L.E.D.

      Видно, что любимый расстроился, и отпускать его таким мне не хочется. Тем более, осталось, чем его порадовать. Тяну его за собой через дорогу, на площадь, где праздничная ель. Скоро её уберут и забудут. До следующего года.       — Смотри! — показываю птенчику на верхушку.       Послушавшись, посмотрев и убедившись, что там нет ничего необычного и я его обманул, опускает взгляд:       — Что?       — Вот, — протягиваю ему на ладони кольцо, — с Новым Годом.       Замер, не решаясь взять.       — Ты предлагаешь мне…       — Нет, это как бы… — оправдываюсь. — У меня такое же.       Да-а, плохая была идея для подарка.       — Я согласен.       Схватывает кольцо, надевает себе на палец. Подошло. Заметив моё очень сложное лицо, смеётся:       — Я понял, понял! Своё покажи!       Некоторое время любуемся кольцами, как будто и правда свежепомолвленная парочка.       — А я тут… — копается в кармане куртки, протягивает мне коробочку, — вот.       Открываю. Серьги. С чеканным узором. Змея, переплетённая кельтским узлом.       — Ты точно не перепутал подарки? — улыбаюсь.       — Неа. Одну тебе, одну мне. А, и сертификат в салон.       Я внутренне вздрагиваю. Добровольно делать в себе дырки? Бр-р. Но это мои страхи, птенчика, похоже, перспектива совершенно не пугает:       — Интересно, а они сегодня открыты?       Открыты, и мастер, курящий на крыльце, кивает мне. Узнал. Ещё бы, он же и покрыл мне спину и руки розами. Как не узнать. Да и рожа у меня приметная, такую забудешь. Косится на нас подозрительно, но вопросов не задаёт. Предлагает несколько базовых вариантов серёжек, но у нас всё при себе.       Любимого мучает нетерпячка, поэтому я уступаю очередь. Мастер ощупывает ему ушко, смазывает раствором, ставит крохотную точечку. Подносит аппарат, щелчок. Любимый выглядит удивлённым. А морщится тогда, когда, побрызгав спреем, татуировщик меняет серьгу на нашу. Но всё равно улыбается и глядится в зеркало на стене, пока готовлюсь я.       Мастер, проделывая те же подготовительные манипуляции, показывает в сторону птенчика и спрашивает меня глазами. Киваю. Да мне орать об этом на каждом углу хочется. Он мой. Мой.       Действительно, это не больно, но немножко неприятно. Я даже не смотрю, как это выглядит. К моему лицу ничего не подходит. Гасим сертификат, выходим подышать. Надо же, я справился.       — Ой, у тебя кровь! — пугается любимый.       Вытирает платочком мне шею, и от вида бурых пятен на белой ткани мне становится немного нехорошо.       Обнимаю любимого, глубоко дышу. Это просто глупый страх, с которым нужно справиться. Не получается, особенно когда чувствую, что по шее снова течёт что-то тёплое. Но не могу же я заорать и в обморок упасть?       — Мне домой пора, там Бек… — отмазываюсь.       — Точно! Иди, конечно, — любимый отстраняется. — Вот!       Протягивает мне платок, я беру.       — Не провожай, — улыбается, держит меня за руку, — иди!       Безумно хочется его сейчас поцеловать, но мы посреди улицы в разгар дня. И мы — мальчики. На нас всё равно обернутся.       Дом встречает меня неправдоподобной тишиной. Пока разуваюсь, успеваю подумать довольно страшное, но вероятное — Чар обманул нас и всё-таки прикончил Бека. Плохо, конечно, но где труп?       Ничего подобного, совсем даже наоборот, я бы сказал. Парни, оба, в спальне. Но одетые, и выглядят так, как будто заснули спонтанно и жутко измотанными.       Трясу Чара за плечо, он просыпается, снимает с себя руки Бека и показывает мне жестом: «покурим». Киваю.       Выходим на задний двор, блондин щурится на белизну тонкого снега. Протягиваю ему сигарету, подкуриваю. Затягивается, произносит только:       — Его всю ночь ломало.       