L.E.D.

      Телефон звонил. Противно, нудно, неуместно. Я решил стойко игнорировать, но звонок повторился ещё раз, потом ещё. Под боком завозился любимый, и всё же пришлось нехотя вставать и отправляться в темноту на поиски.       До конца не проснувшись, сдвинул значок на зелёное и поднёс аппарат к уху. Подумал сонной головой: «А как дальтоники различают кнопки приёма и отклонения вызова?»       — Где мой брат, отвечай, ты, урод! Да я тебя…       Всё ясно. Сморю на экран мобильного, из которого доносятся страшные проклятия. 5.30 утра. Её-то мать!       — Дай мне, — рядом появляется птенчик, трёт заспанное лицо.       Протягиваю ему свой телефон, любимый произносит тепло и внятно:       — Доброе утро, сестра!       И чудо, проклятья в телефоне сменяются на нежное воркование. Вот, значит, как. Припомню.       Чар, кажется, либо не обманул, либо затаился. Решаю проверить, как там Бек с утра. Не спит, неохотно поднимает взгляд от взвизгнувшей PSP. Я даже проглядеть умудрился, что он её со шнуром зарядки к себе уволок. Выглядит парень устало, наверное, не спал ночью.       — Кофе будешь? — спрашиваю.       — Вот, вот это — нормальное утро, — улыбается, — в постель, красавчик?       — В ебло горячим прямо в турке, если не перестанешь звать меня красавчиком, — вполне серьёзно обещаю ему.       — Отвязывай уже, — Бек позванивает цепью, — мне нормально.       Пока открепляю замок, выдаю результаты своих умозаключений:       — Я так думаю, без таблеток тебя не «снять».       — «Лестница», конечно, дело нежелательное, — парень спрыгивает с кровати и потягивается, — но без неё я не «чистым» стану, а мёртвым.       — Никто ещё от ломки не сдыхал, — я вынимаю из комода свежую футболку, надеваю.       — Тебе легко говорить, — отвечает Бек.       Но в его тоне нет «пожалейте-меня-кто-нибудь» нотки, поэтому от комментариев, что «ему никто не впихивал» я воздерживаюсь. Очень возможно, что и давали, и вкалывали насильно. Клиенты вообще обращаются с «котами» очень плохо, а уж если бандиты…       Птенчик встречает нас на пороге ванной, уже умытый и расчёсанный.       — Привет, ангелок! — здоровается Бек.       — Привет! — радостно-бесхитростно отвечает любимый.       Я бы приревновал, если бы не знал, что мой птенчик всегда такой. Со всеми. Да кого я обмануть хочу. Конечно, ревную. Ко всем. Ровно до того момента, как он улыбается мне:       — Кофе будете?       Совсем по-другому улыбается, знаете ли.       — Я скоро от зависти загнусь, — жалуется Бек, — сидя на кухне и наблюдая за тем, как я варю кофе. — Если бы меня хоть вполовину так же любили!       — Ты о чём вообще? — оборачиваюсь.       — Ты тупым родился или уронили в детстве? Слепой, что ли?       — Но он говорил… — пробалтываюсь я.       — «Говорил», — передразнивает меня Бек, — ты не слушай его, ты смотри! Ты что, с девушками никогда не общался?       — Да нет почти, а это причём вообще?       — Родился ты тупым, точно, я понял. И не лечишься.       — Я тебя сейчас стукну, — обещаю я ему, не всерьёз.       — Да зачем я вообще с тобой связался, — вздыхает.       Моё раздражение непонятностью этой беседы моментально гасит птенчик, входя в кухню, одним своим видом. Чистенький, опрятный, светлый, источающий доброту и покой. Осматривается:       — Как будто ничего здесь и не случалось!       Буду считать это комплиментом на свой счёт.       Пьём кофе, изредка перебрасываясь фразами, в основном, обсуждаем вчерашний вечер. О том, что делать дальше, предпочитаем не думать. Со стороны — святое семейство. На деле — демон-соблазнитель, змей-искуситель и ангелочек, который не понимает, куда попал.       Но если не заботиться о будущем — оно само позаботится о тебе. Звонок. Не телефона. Дверной.       Выразительно смотрю на Бека, тот кивает. Идёт в спальню, ворча на ходу о концлагере, невозможности помыться, обещанной ему таблетке.       — Тихо, — предупреждаю его.       Беру Glock со столика, иду открывать.       — Кто? — наученный опытом, спрашиваю.       — Полиция! — отвечает уверенный голос.       Да, это было ожидаемо. Хотя бы не бандиты. Опускаю пистолет в карман висящей рядом куртки, на случай, если это неправда, и приоткрываю дверь.       Два человека в форме, за забором припаркована полицейская машина. Похоже, без обмана. Не дожидаясь просьбы с моей стороны, демонстрируют удостоверения. Соседний уорд. Офицеры. Странно.       — Господин Найдр?       Киваю, но поправляю:       — Наэйдр.       — Господин Найдр, мы хотели бы с вами поговорить, — не здороваются, игнорируют моё замечание, — мы войдём или проедем в участок?       — Проходите, — я впускаю офицеров в дом, — а в чём, собственно, дело?       — Доброе утро, — приветствует их птенчик. — Присаживайтесь. Хотите кофе?       Обезоруживающая улыбка. Доброжелательный тон. На сосредоточенном лице одного из полицейских проступает что-то человеческое:       — Да, пожалуйста.       Ещё бы. Рождественские каникулы, седьмой час утра, а они уже на своей собачьей работе. Тоже можно понять.       — Скажите, мистер Найдр…       — Наэйдр.       — …Найдр, это ваш родственник?       — Друг, — отвечаю я не очень дружелюбно, — так какое ко мне дело?       — Мы хотели бы побеседовать с вами лично, — офицер выразительно смотрит на птенчика, подающего ему кофе.       — Никаких проблем, — так же лучезарно улыбается любимый и возвращается на кухню.       Надеюсь, это не выглядит странно. И у ребят напротив нет ордера на обыск. Не паникуй, соберись. Успокой внутреннею змею.       — Вы знаете этого человека? — офицер показывает мне фото на планшете.       — Да, — я не вижу смысла скрывать, — только не под настоящим именем. Что-то случилось?       — Да. Вчера его нашли мёртвым в собственной студии. Он был занят проявкой ваших фото.       Второй офицер бросает на стол пачку снимков. Да я на них в суд подам за такое обращение с моей натурой!       — Сочуствую. От меня вы что хотите?       — Где вы были вчера между пятью и одиннадцатью вечера? — офицер готовится что-то записывать.       — Здесь, — я стараюсь отвечать спокойно и не ёрзать на табурете, — у меня есть свидетель.       — Какие у вас были отношения с погибшим?       Намекает, не трахались ли мы. Вон как гадко ухмыльнулся. Непрофессионально.       — Деловые. Он — фотограф, я — модель.       Я расслабился. Визит полиции не связан с Чаром и его компанией.       — Были ли у вас разногласия?       — Нет, никаких, даже финансовых.       Полицейские переглядываются. Да, дело глухое. Несложная задача.       — Есть ли у вас соображения по этому поводу? — задают дежурный вопрос.       Если они надеются, что на этот вопрос только старушки мнительные отвечают, то ошиблись.       — Есть, — улыбаюсь, а это зрелище не для слабонервных, — вчера вечером компания людей просила у меня сигарет. Не местные.       Офицер вздыхает и захлопывает блокнот. Ещё бы. Сколько раз он выслушивал такие же разумные «соображения»?       — Мы примем к сведению, мистер Найдр, — полицейские собираются уходить.       Я уже не поправляю. Меня и в школе так вызывали, и в университете. Не объяснять же каждому, как правильно мою фамилию читать, по каким правилам.       — Могу я забрать свои фото? — осведомляюсь.       — Нет, это вещ.доки.       — Хотя бы непристойные?       Полицейские ухмыляются уже явно:       — Когда закроем дело, приходите, забирайте. Благодарим за кофе.       Наблюдаю из дверей, как они идут по дорожке к машине, тихо переговариваясь. Косятся на дом, и я могу прочитать по губам: «педики». Потом смеются. Захлопываю дверь. Я зол.       Из спальни высовывается Бек:       — Ушли? Я здорово пересрал!       — Иди подмойся, — рявкаю на него.       — Вот спасибо, — хмыкает, — а таблеточки не найдётся?       — Вечером, — обнадёживаю.       — Доживу, — оптимистично заявляет парень и в самом деле направляется в ванную.       — А чего они хотели? — спрашивает птенчик, обернувшись.       На кухне восхитительный запах гренок, милый, в забавно завязанном фартучке, их жарит у плиты.       — Да так, — утаиваю я, — кое-что спрашивали. Не про Бека и Чара.       — И хорошо, — сияет птенчик, — только жалко, что ушли. Я их угостить хотел.       Вот интересно, может ли в нём закончиться доброта, если он так и будет её раздавать всем подряд, бесплатно и искренне? Беречь его надо, как последнее чудо этого мира.       — Давай мне, — беру тарелку, — я более благодарный кушатель.       Возможно, таким вкусным «бедного рыцаря», это блюдо из четырёх ингредиентов — хлеба, яйца, сахара и молока, делает пятый компонент. Тот, кто его готовит.       Частенько проношу мимо рта, пока ем, потому что не отрываясь смотрю на него. И мне спокойно и тепло. Мне уютно. Внутри меня снова змея повышенной пушистости и милоты. Любимый заметил это, и нет-нет, да и стрельнет глазами в мою сторону. Влечение. «Химия». Наврал ты, пичужка мелкая, насчёт того, что тебе безразлично. Ох как наврал.       Гренки он ест странно — не кусает, а отщипывает руками кусочки, все пальцы покрыты маслом. Это так трогательно. Я бы сказал, что всё больше в него влюбляюсь. Только это неправда. Больше, чем сейчас, невозможно любить вообще.       — Сестра сказала, мне домой надо.       