Ближе

Когда у нас всё началось, я подумала – это на один раз. Потом думала – ну ладно, на несколько. Потом – это до конца лета. Потом он познакомил меня с родителями. Потом я его со своими. Потом он предложил мне жить вместе. Потом мы завели котов. Прошло уже больше десяти лет. С тех пор я ни разу не пожалела, ни разу не думала уйти. Думаю, он тоже. Хотя теперь я уже ни в чем не уверена. Мы никогда не ссорились. Нет, правда, никогда. Если возникали разногласия – садились за стол, мирно всё проговаривали и всегда приходили к компромиссу. Я рассказывала об этом разным людям – подругам, маме, психотерапевту – и все они наперебой начинали убеждать меня в том, что это нездорово. Что ссоры и конфликты – обязательный атрибут здорового, нормального брака. Я перестала ходить к психотерапевту и рассказывать о нас подругам. Я думала, что ими движет зависть, нежелание принять тот факт, что люди могут годами жить вместе и не трепать друг другу нервы. Мы слишком похожи. Во всем – в характерах, вкусах, убеждениях. Нам слишком легко вместе, чтобы можно было разойтись. Я никогда не верила в чушь про то что «противоположности сходятся». Мне казалось, что это романтический бред, которым упиваются подростки, насмотревшись, не знаю, фильмов про вампиров. Или люди, которые несчастливы в браке, которые не сходятся характерами, постоянно ссорятся, но продолжают отчаянно друг за друга цепляться. Все эти годы я слышала это со всех сторон – и никогда не верила. Даже когда стала замечать. Даже когда начала понимать, что всё серьезнее, чем я думала, возможно, серьёзнее, чем он думает – всё равно не верила. Не хотела верить. Мы всегда рассказывали друг другу всё. Да, абсолютно всё. Да, даже когда у кого-то из нас случались интрижки на стороне (а если вам скажут, что бывают долгосрочные браки без хождений налево – знайте, что вам врут) – даже тогда мы всё рассказывали друг другу. Всё обсуждали, проговаривали, прощали друг друга и продолжали жить дальше. Наверное, отчасти потому я заметила сразу. Думаю, я заметила уже тогда, когда он сам ничего ещё даже не подозревал. Или подозревал, но сопротивлялся, не хотел давать себе в этом отчета. Это правда, что женщины всегда всё замечают – любые изменения, малейшие смены настроения. Замечают даже те женщины, от которых постоянно что-то скрывают. Он никогда ничего не скрывал. Всегда знал, что я хотя бы постараюсь его понять, если он будет со мной честен – и я платила ему тем же. Да, я заметила всё с самого начала – если скажу кому-нибудь, мне не поверят, скажут, что я всё надумала позже. Но мне всё равно некому рассказать. Всё началось ровно тогда, когда он начал сниматься в этом сериале – я клянусь – чуть ли не в первый съемочный день. Нет, конечно, то, что я сразу заметила изменения, не значит, что я сразу всё поняла. Сначала я говорила себе – он просто устает. Он просто увлечен работой. Дай ему время. Дай ему пространство. Потерпи. Но шли месяцы и ситуация усугублялась. Он стал рассеянным. У него стало чаще меняться настроение – иногда он раздражался из-за мелочей, чего с ним раньше никогда не случалось. Он почти не рассказывал мне о съемках, и это было самое странное, потому что раньше мы всегда долго и обстоятельно обсуждали его работу, и я знала, как ему нравится, что я слушаю его, интересуюсь, высказываю свое мнение. Я помню, как еще в самом начале я спросила, как ему его партнер по съемкам. А он вдруг смутился, забегал глазами, сказал: - Ну, мальчик как мальчик. Правда, думаю, я ему не нравлюсь. Я спросила – тебе с ним комфортно? Он сказал, что да, вполне. И перевел тему. Наверное, я могла бы догадаться тогда. Но я не догадалась, может быть, просто отгоняла от себя мысли об этом. Сейчас я понимаю, что он, скорее всего, был влюблен в него еще тогда, когда между ними еще ничего не было. Но тогда я стала думать – наверное, у него роман с какой-то женщиной из съемочной группы. Я сразу поняла, что там что-то серьезное. Если бы это было не так – он бы сразу мне рассказал. Но он ничего не рассказывал – а я не спрашивала. Может быть, зря. Может быть, если бы я спросила его, заставила бы его выговориться, всё бы вышло как-нибудь по-другому. Но я боялась спросить, боялась услышать в ответ – да, я люблю другую женщину. И так продолжалось долго – так долго, что постепенно я привыкла и перестала обращать на это внимание. Я даже стала привыкать к этому новому Ноэлю – скрытному, нервному, рассеянному. А потом я всё поняла. Это произошло на одной из вечеринок, приуроченной то ли к открытию, то ли к закрытию сезона этого дурацкого сериала. Кажется, мы