И замолкает. Вот так. У кого-то была самая лучшая новогодняя ночь на земле, а у кого-то — одна из самых худших.       — Привязал бы да ушёл, — пожимаю плечами, — это обычное дело.       Уставился на меня своим кошачьими глазами, потом отвёл взгляд.       — Я не смог.       — Только не говори мне, что ты…       Блондин зыркает на меня с ненавистью, шипит:       — Заткнись! Я… я…       — Ой, а мне сигаретку?       Бек высовывается из двери, зевает.       — Тебе вредно, — отвечаю, — бросай. Ты ж у меня уже таблетку украл?       — Украл. Я одну, — не выглядит расстроенным и закрывает дверь.       — Не поддавайся, — затянувшись, продолжаю разговор с Чаром, — поверь, тебе это не нужно.       — Сам знаю, — огрызается, — стабильность, семья, дети…       — Именно, — подтверждаю, — а не этот наркоман трахнутый. Он сторчавшийся, понимаешь?       Янтарь глаз прожигает меня:       — Но ты же его пытаешься спасти.       Затягиваюсь, беря паузу, отвечаю:       — Не бывает бывших наркоманов, Чар. И если с веществ, возможно, он и снимется, то с секса — никогда.       — Ты что несёшь вообще? — блондин отбрасывает окурок подальше в снег.       — Не понимаешь? Он ничего не умеет, только задницей работать. Даже сдержать себя не в силах. Он животное, Чар, жи-вот-но-е.       — Замолчи! Прекрати!       Видно, что и сам блондин мечется, не может никак ни осознать свои чувства, ни склониться в сторону их отрицания. Шаткое положение. Самое время, чтобы отвратить парня, предостеречь от ошибки, от роковой любви к этой красивой кукле. Такой любви, что не принесёт ничего, кроме боли. Я знаю. Я когда-то любил почти такую игрушку. Только одержимую деньгами.       — Хочешь проверить? — усмехаюсь.       — Да ты сам — блядь! — вскипает блондин, — Буду я тебя слушать!       — Не ори, — подпускаю в голос чуть-чуть угрозы, — ты просто боишься правды.       — Хорошо, — Чар встряхивает головой, — попытайся мне что-то доказать.       Бек купается и, пока я его жду, развалившись на диване, Чар мечется туда-сюда, как запертый хищник. Я едва ли не слышу, что у него мозг скрипит. Покусывает ногти на здоровой руке, бросает в мою сторону рассерженные взгляды.       Наконец, наш помытый красавец является к нам во всей наготе. Даже полотенце вокруг бёдер не обернул, что уж там говорить про джинсы.       — Вы меня ждёте, что ли?       — Тебя, тебя, — отвечаю, — ты не желаешь трахнуться с нами обоими?       Чар замирает на месте, в глазах — смесь шока и ненависти. То ли ещё будет. Бек улыбается:       — Правда, что ли? Вовремя я искупался!       — Ты, ты… — видно, что Чара просто душит ярость.       — Я, я, — передразнивает его Бек, подходя.       Ставя ногу одну перед другой, покачивая бёдрами. Волнистые волосы рассыпались, длиной почти до пояса. Глаза цвета шоколада — гипнотизируют жертву. Я понимаю, что внутри него — такая же змея, как и во мне. Может, и опасней. Или другой дикий зверь.       Чар захвачен и сдался. Почти совсем без борьбы. Смуглокожая бестия обвила его руками и целует. Самозабвенно, страстно. Приоткрывает глаза, когда я подхожу сзади и глажу по плечам и шее.       Подталкивает блондина к дивану, начинает раздевать. Я ловлю взгляд Чара, усмехаюсь и расстёгиваю рубашку. Вот сейчас он сообразит, что мы не шутим и, наконец-то, прозреет…       …как бы не так. Я явно не планировал заходить так далеко, но какая теперь разница, если Бек почти полностью заглатывает? На такое мало кто способен. Профессионально, страстно, в отличном ритме. Придерживаю его за голову, расслабленно балдею. Изредка посматриваю на блондина.       