The region of the summer stars

      Гарри хочется двигаться, гулять по улицам, поглощать эссенцию города, его давно потерянного возлюбленного. Вокруг полно огней. Они отражаются в лужах, оставшихся после короткого осеннего дождя, и Столица светится в два раза ярче. Холодный воздух забрался под пальто, но Гарри не спешит его выгонять.       Ему приятно чувствовать осеннюю морось. Она, словно эхо нежных прикосновений, которые оставила на его локте Пенни.       Сегодняшняя встреча с подругой приподняла ему настроение. Гарри был рад увидеть её соседа, о котором слышал так много в последние дни. Скоро, он чувствовал, этот парень может стать даже большим.       И был несказанно рад. К мягкой всегда улыбке добавился блестящий взгляд, а из светлой радужки ушло одиночество.       Хотя Пенни смогла побороть это чувство, сам же Гарри не считает его лишним или плохим. Он потихоньку свыкается с собственным положением: без Брайс в большом городе. Только малышка Лу, подрастающая с каждым днём, остаётся его верным партнёром.       И напоминанием о Луи.       Какая-то изначальная гравитация заводит его на старые протоптанные тропы. Гарри оставляет машину на платной парковке хорошо известного ему клуба и дальше отправляется пешком. В попытке развеять из головы туман мыслей о Луи, Гарри разглядывает причудливые формы Столицы, которых раньше не замечал. Они с Брайс были всегда заняты, слишком ослеплены.       Гарри оказывается на авеню впустую растраченной юности, и у него появляется странное чувство оторванности от реальности. Этот вечер вдруг переливается через край и затапливает собой, отношением своих мелочей, всё вокруг. Кажется, будто именно сегодня город даёт понять, что он изменился в той же степени, что и сам Гарри.       Но чем ближе подкрадывается ночь, тем ниже опускается температура. Не только воздуха, но и в душе, и в мыслях Гарри. Он сворачивает с безликих улиц, плывущих рябью для его ощущений, и возвращается домой. Шаг за шагом приближается к ещё одной одинокой ночи.       У подъезда, пока он ищет по карманам пальто ключи замёрзшими пальцами, в мысли опять закрадываются воспоминания о Луи. Он там довольно частый гость, но Гарри борется с этим. Прошло четыре недели. Долгий длинный месяц, убивший лето, чтобы оставить осень. Из Столицы, в которую вернулся Гарри, ушло сухое знойное тепло и на смену ему явился дождь, золотящий листья редких деревьев.       А Луи, с его исцелованной солнцем кожей, остался воспоминанием не просто Гарри, а самого лета. Он — пульсация прошлых дней, которые хранятся где-то глубоко, без шансов повториться.       И он здесь.       Хлопок двери за спиной Гарри не единственный звук. В холле дома звучит тихое дыхание, присутствие улавливается в самом воздухе. Гарри поднимается по ступеням, и с каждым шагом сердце щемит всё сильнее. Четыре недели без запаха печатных страниц и розовой глазури сейчас заставляет сходить с ума кровь в венах. Она пульсирует в висках, ломая мысли.       Луи сидит на корточках у двери в квартиру Гарри. Голова низко опущена, лицо спрятано в ладонях. Его вид вызывает холодный пот по спине и дрожь в пальцах, простреливает позвоночник электрической молнией сомнений и страхов.       И всё же Гарри находит в себе силы, чтобы спросить:       — Давно тут сидишь?       Едва заметно, но Луи вздрагивает. Он поднимает голову и смотрит на Гарри своими светлыми, влажными от волнения глазами. Губы бледные, а пальцы тут же сжимаются в замок, только чтобы унять тремор. Такой же, как у Гарри.       — С середины дня.       Голос Луи хриплый, как осенний ветер за стеной. Гарри бросает взгляд на часы, чтобы утвердиться в своих предположениях: он потерял счёт времени во время прогулки. Вечер закончился и наступила ночь.       — Я был у Пенни в гостях, — говорит Гарри. Словно и не было между ними недель порознь. И не было секса. Как будто они лучшие друзья, не видевшиеся пару дней. — Знакомился с её парнем.       Но смесь трепета и ужаса, которые сковывают Гарри, стоит ему остановиться рядом с Луи, напоминают о реальности. И никакой небрежный и спокойный тон не может смыть её. Им сейчас предстоит серьёзный и тяжёлый разговор. Именно поэтому Луи приехал и так терпеливо ждал.       