The region of the summer stars

      Место давно знакомое, хоть Гарри и не посещал его ни разу после своего возвращения в Столицу. Но внутри ничего не изменилось: всё тот же серебряный свет ламп, громкая музыка и сладкий запах алкогольных коктейлей.       Рука Луи в его ладони, и Гарри чувствует себя проводником. Учителем, в некотором роде. Они переступают порог клуба и тут же оказываются в мире веселья и пьяного секса. По венам Гарри вместе с кровью течет звучащая музыка, сердце бьётся мелкими и частыми толчками.       Всё те ночи, когда он был занят охотой за удовольствиями, возвращаются.       Только рука Луи, словно якорь, не позволяет сорваться и уплыть. Гарри остаётся там, где мелко, и в присутствии друга даже не помышляет о том, чтобы броситься в пучину. К тому же интерес к такого рода развлечениям давно иссяк.       Этот пруд полон глубоких и опасных мест: новичок легко может увязнуть в тёмной тине соблазна или попасть в водоворот страстей. Но Гарри старая рыба, и может защитить кого-то неопытного, вроде Луи.       Они проходят глубже, туда, где в поочерёдной смене света и тьмы тонет барная стойка. Гарри знает это движение, заставляющее бармена видеть его в разношёрстной толпе. Его тело помнит всё, чему научили годы беспросветной вечеринки в компании Брайс.       — Для чего мы здесь? — интересуется Луи.       Вокруг так громко, что ему приходится говорить Гарри в самое ухо. Губы касаются кожи, вызывая мурашки по всему телу. Ответ на этот вопрос слишком сложный, чтобы пытаться объяснить. Гарри предпочитает проверить всё опытным путём.       Ему страшно, что сегодняшний эксперимент принесёт разочарование и боль. Но выбора нет. В противном случае Гарри просто останется заперт внутри своей неопределённости. Она не даст им с Луи быть счастливыми.       — Наше окружение зачастую делает нас теми, кто мы есть, — издали начинает отвечать Гарри. — Я провёл в твоём мире три прекрасных месяца и решил, что будет честно показать тебе свой хотя бы на одну ночь.       В невысоких стаканах перед ними виски. Гарри пододвигает один к Луи, второй берёт сам. Стекло ледяное — отголосок того холода, которым засел страх в груди. Но на лице всё равно улыбка. Ни единый мускул не дрогнет.       — Что это значит? — Луи спрашивает с опаской. С ней же берёт предложенный напиток.       — Это значит, что мы не знаем друг друга, — Гарри не смотрит на собеседника. Его не волнует пьёт Луи или нет. Взгляд бегает по толпе, по старой привычке цепляя возможных партнёров. — Прежде чем ты решишь ввязаться со мной в крепкие отношения, тебе лучше знать, на что подписываешься.       У юноши, что останавливается напротив Гарри, расстёгнута рубашка. В вырезе видно гладкую грудь и болтающийся на тонкой цепочке кулон. Его улыбка обольстительная, а в глазах вопрос.       Гарри помнит все правила, по которым ведутся подобные игры. Но сегодня его ответ отрицательный: он качает из стороны в сторону головой и заканчивает движение коротким кивком в сторону Луи, давая понять, что он не один в этот вечер. Несмотря на прямой отказ, Гарри продолжает флиртовать.       Он делает это не для того, чтобы подразнить Луи. У него нет определённых представлений о реакции своего друга на происходящее. Единственная цель — дать ему понять о том, чем наполнен Гарри изнутри. Какой он. Лето в деревне, в не родной для него среде, не могло дать полноценный ответ на этот вопрос.       Сформированный Столицей Гарри тот, кто он есть, несмотря на все попытки побега и враньё самому себе. Теперь пришло время Луи увидеть это в нём.       — Гарри, нам это не нужно! — Луи отставляет свой бокал с нетронутой выпивкой и сжимает свободную ладонь Гарри. — Мне нравится то, какой ты свободный. Местное общество моего родного города не смогло тебя укротить. А ведь они пытались!       Его слова — жаркий шёпот прямо в душу. Гарри хочет верить, но не может. Ему нужно переступить границу, нарисованную им же самим. Никакие слова Луи, даже о любви, не могут остановить или отвратить это.       — Конечно, — соглашается Гарри и делает ещё один большой глоток горькой жидкости из своего стакана. Чтобы запить чувства, вызываемые словами Луи. — Тебе нравился глянец, которым я был покрыт. А теперь ты увидишь, что скрывается под ним.       Ждать дальше нет смысла: Гарри пришёл сюда не для того, чтобы ловить удачу за хвост. Ему не нужна вереница кандидатов на роль его ночного спутника. Сегодня им будет Луи.       — Идём, — Гарри ставит свой пустой стакан рядом с наполненным стаканом Луи. — Я покажу тебе свою рутину.       Гарри не берёт его за руку, вместо этого обнимая за поясницу. На его губах улыбка и вкус виски, а слюна полна горечи. Но не от напитка. Он ведёт Луи сквозь разгорячённую публику клуба туда, куда стремятся все они, стоит лишь найти спутника.       Дверь в туалетную комнату чёрная. На ней играют блики: свет падает сначала на блёстки женских одежд, а потом уже, отражённый от них, на тёмную полированную поверхность. Также, как и любовь, творящая за этой дверь: отражение отражений, переходящая из рук в руки.       В дверях Гарри сталкивается с двумя девушками, которых назвать леди язык не поворачивается. Но ещё год назад именно такой тип привлекал его: сочные алые губы, блестящие алчностью глаза, скользкая от жидких блёсток и похоти кожа.       Би была такой. Одной из них. Несмотря на убеждённость, что люди не меняются, Гарри должен признать, она шагнула очень далеко от своего прошлого. Изменения происходили совсем незаметно, и теперь Гарри уже не может провести черту, когда Брайс ещё была столичной штучкой, и когда стала простой влюблённой девушкой.       Он помнит лишь один миг — Би перестала красить ногти привычным алым лаком.       Теперь она словно в другой реальности: в студенческом городке, снимает квартиру вместе с Найлом. Её короткое золотое платье больше не мелькнёт в толпе, чужие руки не будут гладить бледную, покрытую блёстками кожу. Она больше не напьётся с Гарри за стойкой бара.       У Брайс получилось вырваться из паутины, которой опутывает Столица. Из сетей, которые до сих пор крепко держат Гарри. И наверное уже не отпустят.       Дверь такая же прохладная на ощупь, как он помнит. Луи растерянно замирает в центре помещения: он старается смотреть на Гарри, избегая многочисленных зеркал. На высоких скулах — пятна румянца.       — Вот то, к чему я привык, — бросает Гарри.       Он лишь краем взгляда скользит по своему отражению: оно вызывает стыд и неприязнь. А ещё Луи в этом пропахшем грязным сексом месте — то, чего не должно было никогда произойти. Но Гарри притащил его сюда.       — Вот что для меня любовь!       Чтобы не думать о неестественности всего происходящего Гарри приступает к действиям. Он вталкивает Луи в кабинку и заходит сам. Щелчок замка на двери отрезает путь наружу.       Луи ещё пытается что-то сказать, но Гарри уже на коленях. Для него это привычно: холод мрамора сквозь джинсы. Ладони на бёдрах Луи.       Глаза влажно блестят, но Гарри не видит в них похоти или желания, только растерянность и лёгкий испуг. Луи сконфужен: одной рукой он пытается оттолкнуть голову Гарри от своего паха, а второй — поднять его с пола.       — Перестань! — просит Луи. — Хватит.       Для Гарри привычно делать это в такой обстановке, но Луи повзрослел в совсем другом месте. У него нет темноты и алкоголя в венах. Только солнечные лучи. Гарри видит их отблески в расширенном зрачке.       — Понимаешь, — Гарри поднимается, потому что понимает, что Луи не позволит ему вольностей: не даст расстегнуть свои штаны и пойти дальше. — Это та любовь, которую я заслуживаю. Можешь мне её дать?       Резкий толчок в плечо ощущается болезненно, но не кожей или мышцами — чувствами. Луи разворачивает Гарри к двери и прижимает к ней всем телом. На щеках жар румянца; от этого поверхность кажется почти ледяной.       — Я могу сделать всё, чего ты хочешь! — говорит он низким голосом, почти рычит.       