхание. Лица так близко, что оно смешивается, превращаясь в единое.       — Это "да"?       У Гарри в глазах всё плывёт от нахлынувшей страсти, но он всё равно замечает состояние Луи. Тот растерян. Волосы взлохмачены, а глаза потемнели. Он смотрит пристально, и понимает, что не радужка обрела тёмно-серый, а зрачок расширился настолько, что полностью вытеснил цвет.       Луи похож на наркомана, закинувшегося слишком большой дозой.       — А как по-твоему? — всегда высокий голос наполняется низкими звуками, отдалённо похожими на рычание. Луи выпрямляется, и Гарри чувствует, как друг тяготеет над ним. — Похоже на "нет"?       Взгляд, хоть и застланый эмоциями, всё же вгрызается. Луи смотрит прямо в глаза, а у Гарри складывается впечатление, что тот заглядывает ему в душу. Открытый и пристальный взгляд словно сдирает с души всю шелуху глупого притворства, безобразные болячки извращённой сексуальности, шрамы, нарывы — всё оказывается отброшено, и Гарри является голым, как грешник в судный день.       В Столице с ним случалось многое. Вряд ли Луи сможет удивить его чем-то, кроме напора и желания. Но стоит ему склониться, выдохнуть свой жар Гарри в лицо, и у того скручивает пресс от напряжения и возбуждения. Один только запах Луи сводит с ума, осознания его присутствия.       Его готовности.       Гарри стягивает свою футболку через голову и не заботится о том, куда она упала. За окном уже давно густо от тьмы, но в комнате горит свет. Луи садится на его бёдра, и лампочка над головой освещает во всех деталях его торс, его пальцы, которые касаются живота Гарри. Легонько, будто неловко, словно кожа может обжечь.       Они больше не разговаривают. Стоит только Луи кончиками своих пальцев обвести по контуру родимое пятно в виде облака и скользнуть ниже, под резинку домашних штанов. Гарри приподнимается над матрасом, сжимает собственную ладонь в волосах своего друга. Они вновь целуются.       Одежда Луи мешает. С каждым рваным вдохом Гарри требуется всё больше. Он горит, но мечтает пламенеть сильнее. Жадность, которой никогда не было внутри, вдруг проявляется и растёт в геометрической прогрессии. Объятий недостаточно. Влажных сумасшедших поцелуев тоже. Требуется много больше.       Гарри необходима настоящая близость. Ему необходимо заняться с Луи сексом.       Неосознанный толчок бёдрами, скорее инстинкт, привычка, которую он проявляет в момент сексуального голода. Гарри хочет прижаться теснее, почувствовать тяжесть тела Луи собственным твёрдым членом. Но стоит ему сделать это, прижаться и потереться, как друг замирает. В момент, когда с губ Гарри слетает первый неконтролируемый стон, Луи даёт задний ход.       Сначала исчезает тяжесть чужого тела, потом звук бешено стучащего сердца. Запах. И наконец, жар дыхания. Гарри широко раскрывает глаза, а на смену дикому возбуждению уже крадётся разочарование.       — Так что, всё-таки "нет"? — сам не осознавая насколько жалобно звучит, произносит Гарри.       На лице Луи неподдельное волнение, и Гарри боится давить. Ему кажется, что неловкое слово и жест, могут стереть разделяющую грань и превратить его в страх. Он осторожно отодвигается и не смотрит на Луи. Не может физически поднять глаз от дурацкой фиолетовой простыни. В свете лампы будет отчётливо видно алый стыд, распускающийся на щеках.       — Нет, послушай, — ладонь Луи ложится на горячие щёки. Он силой заставляет Гарри смотреть на него. — Просто для меня это сложнее, чем кажется.       — Ты никогда не занимался сексом с парнем? — догадывается Гарри. От этой мысли его берёт дрожь, кожа покрывается миллионами мурашек. Неловкостью становится весь тот грязный опыт, которым наградила Столица.       — Не занимался сексом вообще.       