fucking neighbor

— Быть может, ты наконец-то дашь мне возможность шмотки собрать? — Может быть, но быть не может. Мне скучно. Минсок мучительно охает, отчаянно пытаясь не выронить смартфон, зажатый между ухом и поднятым плечом. — Если разобью мобильный — заставлю ремонт оплатить! — С каких это пор ты у меня на содержании? — С момента твоего звонка, не дающего мне собрать этот чёртов рюкзак и как можно скорее очутиться у тебя. — Зануда, — подытоживает Бэкхён и награждает собеседника бесконечным рядом однообразных телефонных гудков. Минсок фыркает, закатив глаза, после чего заматывает зубную щётку в махровое полотенце и с усилием заталкивает их в забитый вещами измученный и поношенный портфель. Повозившись со шнурками кислотных кед, он набрасывает рюкзак на плечо и немедля покидает комнату, вертя ключи на указательном пальце. Провернув замок и убедившись в том, что ни одна бессовестная живая душа не сможет попасть внутрь его маленького царства, Минсок едва ли не вприпрыжку скачет по этажу в сторону лестничного пролёта. Правда, едва завернув за угол, он краем глаза замечает поднимающуюся по лестнице фигуру, с которой он уж явно предпочёл бы не пересекаться сейчас. И не только сейчас. Только вот заднего давать уже, видимо, поздно, поскольку парень обводит взглядом ярко-жёлтые кеды, медленно поднимаясь вдоль стройных ног, обтянутых тёмно-синей джинсовой тканью, минует бесформенный чёрный пуловер, притормозив на линии ключиц, виднеющихся в округлом вырезе, едва заметно очерчивает линию губ и наконец-то останавливается на раскосых глазах. Этот путь проделывается во время чрезмерно неспешных шагов по ступенькам, и Минсоку кажется, что пол под ним очень даже живой и страшный такой, с мерзкими щупальцами, которые змеёй обвивают его ступни, намертво прикрепляя к месту. — Привет, — нежданно-негаданно слышит Минсок, возвращаясь в суровые реалии тленной жизни, где пол — всего лишь деревянная укладка, не способная сковывать движения, а значит и винить в застывшем оцепенении некого, по сути. Ну, как «некого». — Эй, ты боишься меня? — С чего бы? Минсок не смотрит в лицо Лухана, по крайней мере старается, потупляя взгляд на ярком принте красной футболки, что явно в несколько раз больше размера своего владельца, и тушуется, чувствуя себя крайне глупо и нелепо. — Вероятно, потому что даже сейчас ты не можешь заставить себя посмотреть мне в глаза? Лёгкая прохлада касания волной распространяется по минсоковским конечностям. Он чувствует слабое давление у линии подбородка, заставляющее наконец поднять голову немного выше и ощутить уже привычное волнение при не тактильном контакте глаза в глаза. — Вот так-то лучше, — подытоживает Лухан, но ладонь от чужого лица не отводит. Минсок впервые видит его искреннюю улыбку, когда уголки губ напротив неуверенно ползут вверх, а подле глаз образовываются небольшие складчатые гармошки. — Ты, кажется, Минсок? Я Лухан. Можно Лу, Хань, как удобнее. — Пальцы исчезают так же неожиданно, как и появились, вынуждая Минсока выдохнуть поток воздуха, который не одну секунду ждал возможности покинуть напряжённую грудную клетку. — У тебя раздвоение личности? — озадаченно выдаёт Минсок быстрее, чем успевает отфильтровать в голове суть заданного вопроса. — Ну, как сказать. — Лухан издаёт смешок. — Лучше считать меня многогранным, а не двуличным — приятнее звучит. — Посыл «нахуй» от незнакомого человека звучит куда менее приятно. А уж недели бессонных ночей по его же вине — вообще не ахти, — сухо констатирует Минсок, сохраняя спокойное выражение лица, и силится не выдать внутренних обиды и озлобленности, никак не дающих покоя. — Друзья-оторвы — хорошая альтернатива сну, поверь. — Лухан игриво моргает, заставляя Минсока едва слышно сглотнуть вязкую слюну. — Утром на парах я бы с тобой не согласился, в любом случае. Мне пора. — Минсок успешно преодолевает препятствие на пути к лестнице, обойдя его со стороны. — Прости, — траурно вздыхает Лухан, а Минсок в ответ мысленно вручает ему Нобелевскую премию за актёрское мастерство с помощью трезвого рассудка, а без его помощи — растекается лужицей у лухановских спортивных кроссовок и прощает все грехи, подобно церковному батюшке. *** — Что тебе нужно для счастья, кроме еды? — Стряпня твоей мамы. — Это тоже попадает под категорию «съедобного». — Тогда мне бы полежать… — Предсказуемо. Бэкхён пропускает Минсока перед собой, подобно истинному джентльмену, заходит следом и захлопывает дверь с внутренней стороны. — Напомни, почему я так редко к тебе прихожу? — Минсок развалистой походкой дошагивает до