Поворот ключа в замке: Гарри пропускает своего друга внутрь, в свою столичную квартиру, много лет служившую им с Брайс домом, а последние четыре недели — ему одиноким убежищем. Теперь её тишиной придётся поделиться с Луи.       Лу выскакивает из спальни не для того, чтобы приветствовать хозяина. Она заметно увеличилась в размерах и распушилась, а также приобрела более глубокий голос. Она обрушивает всю силу своего лая на Луи.       — Должно быть забыла меня, — отрёшённо улыбается тот, стягивая с ног кеды одну о другую.       Гарри не отвечает ему. Он снимает своё пальто, забирает у Луи куртку. Единственный способ заставить Лу замолчать, это взять на руки, что Гарри и делает. А потом строит из себя радушного хозяина, проходя на кухню.       — Хочешь чаю? Кофе?       Он старается не смотреть на Луи. Тот одновременно притягивает взгляд, словно магнитом, и вызывает в груди ледяной смерч ужаса. В голове Гарри стыдливые картинки, которыми он атаковал собственное сознание на протяжении последних недель: воспоминания о его наготе, о том, как он стонал под Луи, о том, как распростёрся на кровати и принимал.       Как же Гарри мечтает забыть этот момент: этот секс и этот ужасный разговор в утро после него!       — Послушай, я здесь не для этого! — Луи хватает его за локоть и поворачивает к себе. Гарри послушно подчиняется движению, только потому что у него на руках Лу, он не хочет случайно причинить ей боль, сопротивляясь. — Прекрати вести себя так.       — Как?       В голосе так много безразличия, что Гарри готов похлопать себя по плечу, поздравляя. При силе, с которой сердце бьётся в рёбра, практически невозможно сохранять лицо. Но Гарри удаётся пока что.       — Как будто мы чужие.       Лу вырывается. Она обнюхивает лодыжки гостя и, потеряв всякий интерес, уходит прочь из маленькой светлой кухни, обставленной модными дорогими приборами. Даже чайник, который Гарри включает нажатием кнопки, в корне отличается от того, что был в кухни дедушкиной фермы.       Это не вызывает ностальгии или тихой грусти. Гарри не скучает по лету. И не скучает по Луи.       Ему до сих пор очень больно. И слова о том, что они не чужие — это лезвие ножа, прокрученное в мягких кровоточащих тканях сердца. Но Луи наполнен решимостью высказаться. Его пальцы на коже Гарри ледяные, как доказательство того времени, что он провёл ожидая.       Простая мысль о том, что он приехал сюда ради разговора беспокоит и без того смущённое сознание Гарри. Но он отталкивает её прочь, как и руку Луи. Страшно погружаться в ледяные волны надежды снова.       — Я налью тебе горячего чая, — заявляет Гарри, поворачиваясь к Луи спиной. — Ты замёрз.       Линия, которую чертит кипяток из носика чайника, волнистая. Гарри льёт заварку, прикусив нижнюю губу зубами. Его волнение скоро станет явным. К тому же запах одежды Луи, его волос, всё ярче. Он подходит ближе, но пока не поворачивает к себе.       Только когда чайник с горячей водой находит своё место на столешнице, и Гарри становится безопасно трогать, Луи кладёт свои ладони на его предплечья. Но рывка не происходит. Его всё ещё не поворачивают.       Вместо этого шеи касаются губы в лёгком невесомом поцелуе. Луи шепчет в кожу тихо, едва слышно:       — Я задолжал тебе объяснение своего мудацкого поведения.       Собственный смешок кажется Гарри чужим. Он против воли вырывается из горла и звучит агрессивно, в то время как на вкус полон скорее горечи. Но Луи настроен серьёзно, и его больше не смущают попытки Гарри оттолкнуть или быть безразличным.       — Гарри, ты очаровал меня с самой первой минуты. С того момента, когда принял нас за бандитов, вломившихся на твою ферму, — Луи прижимает его к столешнице своим телом, не оставляя ни единого шанса вырваться или обернуться. — Ты был совсем другим. Не похожим ни на одного из нас. С этим лоском дорогих вещей и высоко задранным подбородком богатого наследника.       Луи продолжает шептать в затылок заготовленную заранее речь, и его голос искрится честностью и тревогой. Ледяные пальцы сжимают Гарри со страхом потерять.       В глубине души рождаются новые эмоции. Они прогрызают себе путь через тьму отчаяния и равнину безразличия, пытаясь взобраться выше, чтобы быть услышанными. Гарри давит их, душит. Но горячее дыхание Луи мешает ему.       — Я хотел быть твоим другом! Вопреки любым словам окружающих, вопреки мнению Эбби.       Для Гарри всё это осталось в прошлой жизни. После его возвращения в Столицу на прошедшее лето словно опустился тяжёлый серый занавес. Гарри помнит имя Эбигейл и её внешность, но знакомство с бывшей девушкой Луи, с возможной сестрой, произошло словно бы и не с ним.       — Отпусти меня, — безвольно шепчет Гарри. Ему хочется оттолкнуть не только Луи, но и лезущее в окна памяти солнце из ушедшего лета. — Отпусти, Луи.       — Нет, я хочу, чтобы ты понял!       Его напор становится отчаяннее. Гарри почти больно врезается в край тумбы. Шёпот всё глубже пробирается под кожу, и теперь его будет не так-то просто оттуда достать.       — Я ошибся, — признаёт Луи. В его голосе плещется сожаление. — Я был уверен, что ты и Брайс…       — Мы никогда не были вместе, — прерывает Гарри теми словами, которые должен был произнести ещё в деревне. — Я не сплю с друзьями.       Луи делает шаг назад, словно его обожгло этим заявлением, и оступается. Гарри оборачивается медленно, не спешит подать руку или поддержать. Он не злится, не хочет бить Луи жестокими словами. Но и дотрагиваться до него не желает. Потом будет сложно вытравить из кожи воспоминания прикосновений любимых пальцев.       Он и так месяц жил в аду, каждую ночь возвращаясь в свою спальню на ферме и объятия Луи.       — Теперь я понимаю это, — холодные пальцы Луи, которые никак не желают согреться, хотя в квартире комфортная температура воздуха, на щеках Гарри. — Я просто… я так испугался услышать это от тебя, что сказал сам.       — Чуточку поздно, — насмешка Гарри слишком горькая, чтобы это легко можно было игнорировать.       Дело не в том, что он не любит Луи. И не в том, что не видит ответные чувства. Его друг здесь не по чужой воле. Только собственные эмоции и желания привели Луи в Столицу к этому откровенному разговору.       Но прошло достаточно дней в одиночестве, когда Столица не ослепляла огнями, а дарила тихую осеннюю тишину, чтобы обдумать всё. В том числе и собственное нутро. Гарри его выпотрошил, вывернул и нашёл на изнанке удивительные вещи, которые давно отказывался принять.       Луи замирает в неподвижности. Гарри снимает чужие ладони со своего лица и спрашивает, будто пытаясь перевести тему:       — Почему ты приехал? Почему сейчас?       — Я…       Луи прижимает ладонь ко лбу: он потерянный. Гарри приглашает его в спальню, оставив на столе забытый остывающий чай. Там — усаживает на кровать. Сам садится напротив в кресло.       — Я почти сразу понял, почему ты уехал, — с тяжёлым выдохом признаётся Луи. Его глаза бегают по узору ковра на полу. Возможно с той же хаотичностью, с какой носятся мысли в голове.       Но он старается донести до Гарри своё признание. Несмотря на страх, терзающий его, слова всё равно звучат в комнате. Луи не оставляет попыток вытащить Гарри из скорлупы безразличия, в которой тот спрятался.       — Здесь, наверное стоит сделать отступление и рассказать тебе про моего отца.       Гарри позволяет себе ухмылку. А Луи позволяет себе протянуть руку и взять его ладонь в свою. Против воли пальцы сжимаются вокруг ледяных пальцев друга. Гарри не вырывает руку, а напротив, держит крепко.       — Я составил примерное мнение по тем редким встречам, что выпали на мою долю.       — Да, — Луи подвигается ближе к краю кровати. В его движениях появляется потерянная было живость. Возможно, его ободряет взаимное прикосновение. — Ты должен понять, он не плохой. Просто сложный.       — Другой, — подсказывает Гарри. — Мне самому понадобилось очень много времени, чтобы понять маму.       Лу запрыгивает на кровать рядом с Луи. Гарри понимает, что друг тянет его к себе, и позволяет усадить на свободное место. Лу тут же подвигается и прижимается тёплым боком к бедру.       На тумбочке всё также стоит фотография Брайс. Кое-где даже остались её вещи, забытые в суматошных сборах. Гарри не думает, какой Луи видит его столичную спальню. Его больше не волнует чужой угол зрения и возможно ложные представления. Он наконец принял себя.       — Гарри, ты не можешь даже представить, что всё было очень и очень просто, — Луи позволяет себе засмеяться. Его немного отпускает напряжение, присутствующее при начале разговора. Возможно потому что сейчас он говорит с Гарри, как со своим лучшим другом. — Свобода была всего в одном честном разговоре от меня.       Одной рукой Луи по-прежнему сжимает ладонь Гарри, а второй взъерошивает волосы. Гарри рад его улыбке. Без неё прошло очень много дней, и теперь она желанна также, как осенний дождь для земли после летней засухи.       — Отец всегда хотел, чтобы я шёл по его стопам: добился высокого армейского чина. В возрасте Винса я не видел в этом ничего плохого, — рассказывает Луи. Доверие между ними натягивается и трепещет. Но оно существует. Гарри был уверен, что секс уничтожил это чувство, и теперь рад, что ошибся. — Если бы ты видел взгляд, которым мама смотрела на него, стоило отцу облачиться в погоны.       Потихоньку Луи отогревается: пальцы в ладони Гарри теплеют.       — Я хотел, чтобы на меня смотрели с тем же восхищением. Чтобы нашёлся человек, который будет любить меня и ждать так, как любила и ждала мама отца. Но годы шли, и я становился всё взрослее. И всё более непохожим на папу.       Гарри больше не может сражаться с собой: припорошенная пылью нежность пробуждается и подталкивает его к подавленным желаниям. Он проводит свободной рукой по волосам Луи, убирает лишние пряди за ухо.       — Отношения с Эбигейл почти примирили меня с будущим. Это было то, к чему стремились мои родители с самого моего детства. И я был готов тоже, пока не встретил тебя.       Луи перехватывает его ладонь и прижимает к своим губам. Целует пальцы, а Гарри чувствует, будто его губы покрывают поцелуями душу. Настолько они чистые и откровенные.       — Дружба с тобой, Гарри, всколыхнула в душе все желания, от которых пришлось отказаться. Я вспомнил, что когда-то хотел быть свободным, хотел учиться. А ещё я хотел любить.       Время потихоньку отмирает и движется вперёд. Гарри чувствует позабытое тепло, сидя вот так близко к Луи. На его душе почти не осталось боли: царапины, нанесённые теми словами, больше не кровоточат. Есть только голос Луи и его рассказ о долго скрываемых потаённых желаниях.       — Я просто больше не смог копить в своей душе сомнения и сожаления. Я рассказал обо всём маме.       — Что она ответила?       Луи снова смеётся, мягко и сладко, как привык слышать Гарри.       — Она понятия не имела о моих желаниях. Казалось, меня всё устраивало, — немного грустно думать обо всём том аде из страхов и сомнений, через который прошёл Луи, несмотря на то, что теперь тот позади. — Она взяла на себя ответственность поговорить с отцом. И убедила его.       Сожаление снова скользит влажной холодной змеёй между ними: всё могло быть проще, будь они оба смелее. Или разрушиться вдребезги, будь родители Луи упрямее.       — Твой отъезд заставил меня открыть глаза и взглянуть на вещи по-новому. Я был уверен, что понял тебя верно, но ты пропал. И очевидно, что уехал ты после ночи, проведённой со мной.       Луи двигается ближе, тянет Гарри за талию к себе. Им обоим не хватало этих прикосновений и этих слов, которые привели в порядок разрозненные чувства.       — И тогда мне пришло в голову, что моя любовь может быть там же, где и свобода — всего в одном разговоре от меня.       Этот момент заставляет мир затаить дыхание. Гарри больше нечего ответить, и он не хочет ничего спрашивать. Луи в Столице с разрешения своих родителей: позади остались неясности и возможные неприятности. Он свободен.       Только Гарри пока не может принять предлагаемые чувства. Он уворачивается от поцелуя и вскакивает на ноги, разорвав физический контакт. Не доверяет собственному телу, когда Луи так близко.       — Я вижу, что ты сделал свой выбор. Ты здесь, — констатирует Гарри. Ему почти больно смотреть на растерянного, замершего в напряжении Луи. Но это необходимо. — Однако, прежде чем ты решишь признаться мне в любви, я должен показать тебе правду.       Есть последнее препятствие, и они должны его преодолеть. Или запнуться и упасть. Гарри пока не знает исхода, но ему необходимо его выяснить. Поэтому договаривает:       — Ты должен увидеть меня настоящего.