Исцеление

      Мадара проснулся ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, но отдохнувшим себя не чувствовал и в помине. Посмотрев на своё отражение в зеркале, он недовольно поджал губы: бледный человек с растрёпанными, спутанными волосами и кругами под глазами так не походил на закалённого воина, который провёл стольких людей через одну из самых кровопролитных войн в мире.       Он внезапно ощутил сильнейшее желание пойти к реке, с которой всё началось, прислушаться к журчанию воды и наконец привести в порядок свои мысли. Однако показываться на глаза людям не хотелось. В деревне благодаря покровительству Хаширамы к нему относились даже хорошо, — один из основателей деревни, Мадара Учиха, великий шиноби, бла-бла-бла, — но порой любопытные взгляды повергали его в ярость.       Он чурался людей с самого заключения мира. Мадара привык командовать шиноби из своего клана и проливать кровь, и теперь, в мирное время, оказалось, что ему не о чем разговаривать с другими Учихами. Беседы с ними не клеились поразительно упорно, и Мадара предпочитал проводить свои дни в гордом одиночестве, нежели с соклановцами.       А вот Хашираму всегда окружала целая толпа. Он мог отдохнуть разве только в собственном доме. Этого человека можно было сравнить с солнцем, к которому тянутся растения, чтобы погреться в согревающих лучах и набраться сил жить дальше. Мадара, к слову, и сам частенько ощущал себя цветком, поскольку, не выходя несколько дней из дома, чувствовал, как начинает увядать без живительного тепла.       Снова взглянув на своё отражение, Мадара тряхнул головой, секунду подумал и накинул на себя тёмный плащ, решив, что никто не в силах помешать ему делать то, что он хочет. Его дом — это не дом Хокаге в самом сердце деревни, где с утра до вечера снуют надоедливые, мозолящие глаза шиноби. Сейчас вечер, поэтому вряд ли кто-то будет бродить на окраине Конохи.       Мадара аккуратно натянул на руки перчатки из тончайшей кожи и вышел из дома, даже не дав себе труда причесаться.       Безымянная речка находилась довольно далеко от строящейся Конохи, чему он был несказанно рад. Ему не хотелось видеть, как лес вокруг постепенно будет вырублен, как на берегу появятся первые дома, а через реку будет переброшен мост. Наверное, нужно будет поговорить с Хаширамой насчёт сохранения этого их места в неприкосновенности. Он поймёт, ведь у него тоже много воспоминаний, связанных с этой рекой.       Учиха неторопливо шагал, приминая ногами густую траву. На дороге, ведущей к Конохе и из неё, было пустынно, а в лесу — и подавно. Бархатный полумрак радовал глаз. Мадара вспомнил, как гулял здесь, будучи ребёнком. В основном он бродил по еле заметным тропкам в одиночестве, иногда — с Изуной. Вернее, не совсем здесь. Это была сторона, с которой обычно приходил Хаширама, и маленький Мадара редко заглядывал сюда. Его территория находилась на другом берегу реки.       Войдя в этот лес, он попал в лапы жгучей тоски по Изуне. Шелест листвы доносил до него полузабытый детский смех, за который он отдал бы жизнь. Не задумываясь. Не рассуждая. Изуна, Изуна… Имя, бывшее его наваждением.       Он часто чувствовал угрызения больной совести: если бы не он, Мадара, то Изуна бы не погиб. Если бы в тот день они не столкнулись с Сенджу. Если бы в клане Учиха были более способные медики. Если бы. Столько «если».       Мадара тряхнул головой, продолжая шагать к реке. Мирная жизнь поразительно тяготила. Больше не было бесконечных сражений и необходимости выживать, и он, отдалившись от людей, не мог таким же образом избавиться от грызших его мыслей. Учиха думал, думал, думал. Иногда он жалел, что выжил и стал главой клана, а не умер ещё в детстве.       Каменистый берег ничуть не изменился, и на Мадару вновь нахлынули воспоминания. Столько всего произошло на этом месте: знакомство с Хаширамой, тренировки, купания, беседы… А немногим позже — роковое открытие, первая схватка, пробуждение шарингана…       Глава клана Учиха с удобством уселся на прохладные камни, выбирая среди них тот, который удобнее всего будет пустить по воде. Выбрал, прицелился и бросил, испытывая странную ностальгию по тем временам, когда это у него не получалось. Впрочем, он тут же вздрогнул, увидев, что камень зарылся в воду и пошёл ко дну.       Как долго он не держал в руках подобные камешки? Учиха, закалённый воин, привык обращаться со всеми видами оружия и разучился пускать камни по воде. Стыдно. Мадара скрипнул зубами, схватил первый попавшийся камень и снова бросил, с неудовольствием наблюдая, как и этот экземпляр ушёл под воду.       — Чёрт тебя дери! — тихо выругался он, продолжая безуспешные попытки.       