У него в голове — опилки. Или ещё что. Но трахается знатно, одобряю. Ещё ни разу не сбился с ритма, обрабатывая задницу Бека, только вспотел немного.       А эта шлюшка выгибается, мурчит иногда, явно доволен. Ещё бы, тварь ненасытная, ещё бы. И всё же умеет, гад — и презерватив Чару ртом надел, и подмахивает ему, и про меня не забывает. У него даже стоит. Наслаждается, мать его!       Чар выдыхает, смахнув пот здоровой рукой и, глядя на мою довольную рожу, предлагает:       — Может, поменяемся?       — Заебался?       Мне не очень-то хочется меняться, потому что Бек вытворяет ртом такое, что не может не нравиться, так ещё и делать ничего не приходится.       — Меняемся, — Чар шлёпает по смуглой заднице, покидая её, стягивает презерватив.       Ну ладно, так и быть. Провожу напоследок пальцем по губам, с которыми не хочется прощаться, получаю в ответ взгляд, полный похоти, обожания и тайного желания. Отлично, шлюха, сейчас ты вспомнишь, кто я такой.       Разрываю упаковку, надеваю презерватив. Так-то мы приличные. Так-то я даже кольцо с руки не снял. А резинки и смазка всегда в джинсах. На всякий случай.       Чар тихо стонет, когда Бек добирается до его члена и проглатывает тот целиком. Понимаю, завидую. Хотя у меня приз тоже ничего так — аппетитная жопа, подготовленная, и уже неплохо так растянутая.       Внутри — классно. Как всегда, влажно, жарко, и всё равно тесно — Бек чуть сжимается, ловит мой ритм, чуть более медленный, чем у блондина, и подаётся навстречу. Смотрю на его взмокшую прогнутую спину, лопатки, сведённые вместе, волны волос, на то, как он двигает головой. Возбуждающе до одури. Возможно, Чар со мной поменялся именно потому, что не хотел кончить раньше. Негласное соревнование.       Но что-то мне подсказывает, что диктуем правила далеко не мы, и, если этот смуглый развратник захочет, мы кончим в два счёта. Но у него на нас, похоже, есть свой план.       — Скучно, мальчики, — произносит, выпустив член блондина изо рта, но поглаживая тот рукой, — я вас обоих хочу.       — А сейчас мы, прости, что делаем? — спрашивает Чар.       — Не так, — мурчит Бек, — сюда.       Дотрагивается до своей жадной дырки, поглаживает мне член и живот. Честно сказать, даже я немного шокирован и не уверен даже не в том, получится ли, а в том, хочу ли я. Но отказать Беку, когда он хочет — задача для тех, у кого силы воли побольше, а стояк — послабее.       Глаза у этой похотливой шлюхи — горят, когда он, сидя спиной к полулежащему мне и не переставая выписывать своей задницей замысловатые фигуры, покрывает член блондина смазкой и поцелуями.       — Вот так, сюда, — хрипло шепчет, притягивая Чара ближе.       — Он не войдёт, — возражает блондин.       Ну ещё бы. В моём присутствии там вообще места не должно оставаться. У одержимого идеей Бека, впрочем, другое мнение:       — Войдёт, сильнее, ещё…       И он, драть его, прав. Замираем, не потому, что не ожидали от его задницы таких возможностей, а потому, что не имеем понятия, как продолжать в такой тесноте. Бек, немного подрожав, скорее всего, от боли, всё же чуть расслабляется и шепчет:       — Ну же, мальчики, двигайтесь.       Мне в той позе, которой нахожусь, двигаться невозможно. Я служу как дополнительной опорой Беку, что уже сам активно толкается навстречу, насаживаясь на нас обоих, так ещё и фактически ложем для его секса с Чаром. Меня всё устраивает — ощущать, как то, что твой член не только находится в одной из лучших задниц мира, так и то, что об него другой трётся. Прелести гейского секса. Сомневаюсь, что двум натуралам в одной женщине было бы так хорошо.       