Пальцы жёсткие. Никогда ещё прикосновения Луи не приносили дискомфорт. Гарри вжимается в дверь, потому что не хочет прижиматься к давящему на него телу. Родной любимый запах теряется в химическом аромате освежителей воздуха, расставленных по комнате. Всё это так сильно напоминает Гарри его жизнь до приезда на дедушкину ферму: быстрый секс, граничащий с использованием, фальшивая улыбка в благодарность и мимолётное грязное удовольствие.       Только никогда раньше не было больно.       — Тебе нравится, когда грубо? — интересуется Луи, раздвигая коленом ноги шире.       Гарри хочет помотать отрицательно головой, но не может совладать с переполняющей его печалью. Рёбра трещат от напряжения при попытке сдержать всхлип. Всё потому, что дурацкий ни к чему не обязывающий секс в туалетной кабинке у него будет с Луи.       Гарри не хочет этого. Ни с ним. Ни с кем-либо другим никогда больше.       — Я правда могу сделать всё, чего ты хочешь, — повторяет Луи в покрывшуюся мурашками шею и внезапно ослабляет хватку. — Но вот этого всего ты не хочешь.       Гарри прячет лицо сразу же, как чувствует свободу, но чужие ладони не позволяют отстраниться. Луи прижимает его к себе и старается убрать упавшую на глаза чёлку. Но видеть его полный жалости и понимания взгляд — сгореть в огне. Гарри зажмуривается.       — Послушай, Облачко, — нежно обращается к нему Луи. — Давай вернёмся к тебе и займёмся любовью. Всё это, — он делает движение, должно быть подразумевая обстановку клуба, — осталось в прошлом. Ты не подходишь для этого.       Интуитивно Гарри и сам чувствует изменения. Он знает, что не вернётся к прошлым развлечениям, и сегодняшнее происшествие — всего лишь представление, устроенное для Луи. Из страха или глубоко засевшей обиды, теперь уже и не разберёшь.       — Я не знаю, для чего я, — шепчет Гарри.       Он абсолютно потерялся. Ещё утром всё казалось простым и понятным: одиночество расставило на места все чувства и желания, отделило толстой серой линией прошлое от настоящего. Но явился Луи, и вновь спутал всё в один разноцветный ком эмоций.       — Ты для меня, — Луи прижимает его к себе бережно, и вокруг уже не пахнет въедливым ароматизатором. А прикосновения такие нежные, что Гарри забывает о том, что они заперлись в кабинке клубного туалета. — Я понял это, как только начал с тобой сближаться. Каждое твоё достоинство. И главное, каждый твой изъян. Всё это — идеально для меня.       — Даже то, что я люблю трахаться в общественных туалетах? — стыд понемногу утихает, и Гарри позволяет себе пошутить. В окружении искренней заботы Луи он успокаивается.       — Но ты не любишь, — возражает Луи и целует Гарри сначала в висок, а потом в до сих пор алеющую щёку.       Дверь в туалет хлопает, впуская других посетителей клуба. Они нарушают уединение, которое Гарри хотел бы продлить. После стресса, в который он сам окунул их обоих, Луи смог наладить умиротворяющее доверие.       — Давай вернёмся к тебе? — вновь просит он.       И теперь уже нет ни желания отказывать, ни причин. Гарри осторожно открывает дверь и сталкивается со своим отражением в зеркале. Он розовощёкий и помятый, волосы в беспорядке. Словно они действительно занимались сексом.       Но Луи, запертый с ним в этой кабинке, сделал гораздо больше. Он смог вытряхнуть из головы Гарри все дурацкие сомнения. И уверить его в собственных чувствах. В груди не осталось ни страха, ни недоверия. Только тепло.       — А ты останешься? — вдруг спрашивает Гарри, когда они уже направляются к выходу из клуба.       Ему кажется, что он всё же смог испортить их отношения. Несмотря на любовь, проявленную Луи. Тот улыбается, и лёгкая неуверенность лишь на мгновение мелькает в уголках его губ.       — Если ты позволишь мне, — Луи обнимает Гарри за талию и прижимается к нему всем тело. — И если ты этого хочешь.       На улице осень перестаёт быть пасмурной и холодной. Теперь Гарри видит прелесть в её атмосфере: тёплый свет уличных фонарей и низкое чернильное небо. И даже пахнет всё по-другому. Он убеждён, что причина одна, и её стоит озвучить.       — Я люблю тебя, знаешь. Ты — мой лучший друг. И я люблю тебя.       Луи счастливо смеётся, прежде чем поцеловать его.

