fucking neighbor

— Я. Блять. Там. Вообще не понял. — Бэкхён очень старается слепить слова в предложение, имеющее хоть какой-то здравый смысл, но, увы, безрезультатно. — Ты правда считаешь, что мне это сейчас интересно? — под громогласное бурчание собственного желудка, явно намекающего, что пора бы иметь совесть и хоть что-то ему подкинуть (за целый-то день!), бухтит Минсок, поочерёдно стукая пальцами по пластиковой поверхности драгоценного судочка с не менее драгоценным содержимым. — Понял, — на выдохе выдавливает из себя Бэкхён, падая на четвереньки и, найдя самую надёжную опору в виде трепещущего в предвкушении долгожданного приёма пищи Минсока, ложится на свежескошенную траву, обустраивая голову на его бёдрах. Минсок чертыхается, едва не выронив из рук объект вожделения. Под неприятный хруст открывающегося подле уха судка Бэкхён пытается унять разбушевавшееся от скоростного бега дыхание. Глубокие вдохи понемногу возвращают его организму привычный ритм, а вместе с ним и ясность мышления. Он едва заметно улыбается. Ох и народ же рисковый пошёл, а! Весь стыд растерял. Поочерёдно прокручивающиеся в голове изображения упорно сводятся лишь к одному определённому неизвестному человеку. Неизвестность не пугает и не оставляет равнодушным, как обычно бывает. Она манит длинным пальчиком к себе, призывая окунуться в её пучину по самую макушку, дабы отгадать и раскрыть все самые сокровенные тайны, спрятанные глубоко на дне. Второй день подряд Бэкхён натыкается волей случая на этого парня, о котором не знает совершенно ничего, помимо, предположительно, владения грамотной речью и воспитанностью, граничащей с самым ярким проявлением откровенного бесстыдства. Довольно странная смесь. Но от этого ещё более интригующая… — Так о чём речь? — Мягкий тембр Минсока, закончившего давиться очередным приятно пахнущим хлебобулочным изделием, возвращает его сознание на землю грешную. Тот заглядывает в глаза с неприкрытым интересом и немым извинением, мол: «Прости, чувак, но жрать хотелось больше, чем жить». — Как ты относишься к лесбиянкам? — неожиданно для себя самого выдаёт Бэкхён, заставляя Минсока выкатить глаза из орбит и даже бесценный судочек отставить на траву, дабы таки не организовать неприятную встречу богической пищи с землёй. — Я, конечно, всегда знал, что в твоей голове негры румбу пляшут, но… — Ближе к теме, — рубит Бэкхён, настойчиво щипая Минсока за ногу. — Не знаю, насколько я могу к ним относиться, Бэкки, но, будь я в женском обличии, не обошёл бы стороной симпатичную длинноногую брюнетку. — Значит, к гомофобам тебя не причислить. — Значит, не причисляй. В чём проблема-то? Бэкхён резко подносит к самому носу циферблат электронных часов смартфона, после чего поспешно заталкивает смартфон обратно в тугой проём чрезмерно узких джинс и подрывается на ноги. — Пара началась — вот в чём. *** Время до выходных тянется издевательски медленно. Пары занимают собой основную часть свободного времени страдающих студентов, поочерёдно обрывая светлые надежды на яркие и красочные будни, проведённые вне раздражающей территории университета. Минсок истощён по самое «не могу», поскольку ненавистная учёба и извечная подготовка к модульным всё же делают своё гадкое дело. Согревают уставшую душеньку прохладным вечером лишь мысли о грядущей порции домашнего уюта в совокупности с божественной стряпнёй мамы Бэкхёна. Блаженное отлёживание бренного тела прерывается едва слышным стуком в дверь, заставляя приложить конские усилия для того, чтобы оторваться от мягкости примятой постели. — Бён Бэкхён, если ты думаешь, что недостаточно выжрал мне мозг, то… — Прости, пожалуйста, за беспокойство. — В дверном проёме вырисовывается нерослый брюнет, несмело поглядывающий на Минсока сквозь отросшую тёмную чёлку. — Привет. — Э-э… Чем обязан? — не теряется с ответом Минсок, избавляясь от прежде проскакивающих игриво-дружелюбных ноток в голосе. — Надеюсь, что не отвлёк тебя от чего важного. Можно попросить немного льда? Твой сосед, к сожалению, продуманностью никогда не отличался, а на заморозку должного времени уже и нет. — Думаю, что его проблемы явно не ограничиваются одной лишь непродуманностью, — фыркает Минсок, отшагивая от двери и направляясь внутрь комнаты. — Зайдёшь, нет? — интересуется он, безошибочно предполагая, что парень до сих пор топчется у порога. — С твоего позволения. Слышатся негромкий хлопок и последующий за ним щелчок. Минсок тушуется, перерывая содержимое морозильной камеры, но в упор не находит нужного трафарета. — Моё имя — До Кёнсу, кстати. Каюсь, что не представился сразу. — Ким Минсок. Вот, держи. — Он протягивает формочки со льдом Кёнсу, захлопнув дверцу морозилки. — Знаешь, у тебя до жути уютно. — Кёнсу, приняв формы из рук, без стеснения оглядывается вокруг, отмечая приятные взору светлые тона и излюбленный им же минимализм, с которым обустроена комнатушка. — Ничего лишнего, просто и со вкусом. — Удивлён, что кому-то эта конура кажется комфортной, но всё же спасибо. — Минсок почухивает затылок, улыбаясь краешком губ.