напились в тот вечер - дурачились, много смеялись. В какой-то момент мне даже показалось, что, может быть, я всё придумала, может, все эти два года я просто накручивалась, ведь вот, мы здесь, здесь все, кто работал с ним на этом сериале – и он держится весело, непринужденно, никаких признаков того, что его связывает что-то большее, чем работа с кем-то из присутствующих. А потом он вышел покурить. Его не было долго, и я подошла к окну, чтобы посмотреть, как он. И тогда я увидела. Он стоял, прислонившись к дереву, а рядом с ним стоял Кэмерон. Совершенно пьяный. И зарывался носом ему в плечо. Шептал что-то на ухо. А потом провел рукой ему по щеке. По губам. И Ноэль – мой Ноэль– стоял как загипнотизированный и смотрел на него, кажется, даже не дыша. Мне захотелось отойти от окна, вернуть всё назад, сделать так, чтобы не видеть этого, но я не смогла. Стояла и смотрела, как завороженная, как Кэмерон касается его, говорит ему что-то, а Ноэль стоит, затаив дыхание – и даже с такого расстояния я чувствовала его напряжение. Я сбежала тогда оттуда одна, вызвала такси, и, пока я ехала домой, в голове была только одна мысль: нет, нет, нет, пожалуйста, только не это. Первое время я вела себя, наверное, глупо, как школьница. Я пересмотрела тонны фотографий Кэмерона, тонны его интервью, пытаясь понять, в чем же там дело. Пересматривала их совместные сцены из сериала – по десять, по двадцать раз, перематывая, ставя на паузу и вглядываясь в застывший кадр, заставляя себя снова и снова изучать каждую деталь, каждое движение. Часами рыдала, заперевшись в ванной – от обиды, от бессилия, от недоумения. Но время шло, и я стала постепенно отходить. Я видела, что ничего не закончилось, и даже, скорее, наоборот развивается – он стал чаще пропадать из дома, у него внезапно стали «затягиваться съемки», однажды он бросил меня и уехал посреди ночи прямо на рождество. Но в целом всё оставалось по-прежнему. Мы всё ещё жили вместе, вместе путешествовали, занимались сексом, он ничего не рассказывал, а я делала вид, что ничего не замечаю. Может быть, я могла бы закатить ему скандал, устроить истерику, наверное, так поступила бы каждая нормальная женщина, но я просто не умею этого делать. И мне проще было молчать. Изредка, на мероприятиях, мы оказывались всё втроем. Тогда я общалась с Кэмероном (он всегда был со мной предельно вежлив, но каким ненавидящим взглядом он на меня смотрел – это лишний раз подтверждало все мои догадки) – и поражалась, насколько они не похожи. Мне в голову впервые начало закрадываться подозрение, что может быть, я всегда ошибалась, может, правы были подруги и психотерапевты – противоположности сходятся – да, бьются друг о друга, ранят друг друга, но снова и снова притягиваются как магниты. Ведь ни одна его интрижка на стороне не длилась так долго. Максимум – один-два месяца. Ни одну интрижку он не скрывал от меня так тщательно, как эту – и это наводило меня на мысль, что здесь, возможно, больше, чем просто «интрижка». Но потом он сказал мне, что уходит из сериала. Если бы я ничего не знала, я сочла бы это очень странным – он был в восторге от этой работы, она приносила деньги (много, больше, чем у нас было когда-либо), известность (такую, о какой несколько лет назад он мог только мечтать), и главное – я знала, что он искренне любил этот сериал, свою роль в нем, людей, с которыми работал (ха). Но я знала. И я решила, что это значит, что всё закончилось. Я выдохнула с облегчением – только в этот момент я поняла, в каком напряжении, в каком полуистерическом состоянии жила предыдущие пару лет. Я спросила его, в чем причина его ухода, и вдруг снова испугалась, что сейчас он мне всё расскажет, но он начал говорить что-то про конфликт с продюсерами – и я выдохнула снова. Я была даже благодарна ему за то, что он скрывал всё от меня и врал мне всё это время – не получив от него подтверждения, было проще притвориться, что ничего и не было, что мне всё почудилось, хотя я и знала, что это не так. Первое время я была просто счастлива. Я чувствовала необыкновенное облегчение, упивалась тем, что он снова только мой – безраздельно, осознанием того, что он не смотрит больше ни на кого так, как смотрит на меня, не говорит больше никому тех вещей, которые говорит мне в особенно нежные минуты, что никто не прикасается к нему так, как имею право только я (у меня никак не выходила из головы картина с Кэмероном, нежно проводящим рукой по его щеке – серьезно, мне даже снилось это в тревожных тягучих снах). Но потом эйфория прошла, и я стала замечать, что что-то не так. Нет, внешне