ღღღ

      За время пути Гарри больше не произносит ни слова. Он наслаждается рукой Луи в своей руке, его спокойным и размеренным дыханием. Стыд, который должен беспрестанно жечь щёки, куда-то улетучивается. Он проходит, задавленный чувством покоя, пониманием, проявленным Луи.       Гарри чувствует родную душу рядом, своего лучшего друга, перед которым не страшно обнажить слабость или дурные наклонности. Почему-то он верит, что Луи поймёт его правильно, что бы он ни показал.       В квартире тихо: Лу спит крепко и не просыпается, когда они возвращаются со своего эксперимента. Гарри только сейчас замечает рюкзак Луи. Совсем небольшой.       — Это все твои вещи? Так мало? — удивляется Гарри.       — Я не был уверен, что всё пройдёт как надо.       Больше нет причин испытывать разочарование или страх — между ним и Луи всё решено. Но какой-то запоздалый трепет ещё ощущается.       Гарри раздевается, подхватывает рюкзак с вещами. После отъезда Брайс у него освободилось несколько лишних полок в шкафу. Как раз для вещей Луи. Не дожидаясь разрешения, он расстёгивает молнию и достаёт их по одной.       — Понятия не имею, что буду делать дальше, — честно признаётся друг. Он подходит и берёт у Гарри свою одежду, чтобы положить в гостеприимно распахнутый шкаф.       — Мы придумаем что-нибудь интересное. Вместе, — слабо улыбается Гарри. У него тоже нет мыслей, что и как будет происходить дальше.       Но есть одно важное осознание — они теперь вместе!       До утра уже недалеко, и усталость берёт своё. Когда опустевший рюкзак находит своё пристанище в углу на нижней полке шкафа, Луи манит пальцем своего нового соседа по комнате и фамильярно приобнимает его.       — Идём спать? — спрашивает Гарри. Для него всё ещё ново и волнующе быть в объятии Луи. А заснуть с ним и вовсе кажется фантазией.       — Да, — соглашается друг.       Под одеялом уже нет той прохлады, к которой привык Гарри. Вместо этого горячее тело прижимается к нему, ладони крепко сжимают, горячее дыхание едва заметно касается волос.       Ещё утром он и надеяться не мог, что всё обернётся таким образом.       — Я счастлив, что ты здесь, — честно признаёт Гарри. — Где-то в глубине души я ждал тебя, хоть и не признавался даже себе.       — Гарри, — Луи целует его. А потом ещё раз. — Я очень сглупил, и это почти стоило мне любви.       Все его слова теперь перемежаются поцелуями. Но ни один из не наполнен страстью: ночь заканчивается, а утро не прячет за собой разочарования. Поиски Гарри закончились, и он наконец получил то, к чему стремится каждый — счастье.       — Я с самого начала почувствовал нечто между нами, — даже темноте не скрыть счастливого блеска во взгляде Луи. — И надо же было так запутаться.       — Теперь больше некуда спешить и нечего ждать, — у Гарри глаза слипаются. Дыхание Луи действует подобно крепчайшему снотворному на его уставший измотанный организм. — Я проснусь завтра утром, а ты будешь здесь.       Шёпот превращается в неразличимый бубнёж. Гарри теряется в мареве сна, погружаясь сквозь слои всё глубже. Но поцелуи Луи, словно горячие солнечные лучи, достигают даже тьмы его беспамятства.       — Я буду здесь всегда, — обещает Луи, и не перестаёт целовать, даже когда Гарри окончательно засыпает.       Всё-таки в Столице тоже есть счастье!