— Пользуюсь возможностью немного похозяйничать, пока не обзаведусь соседом. — Ты здесь один? Серьёзно что ли? — не скрывая удивления, охает Кёнсу, приподняв брови и выпучив без того большие карие глаза. — Так-то да, правда, временно, вероятнее всего, поскольку вот-вот новенькие нагрянут. Ты с нашего общежития? — Нет, живу с родителями, — Кёнсу немного потупляет взор, — потому-то всегда завидовал ребятам, которые имеют возможность опробовать на себе прелести самостоятельной жизни. — Поверь, эти прелести, как говорит Бэкхён, ограничиваются лишь возможностью дрочить без опаски быть застуканным. Так-то под родительским крылом плюсов в разы больше. Начиная персональным поваром в мамином обличии и заканчивая чистыми боксёрками, благоухающими «горной свежестью». Кёнсу неожиданно начинает смеяться. Звонко так и искренне. Заставляя Минсока сдерживать собственный смех и против воли пропитываться симпатией к этому чудаку, изначально вызвавшему неприязнь и раздражение. Только не успевает Минсок вдоволь напитаться положительными эмоциями, как Кёнсу в мгновение ока возвращает серьёзное и максимально сосредоточенное выражение лица. Причём происходит это настолько быстро, что Минсок даже теряется, не понимая как реагировать. — Твоего друга Бэкхён зовут? — Да. — Понятно. Пойду я, пока лёд не растаял. Спасибо большое, что выручил. Увидимся, — усмехается Кёнсу и, немного склонив голову в знак благодарности, уплетается к выходу. — Прикрой за мной, пожалуйста, а то руки заняты. Минсок, придя в себя, следует за ним и открывает дверь, дабы выпустить. — Был рад помочь. Едва Кёнсу делает шаг за порог, как из комнаты напротив выныривает волнистая каштановая макушка. — Чонин морщинами покроется, пока дождётся твоего возвращения, — хмыкает тот, кидая укоризненный взгляд на Кёнсу. — Лухан, я к вам в пажи не нанимался, кажется. И сами в состоянии собственные пятые точки оторвать от сидений за надобностью. Трафаретки вернёте Мину. Кёнсу ныряет в противоположный дверной проём, не по случайности двинув бедром рядом стоящего, и пропадает из вида. Минсок стоит, как вкопанный, менжуется, вцепившись в дверную ручку и только ловит изучающий взгляд напротив. Ладошки мгновенно начинают потеть. Сдвинуться с места почему-то никак не получается, хотя безумно хочется. И побыстрее. — Мин, значит? Лухан плотоядно ухмыляется, опираясь весом о косяк, и складывает руки на груди, создавая тем самым ещё более надменный вид. Минсок по-настоящему залипает на его внешность, поражаясь, что такие идеально сочетаемые линии и ровные контуры лица принадлежат этому хамовитому мудаку. Да только осознание этой несправедливости не отменяет факта, что его нежданно-негаданно подводит умение говорить, поскольку влага стремительно испаряется из ротовой полости. Сердечный стук отдаётся гулкой пульсацией в голове. Минсок пару раз моргает, не теряя концентрации, после чего, не удосуживаясь хоть что-то ответить, отшагивает назад и медленно закрывает дверь. Он хватается за голову, принимаясь ерошить волосы в разные стороны, создавая эффект творческого бардака на голове, и жмурится до цветных кругов под сомкнутыми веками. От переизбытка мыслей едва ли пар из покрасневших ушей не идёт, ведь на риторический вопрос подсознания «Что это за хуйня?» мозг не в состоянии найти ответ. — Мин, значит? — вслух кривляется Минсок, старательно имитируя глубокий голос автора фразы, воспоминания о котором содрогают нервные окончания, что ещё больше вводит в недоумение и раздражение. — Тьфу ты. Он грохается обратно на постель, жмакая в руках взбитую подушку, и покрутившись-повертевшись битый час, проваливается в дрёму, пообещав себе выкинуть из мысленного потока всё лишнее. Однако этот парень под категорию «лишнего», видимо, не попадает.