Исцеление

      — Ни у кого нет желания немного поупражняться со мной?       Мадара невинно прислонился спиной к стене, ласково поглаживая свою катану. Он умел принимать кроткий вид, когда ему это было нужно, но ни ласковая полуулыбка, ни его благодушный тон никого не обманули: люди из клана Учиха отлично знали силу своего главы и благоразумно предпочли его предложения не принимать.       — Мадара-сан, вы же прекрасно знаете, что вам по силе равен только Хокаге-сама, — было вежливо сказано ему. — Бой с иным противником покажется вам слишком скучным, поэтому…       «Да будь проклят этот вездесущий Сенджу!»       Возразить на это было абсолютно нечего, и глава клана ушёл ни с чем. Драться с людьми слабее себя действительно не хотелось. Равно как и видеться с Первым Хокаге.       Но душа упорно требовала драки. И он сам, и его меч рвались в бой с достойным соперником. Хотелось скрестить клинки, в пылу битвы забывая о существовании остального мира. Нужно было признать, что Хаширама мог дать ему это. Только Хаширама, ибо в деревне больше не было человека, равного Мадаре по силе.       Единственное место, в котором Хокаге мог находиться в предобеденное время, — это, конечно же, его пресловутый кабинет. Проклятая комната, к которой Мадара начал проникаться искренней ненавистью, отчасти потому, что он регулярно находил тот или иной предлог, чтобы заглянуть в неё. От въедливой привычки видеться с Хаширамой избавиться было невозможно.       Уступая своему желанию, он всё-таки решил пойти к Хашираме. Его поражало то, как приближение к резиденции главы деревни могло портить настроение: шаг за шагом в груди всё сильней разгоралось непонятное раздражение.       Когда он величественно распахнул дверь кабинета и застыл на пороге, собираясь вызвать Сенджу на поединок, его просто чуть не сбили с ног. Хаширама стоял совсем близко к выходу, копаясь в бесконечных папках с документами, а увидев Мадару, кинулся к нему, сияя.       Мадара мог бы понять, если бы на него набросились с катаной, намереваясь заколоть, если бы его хотели разорвать в клочья или подвергнуть пыткам, а вот желание обнять его, главу клана Учиха, вызвало самое настоящее недоумение. Хаширама прижался к нему, уткнувшись лбом в плечо и вдыхая запах роскошных волос. Пахли шампунем, который Сенджу ему оставил.       У Учихи было оружие против агрессии, ненависти и других негативных чувств в свою сторону, а вот против такой нелепой нежности — не было. Он стоял, растерянный, удивлённый, чувствуя, как его злость медленно угасает. Почему-то подумалось, что Хаширама обнимал его как-то доверчиво, и сердиться на такую выходку сил не нашлось. Чувствовать тепло чужого тела было странно приятно.       — Я рад, что ты здесь, — пробормотал Хаширама, продолжая обнимать Мадару.       «Я тоже», — хотелось сказать в ответ, но он вовремя взял себя в руки.       Его вновь охватило раздражение, как, собственно, всегда бывало при встречах с Хаширамой. Он приходил к нему в мрачном расположении духа и невольно поддавался этому обаянию, этой светлой улыбке. Его гнев угасал, чтобы потом Мадара разозлился на себя за то, что перестал злиться.       — Я тебе не мягкая игрушка, Сенджу. — Мадара отпихнул его от себя, недовольно поджав губы, и тряхнул головой, заставляя чёлку упасть на глаза. — Хочу драться с тобой. Сейчас. Если ты не пойдёшь добровольно, то возьму тебя за шкирку и потащу силой.       Первый Хокаге хотел возразить, потому что работы, как и всегда, было много. Но не смог. После того как Мадара озвучил своё предложение, вся эта суета с обустройством деревни мгновенно перестала интересовать Хашираму. К чёрту Коноху.       Прошло два дня с тех пор, как он впервые побывал в доме у главы клана Учиха. Хаширама справедливо считал, что теперь его будут избегать, потому что слишком многое ему довелось увидеть и услышать. А последние слова Мадары и вовсе были равносильны признанию в…       Они и так виделись нечасто, а после того, что произошло… Мадара гордый, и у него есть свои слабости, которые никому не позволялось видеть. Логично было предположить, что теперь Учиха постарается свести общение с Сенджу к минимуму. Хаширама терзал себя, понимая, что справиться о его здоровье — предлог для визита никудышно жалкий. И посещение, и забота разозлили бы мужчину ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уж больше.       Мадара был ловок и подтянут, как всегда. Ни словом, ни жестом он не показал, что между ними совсем недавно что-то произошло, упорно делая вид, что не было ни признания в кабинете, ни тех сцен у него дома, когда жар свалил его в постель, породив бредовые видения и слабость.       На поединок с ним нельзя было не согласиться.       