В своём признании Луи спотыкается на слове "секс". Грудь вздымается неравномерно, каждый вздох разный и рваный, словно что-то давит внутри на лёгкие. Гарри понимает это — самому от волнения не вдохнуть нормально.       Теперь стыдно ему. Гарри не даёт отвернуться, целуя губы, прижимаясь. У него достаточно опыта, чтобы унять чужое волнение, вернуть эмоции в русло страсти. Поэтому он проталкивает свой язык в рот Луи и не даёт одуматься.       Руки под чужой одеждой. Бронзовая кожа горячая на ощупь, как если бы солнце не просто подарило Луи свой цвет, но забралось внутрь и осталось там. Ему немного странно касаться своего друга так, с жаром, который раньше приходилось прятать. Всё происходящее кажется абсолютно нереальным и ощущения приносит соответствующие: в основном это стыдливость. Каким бы огромным не было вожделение Гарри, переступить черту дружбы сложно.       Да и Луи сопротивляется, пусть и неосознанно. Возможно он чувствует ту же неловкость и страх потери. Они уже не смогут остаться друзьями.       — Постой, — шепчет он в пустоту, не в силах сфокусировать мутный взгляд на лице Гарри, пока тот даёт передышку, стягивая футболку с плеч Луи. — Я не уверен, нужно ли.       — Но я хочу тебя, — настаивает Гарри.       Луи хочет его в ответ. Остаётся только отринуть всё то, что стоит преградой перед чистой страстью. Гарри пытается подумать: представить себе в мыслях завтрашнее утро, худший из возможных вариантов, но покрасневшие влажные губы Луи манят, сводят с ума.       Со стоном Гарри отпускает мысли, когда опрокидывает любимого на кровать и тянет джинсы вниз. Луи перехватывает ладони за запястья и сам стягивает штаны. На щеках румянец, чёлка разметалась по лбу.       Губы на коже. От того, какой хриплый голос у Луи, Гарри кажется, что они обжигают. Он касается ртом шеи, ключиц, запускает язык в пупок. Пальцы сжимают волосы на его затылке до боли.       Иметь Луи в своих руках с возможностью сделать всё, чего не пожелает страсть Гарри, страшно и захватывающе. Его ягодицы крепкие, когда Гарри сжимает на них ладони и притягивает к себе, чтобы потереться пахом о пах. Им мешает оставшаяся на телах ткань, но ни одному, ни другому не хватает решительности избавиться от белья, тем самым окончательно перечеркнув возможность остановиться и вернуть всё назад.       Но Луи втягивается всё больше, всё меньше стонет от прикосновений и поцелуев. И в один момент, когда Гарри теряет голову от творящегося безумия, он возвращает контроль себе. Переворачивает их тела, и пока Гарри не одумался, лишает его последнего препятствия к сексу: стягивает бельё.       Таким голым он себя ещё не чувствовал. Страсть не может унять сознание того, что они — не случайные знакомые в столичном клубе. Они лучшие друзья. А ещё, Гарри впервые в жизни по-настоящему влюблён.       Внезапно их роли меняются. Луи обретает уверенность, которой быть не должно в его первый раз, а Гарри теряется и теряет убеждённость в своих силах — любовь заставляет сомневаться в каждом своём действии.       Рука Луи ложится на член; твёрдая, влажная, возможно потому что тот взволнован. Но на лице застыла решимость: губы сомкнуты и ни звука с них не слетает. Гарри же не может держать всё в себе. Его горло заполняется хрипами и стонами. И чем быстрее Луи двигает своей рукой, тем больше их вырывается.       — Я должен что-то сделать? — беззвучным, мало связным шёпотом спрашивает он. Губы трясутся от напряжения.       Гарри зажмуривается от ужаса. Если бы не рука, продолжающая ритмичные движения вверх и вниз во время этого разговора, он бы заскулил и попросил остановиться. Луи наклоняется и кусает его за ухо, влажно сжав зубы на мочке. Настаивает на ответе.       Несмотря на всю его опытность, Гарри понимает, что руководить действием сегодня будет именно Луи. И это приятно откликается в душе. Успокаивает. Лишняя ответственность растворяется в принятом решении, и Гарри в первый раз толкается навстречу движениям кисти Луи.       — Подготовь меня.       Каким-то образом Луи знает, что делать. Может вычитал в одной из своих книг, может догадался сам — он делает это правильно. Гарри поворачивает голову, стараясь спрятать лицо в лежащей справа подушке. Ему стыдно от ощущения пальцев на члене и ниже, глубже. Там, где стараниями Луи становится влажно.       Но когда рука сменяется ртом, и пульсирующий член влажно скользит в горло, Гарри наконец избавляется от стыда. Ему важно это видеть.       Множество ночей подряд одну картинку никак не удавалось выбросить из головы прочь. И сейчас он может увидеть воочию то, о чём так грязно мечталось тайком.       — Где твои очки? — судорожно, теряя воздух, шепчет Гарри. И не ждёт ответа, шарит руками по сброшенным джинсам Луи, пока не находит то, что ищет.       Всё происходящее нереально. От яркого света в комнате ощущается острее, режет нервы. Гарри прерывает Луи лишь на миг, чтобы надеть на его нос очки. Голубые глаза за стёклами блестят также влажно, как и губы.       Гарри видел этот миг в тот раз, когда дал слабину и отправился за развлечениями в Столицу. Он не запомнил имени или лица парня, с которым провёл ночь, но ощущение губ на члене и фантазию о том, что это Луи. Вот такой: со спутанными волосами, тяжело дышащий, прячущий глаза за бликами стёкол.       Гарри кладёт свою ладонь на голову Луи и возвращает его к прерванному занятию. Он проклят, и будет гореть в аду — это лучшее, что случалось в его жизни. В венах огонь, в голове туман, застлавший все разумные мысли.       Время покажет, верным ли решением позволить собственным желаниям сбыться. Или они оба потеряли сегодня нечто важное, разорвали некую нить, связывающую их дружбой.       Но всё это потом. Сейчас Луи отпускает тело Гарри, перестав терзать его самым грязным, самым приятным образом. Но пауза длится всего секунду: короткая улыбка мелькает на губах, как-будто и не было никакой неуверенности. Луи вздёргивает таз Гарри выше, чтобы овладеть им одним плавным и глубоким движением.       — Ты такой большой, — охает Гарри, сжимая пальцами простынь по бокам от себя. Лишь бы только унять дрожь пальцев.       Но это мало помогает; трясётся всё тело. Пришло время для Луи зажмуриться. Он крепко держит Гарри за поясницу, слишком крепко, словно боится побега. Причина та же — и его трясёт от ощущений.       — Может у тебя просто давно не было секса?       Луи хочет звучать задиристо, но его голос соскальзывает в хриплый скулёж. А Гарри и подавно не собирается дразниться. Его накрывает с головой, и всё это настолько ново и неожиданно, как ни разу не было в Столице, что хочется кричать в голос. Вот только воздуха в груди нет.       Он разводит колени шире, и Луи принимает это за приглашение. Гарри готов к любому ритму и примет всё, что ему дадут. Последние осколки мыслей — возвращение Пенни, щенок на первом этаже дома, сознание о том, как этот секс изменит их с Луи, всё растворяется в глубоких медленных толчках.       И чем короче и быстрее они становятся, тем меньше Гарри думает. Он и себя теряет в этой пульсации, забывая постепенно прошлое и настоящее. Руки Луи на его коже одновременно повсюду. Его зубы оставляют грубые глубокие укусы.       Жёсткость, проявляемая Луи, мало похожа на то, что Гарри себе представлял. И тем она слаще и приятнее. Ему совершенно сносит крышу от собственнических рывков и собственной невозможности сопротивляться.       Гарри кончает первым, сжимаясь, зажмуривая глаза. Под веками пляшут яркие точки в алом зареве. Луи тоже осталось недолго; его тело бьёт крупная дрожь, а руки соскальзывают с бёдер Гарри. Но лучше бы он не останавливался никогда.       Как смотреть ему в глаза после случившегося?