Доел, облизывает пальцы. Он понимает, как это сексуально выглядит? Похоже, что нет.       — Ты вообще слушаешь? Домой, говорю, пойду.       — Зачем? — стряхиваю я с себя заворожённое оцепенение, — оставайся.       — Родители вернутся, показаться им надо.       Я понимаю. Сложно будет убедительно объяснить им, где ночевал их домашний милый мальчик.       — Я отвезу тебя, дороги прочистили.       — Правда? — оживляется любимый.       — Правда. Одевайся.       Не хочется его отпускать, но и наглеть тоже не сто́ит. Скутеретта фыркает, но заводится сразу. Молодчина, детка, не подвела.       — Шлем нужен? — спрашиваю у птенчика.       — Убить меня хочешь?       Вообще, за езду без шлема положен неплохой такой штраф. Не для меня и не в этом городе. Я всех дорожных патрульных знаю.       — Тогда держись крепче, не мопед.       Решаю прокатить его по окружной за городом, через мост. Светает уже, и снег блестит розовато-красным, но тени ещё глубокие. Красиво. Ветрено. Любимый крепко вцепился, устроил голову у меня на плече сзади. Я нарочно гоню. Смертельную скорость всё равно не наберёшь, а тащиться улиткой нет смысла. Да и к Беку вернуться надо побыстрее. Кто знает, сколько он пробудет «нормальным».       Паркуюсь лихо, чтобы заднее колесо описало правильный полукруг. Птенчик спрыгивает и, подтянувшись, прощается со мной. Целует. Глубоко и нежно. Безобразник. Развращённая пичужка. Негодник. Нас же полквартала могут увидеть. «А не плевать ли мне?» — спрашиваю себя. «Правильно, плевать» — себе же и отвечаю.       Как всегда, слежу, чтобы он добежал по дорожке до двери, и только потом уезжаю. На обратном пути заворачиваю в магазин за продуктами, а у своего дома обнаруживаю гостя. Нащупываю пистолет, но, наверное, он не нужен.       — Утра, — пристегнув скутеретту, здороваюсь.       — Утра, — отвечает Чар.       Выглядит он уже по-другому. Волосы убраны в хвост, вид усталый и помятый. Наверное, непросто следить за имиджем, когда рука не работает. Один.       — Какими судьбами?       — Да это, — мнётся, — передай Беку.       Протягивает мне бумажный пакет. Обычный такой, магазинный.       — И что там? Бомба?       — Нет. Таблетки.       — Не смог застрелить, так отравить собрался?       Почему-то Чар теряется, и выглядит обиженно:       — Нет, я помочь…       — Наркотики?       — Нет, ну… не совсем. Обезболивающие там…       — Заходи, — я отпираю дверь, — ты не торопишься?       Мнётся на пороге:       — Да нет, я пойду…       — Не переживай, насиловать не будем.       Вспыхивает, но всё же заходит. Навстречу ему из кухни высовывается довольный Бек:        — О, Чарли, заходи. Есть будешь?       Я протягиваю ему пакеты из магазина:       — Разложи.       Ворчит что-то типа «я тебе не жена». Но куда он денется. На мои харчи живёт, как-никак.       В очередной раз оккупирую диван, планируя доспать всё-таки. Отдохнуть и вылечиться мне надо, вот что.       — Чар, — окрикиваю я блондина. — Это вы фотографа убили?       — Ну мы, — неохотно отзывается блондин, — не я.       — За что?       — Я хер знаю. Не поладил с кем-то.       — Доиграетесь, — уведомляю я его.       — Надеюсь, успею свинтить, — отзывается.       — Так кого вы там грохнули? — оживляется ещё вчера «сбежавший» Бек.       — Ребята, — перебиваю я их, — не шумите сильно. И ведите себя хорошо, на вас кондомов не напасёшься!       Отворачиваюсь к стенке и пытаюсь заснуть. Сомневаюсь, что вполне сейчас здоровый Бек не справится с увечным Чаром в случае чего. А у меня Glock под подушкой. И мимо меня пройти в коридоре тихо — нереально. Это мой дом, и я знаю, как скрипят половицы.       В детстве я выключал фонарик, с которым читал. И сейчас я сразу проснусь от этого звука. Проверил вчера на птенчике, встававшем ночью в туалет.       Так и выходит — парни, направляющиеся к двери, обнаружены. Бек, защёлкнув замок, подходит:       — Привяжи меня, что ли. Плохо мне.       Выполняю его просьбу, спрашиваю:       — Ты какого хрена лыбишься?       Бек осторожно трогает пальцем свою нижнюю губу и отвечает:       — Скажи мне, как шлюха шлюхе, — нас часто целуют?       — Я ему передам, — усмехаюсь, — что он у половины страны через это отсосал.       — Ты просто завидуешь, — показывает мне язык.       Я вот так и знал. Окрутит Чара эта смуглая бестия, ох окрутит! Да и меня бы этот дьявол окрутил бы в два счёта, не отдай я сердце ангелу.       — Мне тоже обломилось, — показываю ему «фак».       И это правда, ещё ощущаю вкус губ любимого. Это мне весь мир завидует.       — Ты ему хоть подарок-то купил? — Бек откидывается на кровати, ослабев. — Новый Год завтра.       Мою-то мать. Действительно.