Они посмотрели друг другу в глаза, а затем разошлись, становясь каждый на свой конец небольшой уютной полянки, затерянной в лесу. Её нашёл Мадара во время одной из своих бесконечных одиноких прогулок.       Никто не торопился начинать. Каждый обнажил катану и приготовился к нападению, но оба медлили. В последний раз, когда они встречались на поле боя, ни один не думал, что когда-нибудь им вновь доведётся скрестить клинки. Казалось, что тот раз был последним — до конца и насмерть.       — Только не используй Сусаноо.       — Я что, похож на тупого, Сенджу? — прошипел Мадара. Деревня была слишком близко, чтобы можно было позволить себе драться в полную силу.       Их тренировочные поединки остались в далёком прошлом, когда они были детьми и с мечами толком управляться не умели. И вот — сколько лет прошло! — Мадара стоит против Хаширамы, и в руках у них уже не кунаи, а катаны, видавшие не один бой и пролившие кровь не одного человека.       Чувство ностальгии захлестнуло Мадару, и ему вспомнился маленький мальчишка с идиотской причёской и в странных одеждах. Какой контраст был между тем ребёнком и этим длинноволосым молодым мужчиной! Не верилось, что тот гадкий утёнок имел что-то общее со статным воином, стоявшим сейчас перед ним. Хаширама внимательно смотрел на него, будто тоже сравнивая с сохранившимся в памяти образом лучшего друга детства. Учиха по взгляду понял, что думают они об одном, и это странно укололо его. Он бросился в атаку.       Они столкнулись, как сталкиваются два вихря. Сенджу безукоризненно отпарировал и сам перешёл в наступление, заставляя Мадару сделать два шага назад, чтобы успешно блокировать режущий выпад. Обменявшись ещё несколькими ударами, противники отскочили в разные стороны и на несколько секунд замерли, приглядываясь друг к другу. Затем начали медленно кружить по поляне, как два диких волка.       Снова сошлись, атакуя друг друга яростней, чем в прошлый раз, и закружились в бесконечном танце, нападая и искусно отбиваясь. Учиха активировал шаринган, что давало некоторое преимущество. Хашираме вообще не следовало смотреть ему в глаза, но побороть искушение было невозможно. Это делало уязвимым, но также заставляло испытывать странное наслаждение от того, что можно так открыться в битве. На войне он давно уже поплатился бы за подобную неосторожность. Но у них больше не было войны. Каждое движение Хаширамы предугадывалось и отбивалось. Ну и что? Одного этого для победы над главой клана Сенджу было недостаточно. Недаром он считался одним из сильнейших шиноби мира.       Мадара дрался, вспоминая предыдущие их сражения. Это от них отличалось. Сейчас ненависть к противнику уже не перехлёстывала через край, и Учиха — он в глубине души понимал это — не смог бы убить противника. За два месяца они слишком часто виделись в мирной обстановке, почти-как-друзья, и это в некоторой степени размягчило его, обезоружило. Чёртов Сенджу то улыбкой, то какими-нибудь словами гасил эту ненависть к своей персоне, к чужому клану, ко всему миру. Его тёплый взгляд обладал магической способностью разгонять тьму в душе Учихи.       Костёр, когда его пытаются потушить, дымит, то же происходило и в случае с Мадарой: дымом были злоба и раздражение, которые заставляли его задыхаться. Пожар, пожиравший его душу, так просто сдаваться не желал, однако…       Мадара не смог бы убить Хашираму, если бы ему предоставилась такая возможность. Впервые за столько лет он сражался без желания обагрить руки кровью другого человека.       Клинки скрестились, а сражающиеся оказались так близко, что столкнулись бы лбами, не будь между ними мечей. Слишком близко. Сенджу невольно оторвался от мистических глаз своего противника и посмотрел на его губы, думая, надо признаться, уже вовсе не о поединке. Случайный взгляд, случайно проскользнувшая мысль. Переглянулись — и одновременно отступили. У Хаширамы было отчётливое ощущение, что Мадара в точности знал, о чём он только что думал, и от этого стало жарко и до безумия неловко.       Хаширама сделал колющий выпад, метя противнику в живот, но Учиха отбил атаку. В голове затрепыхалась подлая мысль: «А что, если поцеловать Мадару?» Не в своих мечтах, а по-настоящему. Как человек здравомыслящий, Сенджу считал, что в реальности это может произойти с вероятностью в ноль целых и ноль десятых процентов, однако только что их губы были так близко… Может, это всё же возможно? Хотя бы на секунду вообразить…       Задумываться не стоило. Концентрация на поединке была ослаблена, и, если бы не защитная пластина, Мадара проткнул бы ему левое плечо. Удар всё же оказался ощутимым. Наверняка после такого останется синяк.       — Открылся. — Учиха подавил желание показать ему язык.       «Нет, — ответил на свой же вопрос Хаширама. — Определённо никаких шансов».       — А слабо без шарингана, а, Мадара? Раньше, когда мы тренировались, ты не использовал его.       — Потому что ещё не пробудил тогда, дурак.       А ведь правда.       Учиха, задев его один раз, стал наступать, и Сенджу перешёл в оборону. Не вовремя вспомнилось, что именно из-за него Мадара получил глаза, силе которых не было равных. Переглянувшись, каждый вновь поймал себя на мысли, что думают они об одном, и у Хаширамы даже мурашки поползли по спине от этой молчаливой близости. Нужно будет спросить у него, из-за чего вообще пробуждается шаринган — в самый первый раз. В клане Сенджу об этой подробности имели весьма смутное представление.       В награду за чересчур много мыслей в неподобающее время Хаширама чуть не схлопотал ещё один удар.       Они сражались несколько часов, и никто не мог получить явного преимущества. Правда, можно было заметить, что Сенджу уставал быстрее Учихи. Привычка целый день орудовать не мечом, а перьевой ручкой, упорно выписывая бесконечные строки на бумаге, благотворно на его боевых навыках не сказалась.       Катаны вновь с глухим звуком столкнулись друг с другом. Мадара яростным движением хотел оттолкнуть клинок противника в сторону, но, не рассчитав силу, выбил меч из рук Хаширамы. Потом машинально скользнул к обезоруженному и резко приставил лезвие к его горлу. Так же, как сделал бы в настоящем поединке.       Оба замерли.       Как только Мадара получил очевидное преимущество, застарелое чувство ненависти мгновенно проснулось, ядовито нашёптывая, что лучшего шанса убить главу другого клана никогда не представится. «Ты столько лет хотел сделать это, так давай же. Наконец сможешь отомстить за Изуну». И вместе с этим что-то другое навязчиво говорило ему, что он не хочет этого. Рука дрогнула.       На клинке солнечные лучи перемешивались с игривыми тенями, отбрасываемыми листьями деревьев — в пылу сражения дерущиеся оказались почти в подлеске, который окружал их полянку. Секунда бежала за секундой, один удар сердца следовал за другим, а Мадара стоял, не смея пошевелиться. «Убей его», — говорила неприязнь внутри, и чем дольше он слышал эти два слова, тем большее отвращение к собственным мыслям испытывал. Хаширама был единственным дорогим ему человеком. Война не отняла его, как поступила с Изуной, и волею судьбы они больше не были врагами. Впервые за долгое время он осмелился назвать его в своих мыслях — сейчас — другом. Два клана побратались, и теперь не обязательно ненавидеть Сенджу. Зачем, если он больше не хочет этого.       В ответ на доброе чувство в его душе, как обычно, поднялась злость, и они сцепились, нещадно пытаясь уничтожить друг друга. Мадара угрюмо посмотрел в глаза Хашираме, уже без шарингана. Сенджу странно следил за его взглядом, будто понимал, что сейчас происходит у того в голове, словно догадывался, что его обуревало противное желание сделать резкое движение и…       Хаширама говорил, что он его друг, что своим друзьям он верит, даже все уши этим прожужжал, а сейчас в его взгляде горела искорка сомнения, как будто он ждал, что ему перережут горло. Это было словно плевком в душу. Вот оно, доверие Сенджу Хаширамы, человека, который чуть ли не божился, что в Мадаре не будет сомневаться никогда.       Впрочем, Учиха безжалостно напомнил себе, что первым его побуждением было желание именно убить. Из-за привычки слепо ненавидеть, которая никогда не оставит его.       Стало жгуче стыдно. Мадара растерянно посмотрел на Хашираму — в последний раз — и медленно отвёл клинок от его горла, а потом убрал оружие в ножны, кривя губы от отвращения к себе.       — На сегодня, наверное, достаточно. — Его голос был странно хриплым, и пришлось прокашляться.       — Да, хорошо, — растерянно согласился Сенджу, проводя пальцем по тому месту, где его кожу только что обжигала сталь.       Мадара развернулся и пошёл прочь, не попрощавшись. Хаширама смотрел ему вслед и понимал, что он, Хокаге и основатель деревни, полный придурок.       Сколько раз ему доводилось видеть эту спину, когда Учиха уходил от него? Мадара всегда покидал его, а Хаширама — и почему осознание пришло только сейчас? — всегда оставался позади. Он никогда не пытался догнать. Делал неумелые, быть может, неверные шаги навстречу, но никогда не думал о том, чтобы побежать за ним вдогонку.       Он вытянул вперёд руку. Пальцы дрожали. Хотелось крикнуть: «Подожди!», но в горле что-то застряло, и Хаширама продолжал стоять и молча наблюдать за тем, как Учиха уходит. Напоследок Мадара обернулся, и их взгляды встретились. Сенджу резко убрал руку за спину и отвернулся, прикусив язык.       — Я безнадёжный идиот, — пробормотал он, слыша, как затихают вдали шаги лучшего друга.