У него не выходило. Мадаре пришлось сбросить плащ и снять перчатки, так как ему стало жарко. В конце концов прикасаться к шершавым камням сделалось совсем неприятно, но он упорно продолжал, пока один из них наконец не достиг другого берега. Получилось.       Мадара повалился на плащ, с облегчением вздыхая. Его занятие ненадолго отвлекло от докучающих мыслей, но теперь ему подумалось, что если бы его видел Хаширама, то наверняка помер бы со смеху. Учиха вновь сел, нашаривая следующий камень, чтобы убедиться в том, что он сможет докинуть до другого берега и в этот раз. И досадливо стукнул кулаком по земле, когда не докинул.       Он обнаружил, что пускать блинчики получается с переменным успехом: то добросит до другого берега, то не добросит. Это здорово злило, и Мадара решил, что не уйдёт отсюда, пока полностью не овладеет утраченным навыком.       После очередной неудачной попытки Учиха плюнул на это дело, решив немного отдохнуть и просто посмотреть на лениво несущую свои воды реку, как вдруг мимо него пролетел камень, прекрасно прошлёпал по воде, оставляя за собой расходящиеся круги, и с глухим стуком ударился о камни на другом берегу. Учиха помедлил несколько секунд, потом всё же обернулся, почти уверенный в том, что увидит Хашираму.       Это действительно был он — в своих дурацких светлых одеждах. И с улыбкой дурацкой.       — Зачем пришёл? — проворчал Мадара, проглатывая ком в горле. — И… сколько времени ты там стоял?..       Хаширама захохотал, глядя на кислую мину Мадары. Тот поджал губы, искоса глядя на него. Судя по этому нахальному смеху, он стоял, притаившись в тени дерева, отнюдь не пять минут, и это разозлило ещё сильнее, чем недавние провалы.       — Тебе нужно целиться выше.       Они оба вздрогнули. Хаширама посоветовал это, не подумав, и только потом осознал, что когда-то давно сказал ему те же самые слова. Первый Хокаге подошёл ближе и плюхнулся на камни недалеко от Мадары, который заметно напрягся от такого соседства.       Хаширама подтянул ноги к груди и упёрся подбородком в колени. Молчал. Обязанности главы деревни занимали почти всё его время, а если не обязанности, так встречи с другими шиноби или выпивка. Он тоже пришёл сюда в первый раз за долгое время, и тоже ощущал, как трепетно сжимается сердце. На берегу этой реки прошли, пожалуй, лучшие дни его детства. Их детства.       Они не разговаривали. Просто в задумчивости смотрели на воду. Хаширама, иногда тайком поглядывая на Мадару, с восхищением отмечал, как красива его спутанная грива волос, как ему идёт сидеть на небрежно брошенном на камни плаще. Для него глава клана Учиха был самым красивым человеком на свете, как бы пафосно это ни звучало. Один из таких его взглядов не остался незамеченным, и Мадара, оторвавшись от созерцания окружающей природы, нахмурился и подозрительно посмотрел на Хашираму. Тот отвёл взгляд, как бы признавая, что попался. Но даже сейчас никто ничего не сказал.       Посмотрев на Хашираму, Мадара поймал себя на том, что тот, хоть и задумчив, но расслаблен. Полностью доверяет? Учихе это казалось грубой ошибкой и в то же время льстило. В глубине души он знал — о, очень хорошо знал, — что больше не навредит ему. Время войны между ними прошло, как бы сильно Мадара ни упрямился и ни разжигал в себе неприязнь к Сенджу.       Он закусил губу, подумав об этом.       — Попробуй ещё раз, — неожиданно сказал Хаширама.       Мадара неопределённо мотнул головой, но потом всё же взял в руки камень — большой, тяжёлый и круглый, который точно утонет. И бросил, злорадно наблюдая за тем, как он с громким всплеском пошёл ко дну.       — Ты просто отвык.       Его собеседник тоже пустил блинчик. Успешно, как и всегда. Потом неожиданно выпалил:       — Прости меня, Мадара.       Учиха удивлённо воззрился на Хашираму, говорившего, судя по всему, серьёзно.       — За что ты извиняешься?       — За всё.       Он не стал спрашивать, что Сенджу имел в виду, и они в полном молчании просидели на берегу до самого вечера. Когда сумерки стали опасно сгущаться, Мадара поднялся, застёгивая плащ, и быстрым шагом пошёл прочь, не сказав ни слова на прощание. Хаширама хотел было догнать его, но передумал. Он всё ещё не понимал, почему Учиха смотрит на него то злобно, то почти нежно, и почему то избегает смотреть ему в глаза, то отчаянно стремится установить зрительный контакт.       Первый Хокаге заметил кожаные перчатки, лежащие невдалеке от него. Очевидно, что Мадара о них забыл. Хаширама тут же воспользовался оплошностью своего друга, проворно схватив их и надев. Приятное ощущение.       Шиноби посмотрел на свои руки и печально вздохнув, осознав, что на руках Мадары перчатки смотрелись всё равно лучше.