ღღღ

      Гарри не может в точности вспомнить всё, что произошло сегодня. Он стоит посреди собственной гостиной в середине ночи, и пальцы, сжимающие телефон, всё ещё дрожат.       В голове клочьями рваного тумана остатки оргазма. Лучшего в его жизни.       Если бы не звонок Пенни, Гарри вряд ли смог найти в себе сил, чтобы покинуть объятие Луи. Лежал бы, притворяясь мёртвым, до самого утра. Ему страшно смотреть другу в глаза. Ведь дружбы как таковой больше нет.       — Что происходит?       Голос Луи оказывается неожиданностью. Гарри был уверен, что тот крепко спит в его кровати. Но он здесь, стоит на границе света на нижней ступени лестницы, готовый шагнуть во мрак комнаты.       — Пенни разбудила меня.       На Луи лишь джинсы, а волосы примяты от подушки на одну сторону. На его коже не так много отметин, как Гарри подозревает на собственной, но залюбоваться ею всё равно ничего не стоит.       Никого сексуальнее Гарри в своей жизни не встречал. Тем, как болит его тело, как ноют все те места, которые истязал Луи, кажется измеряется счастье. Он пялится на друга из темноты, стискивая пальцами телефон, и не верит в реальность.       — Она ведь остановилась у тебя? — спрашивает Луи уже с уверенностью в ответе. — Вернётся сегодня домой?       Гарри не может вести эту светскую беседу; у него подгибаются колени. Секс, лучший в его жизни, остался позади, но ясности в отношения не внёс. Поэтому он ищет её на лице Луи.       — Пенни видела, как ты покидал праздник. Думаю, она сделала выводы.       — Сказал ей о нашей ситуации? — насмешливо интересуется Луи. В его глазах мерцают искры.       Какой ситуации? Что конкретно она обозначает? — хочет закричать Гарри. Вместо этого сдаётся на милость горящим на его коже следам зубов и молча кивает.       — Она уехала с Перри и Зейном.       Между ними висит напряжение. Это первая ночь среди череды похожих ночей, которая в корне отличается — Гарри понятия не имеет, как себя вести. До того самого момента, пока Луи не протягивает к нему руку.       — Почему ты пришёл сегодня?       Гарри не торопится её брать. Луи раздумывает над ответом, и его рука зависает в воздухе, отвергнутая, а потом медленно опускается вниз. Его глаза темнеют от грусти.       — Почему я не пришёл раньше? — спрашивает сам у себя Луи. Гарри сжимает корпус телефона в ладони так, что тот трещит. — Гарри, мой папа против нашей дружбы. А я…       Луи делает шаг в темноту комнаты, но не потому что хочет быть ближе к Гарри. Он хочет спрятать в густой чернильности ночи свой стыд.       — Я никогда не был достаточно смел, чтобы идти против своего отца.       — Что изменилось?       Затаив дыхание, Гарри ждёт ответа. Луи улыбается, отстранённо и без счастья, но руку протягивает вновь. И не ждёт, когда Гарри возьмёт её — касается его предплечья пальцами.       Только после этого движения приходит осознание — они оба без футболок.       — Я ответил на твой первый поцелуй, — честно говорит Луи. — Ты же почувствовал это? И я хотел это обсудить. И хотел это продолжить.       Луи притягивает его в объятие. Оно не дружеское, а горячее от соприкосновения голой кожи.       — Ты произвёл на меня впечатление смелым поступком, — Луи имеет в виду происшествие с корзинкой на празднике. — И мне стало вдвойне стыдно за свою трусость.       — Скорее, глупым.       — Гарри, — Луи тянет его за обе руки к лестнице, назад в спальню. — Всё это не стоит дальнейшего обсуждения. Эбигейл прикрыла меня перед отцом, и я здесь. Единственное, что важно.       И добавляет мягко, но с упрёком:       — Давай поторопимся, ночь скоро закончится.