От безделья играюсь с сосками Бека, пощипывая. Необычные, тёмные, маленькие и твёрдые. Сейчас он мне это разрешает. Иногда поглядываю на Чара. Тот, похоже, в ошалелом трансе, и не совсем понимает ситуацию. Ещё бы. Его же глубоко, с языком, целует Бек. «Скажи, нас часто целуют?» — теперь постоянно.       Глубоко внутри возится мысль о птенчике, но я загоняю её подальше шипением змеи и наблюдением за тем, как наш пассивный партнёр, похоже, хочет кончить, лаская собственный член. Блондин тоже замечает и решает помочь. Так они и работают, в две руки.       Бек стонет, громко, ещё громче, двигается быстрее, жёстче, вцепляется в меня острыми ногтями. Не поцарапал бы. Чар тоже прибавляет темп. Я закрываю глаза, позволяя похоти полностью затопить меня и унести.       Кончаем мы если не одновременно, то с разницей не более секунды. Сложно сказать, кто из нас рычит, кто стонет. Я-то уж точно не молчу. Не хочу сдерживаться. На некоторое время замираем, шумно дыша.       Выйти из Бека намного проще, чем войти. Освободившись, он отползает, сжимает ноги:       — Не смотрите.       Мы не то, что на него, даже друг на друга не смотрим. Молча выбрасываем презервативы, молча одеваемся. Чар, наверное, хочет уйти, но Бек тянет его за одежду. Как ребёнок. И глаза почему-то такие грустные, как будто не он только что «нас обоих» хотел. И блондин опять сдаётся, садится рядом, позволяет шлюхе устроить голову у себя на коленях. И даже пледом его накрывает.       Слышу писк, нахожу телефон. SMS от любимого: «Приходи завтра вечером! У меня для тебя сюрприз». Набиваю ответ, видимо, глупо улыбаясь, потому что Чар тихо говорит мне:       — Я в тебе разочарован. Не в нём, — гладит Бека по спутанным волосам, — в тебе.       — А я — в тебе.       Хлопаю дверью спальни. Придурок невменяемый. Может, обдолбанный? Да не похоже. В любом случае, он не должен лезть в мою жизнь.       Но мысль о птенчике и неправильности произошедшего опять закопошилась в голове, и змея была уже не в состоянии её загнать обратно. В самом деле, если я понял, что ничего не смогу доказать, почему я не остановился? Это не была рабочая необходимость!       Падаю на кровать и, чтобы как-нибудь отвлечься, беру PSP, судя по всему, отданную Беку в вечное пользование. Пощёлкав, выбираю какую-то уж совсем детскую наркоманию про спасение существ с странным названием «MuiMui» от каких-то колючих черных тварей. Причём при помощи прыгающего, катающегося и исполняющего бесконечную песенку жёлто-оранжевого шарика.       Уже в конце второго уровня понимаю, что эта тварюшка мне чем-то напоминает птенчика. Как жизнерадостным настроем, так и бесконечным воркованием. Странно, но я успокоился. И даже готов общаться.       В коридоре всё более чем мило. Парочка хихикает, потому что Бек заплетает Чару косички, но делает это, похоже, неправильно, блондин всё распускает и опять объясняет что-то вполголоса. Идиллия. Мир, покой. Обоюдный «стокгольмский синдром», что ли?       — Жрать хотите?       — Хотим! — оживляются.       — Тогда идите, помогайте мне готовить!       Глядя на то, как они толкутся на кухне, думаю совсем не мрачные мысли. Например, о том, что неплохо бы из участка свои фото забрать, хотя там все уже поржали. Или не стоит туда пока соваться.       — Кстати, Чар, ты в курсе, что твоим дружкам вчера морды начистили?       — Не-а, — оборачивается блондин, — уж не ты ли?       — Частично.       — Расскажи, — просит Бек, охочий до всяких сплетен.       Он уже надел джинсы, подвязал волосы, и ведёт себя так, как будто ничего не произошло.       — Хорошо, — соглашаюсь, — только вы не отвлекайтесь. Я тоже есть хочу.