ничего не изменилось. У него было много работы, которой он был увлечен, мы много путешествовали, стали даже больше времени проводить вместе, ездили к его родителям на рождество, общались с друзьями, планировали покупку дома, занимались сексом. Всё было хорошо, но я видела, что что-то подъедает его изнутри. Я слишком хорошо знаю его, чтобы не замечать таких вещей. Он стал чуть более задумчивым, стал чуть чаще пить, чуть реже бывал в хорошем настроении. Это всё были незначительные изменения, но я чувствовала их очень хорошо и я стала понимать – такое нельзя не увидеть, если так долго знаешь человека – я стала понимать, что он несчастлив. Возможно, впервые за всё время нашего знакомства. Я старалась сделать всё, что в моих силах. Я придумывала для нас самые интересные поездки в места, в которых он всегда хотел побывать, я бесконечно твердила ему, как заведенная, какой он у меня невероятный и как я им восхищаюсь, господи, я даже стала делать в постели такие вещи, каких не позволяла себе уже лет пятнадцать. Я расспрашивала его, что с ним происходит, я пыталась загнать его к психотерапевту, я даже накричала на него однажды, чего ни разу не случалось за все годы наших отношений. Всё было бесполезно – он продолжал твердить мне, что с ним всё в порядке, и он не понимает, почему я так беспокоюсь. На самом деле, я думаю, он правда не понимал. Отследить свое состояние иногда бывает сложнее, чем состояние близкого тебе человека. Я действительно думаю, что, поставив точку на отношениях (или что там у них) с Кэмероном, он старался не вспоминать об этом, думаю, у него даже получалось, он был уверен, что всё кончено. Но я чувствовала это – чувствовала, что он постоянно окружен ореолом какой-то невысказанной тоски, что он чахнет, медленно-медленно подсыхает изнутри, как старое дерево, от которого в результате остается одна кора без сердцевины. И тогда я приняла решение. Стыдно говорить об этом, но нет – не ради него. И уж конечно не ради этого мальчика, который, видимо, так плотно ему въелся в душу. Я приняла абсолютно эгоистическое решение – ради себя, чтобы вернуть себе счастливого Ноэля, который, пусть и обманывает меня, но может радоваться жизни, дышать полной грудью, пусть мне и приходится делить его с кем-то, зато в те моменты, когда он со мной – он со мной полностью, весь целиком, счастливый и прежний. Я уговорила его вернуться в сериал. Его звали давно – он был им там нужен, его любили зрители, он делал им рейтинги, но он всегда твердо говорил «нет» и отказывался это обсуждать – и с ними, и со мной. Я никогда не забуду этого разговора. Как он на меня смотрел. Я говорила ему – подумай, ты любишь эту работу, она нужна тебе, тебя там так ждут – чего я только не говорила, называла тысячу причин, обходя единственную главную и настоящую. А он смотрел на меня – и я видела, насколько виноватым он себя чувствует, как он ненавидит себя за то, что готов согласиться. Мне казалось, сейчас он скажет - остановись, замолчи, ты не знаешь, о чем говоришь, и я бы тогда ответила – я знаю, милый. Я знаю. Он вернулся. И я сразу поняла, что всё началось снова. Как только они начали работать, он снова стал прежним. Он жутко уставал, он был вечно вымотан, но у него снова появился этот блеск в глазах, по которому я так скучала, он снова сочился жизнерадостностью, снова бесконечно шутил, говорил со мной без умолку, это снова был тот человек, которого я знала и любила долгие годы. Я не знаю, чем всё это закончится. Если честно, я вообще не уверена, что закончится когда-нибудь. Иногда я думаю, что он его любит. Я вижу, как он смотрит на него, вижу, как меняется его лицо, стоит кому-нибудь заговорить о нем. Да, я думаю, наверное, он любит его, может быть не так, как любит меня, по-другому, но любит. Но я думаю, что он сам не знает этого. Я боюсь, что если он поймет это - он уйдет от меня. Но пока не уходит. Пока он со мной – и он смотрит на меня так пронзительно, что я сразу понимаю, как мучает его чувство вины. Мне хочется сказать ему – перестань, ты ни в чем не виноват, к сожалению, мы не можем контролировать свои чувства, есть вещи, которые нам неподвластны. Но я молчу. Я знаю, что рано или поздно ему придется сделать выбор. И я понимаю, как это, должно быть, тяжело – и мне жаль его. И себя жаль. И даже этого мальчика, Кэмерона, мне жаль. Я молчу и думаю – пусть всё будет как есть. Пожалуйста. Пусть всё будет как есть подольше. Я знаю, что в конце всем будет больно – главное, будет мучительно больно и мне, и ему. К этому я пока не готова. И не знаю, буду ли готова когда-нибудь.