пушистого белого дивана и решает без прелюдий побаловать себя этой манящей мягкостью. — Потому что я сам здесь бываю не чаще, — выдыхает Бэкхён, умащиваясь на кожаном рабочем кресле. — Ты на кота похож. Минсок, пытающийся утопить собственное лицо в длинном и пушистом ворсе, резко прекращает свои манипуляции, зыркая одним глазом на довольного Бэкхёна. — Пузико почухать, а, Мин-Мин? — Бэкхён виртуозно перебирает фалангами пальцев в воздухе. — Пошёл к чёрту. — Минсок прикрывает глаза и улыбается. Его наконец-то отпускает. Вес тяжёлых мыслей постепенно легчает, поочерёдно покидая черепную коробку. Все проблемы этого мира становятся схожи с сущими пустяками, которые не достойны и толики внимания, а уж тем более комков нервов маленького и беззащитного Минсока, который за каждую оценку в университете трясётся и переживает так, будто от этого его судьба зависит. Может, и зависит, ведь родители подобную установку вбивали в голову едва ли не гвоздями, дабы зелёного первокурсника не унесло под влиянием бесконтрольности и разгульной жизни в дебри хаоса и бессмысленного расточительства прожитых дней. Сложностей было не избежать, ведь в самый первый день Минсока угораздило ввязаться в передрягу, которая, к счастью, решилась быстро и мирно, однако и последствия в виде плохой компании тут же подоспели, дополняясь риском вылета из университета, вредными привычками и испохабленной манерой поведения. Около трёх месяцев ушло на то, чтобы осознать простую вещь — не такой судьбы желали Минсоку родители. Благо, волей случая в его жизни появился неприметный прежде парнишка по имени Бён Бэкхён, который усердно вытаскивал глупого Минсока из всех неприятностей, в которые тот умудрялся попадать. После этого периода времени Минсок пересмотрел приоритеты собственной жизни, всё больше понимая, насколько неправильными они едва не стали. И всё благодаря Бэкхёну, которого он по сей день именует самым близким человеком, способного понимать его и без помощи слов. Знает, когда Минсок чем-то обеспокоен, когда лучше молчать, когда достаточно просто побыть рядом, когда необходимо выслушать и дать напутствие. Даже чувствует, когда тот проголодался или же в уборную захотел. Минсок и сейчас не понимает причину, по которой Бэкхён замертво вцепился в него, ведь ничем примечательным он особо и не выделялся. Но, несмотря на это, всё же безумно благодарит и ценит Бэкхёна. Распахнув глаза, Минсок обнаруживает, что комната окрашена куда более погашенными красками, а рядом с ним покоится макушка дремлющего Бэкхёна, обустроенного на полу в скукоженной позе. Он усмехается, запуская ладонь в светло-русые отросшие волосы, и ненавязчиво поглаживает кожу головы, легонько надавливая. — Кажется, сейчас и я мурчать начну, — сонно бубнит Бэкхён. — Может, и тебе тогда почухивания пузика предложить? — У меня пресс! — обиженно восклицает Бэкхён, не прекращая ластиться под минсоковскую руку с закрытыми глазами. — Бэкки, если ты третий день его качаешь, это вовсе не значит, что он уже проявился, — надрывисто смеётся Минсок, отбирая руку. — Всё-то ты понимаешь. — Бэкхён демонстративно высовывает язык. — А который час? Ты настолько сладко сопел, что твои сонливые феромоны и на меня распространились. — Ну, конечно, и тут я виноват. Думаю, самое время твоей маме ложиться спать. — Ждём? — Ждём. Бэкхён не без усилий поднимается на ноги, разминая затёкшие мышцы, и падает на диван подле Минсока, безмолвно отодвигая его, дабы освободить себе место. В привычной манере он облокачивает голову о плечо Минсока и принимается наблюдать за красивой игрой теней, созданной немалым количеством рослых деревьев за окном, отсвечивающихся в искусственном свете. Минсок кладёт его ладонь в свою, переплетая пальцы, и утыкается носом в пахнущую шампунем копну волос. Он чувствует, как Бэкхён оглаживает его руку своей, и создаётся впечатление, что никогда и ничего не принесёт больше комфорта, нежели нахождение в непосредственной близости друг к другу. Так тепло, приятно и безмятежно. Быть дома в собственном доме — абсурд. Однако Бэкхён бы с этим не согласился. — Мы похлеще влюблённых парочек выглядим, знаешь? — гаденько хихикает Бэкхён. — Редко об этом задумываюсь, если честно. Минсок чувствует, как напор с плеча исчезает, после чего поворачивает голову, стыкуясь с заинтересованным взглядом Бэкхёна. — Тебя вообще что-то в этой жизни озадачивает? — Ещё как. Бэкхён успевает уловить едва различимое нежелание отвечать на встречные вопросы, поэтому смиренно замолкает, не прекращая исследовать глазами Минсока. На секунду в головах обоих что-то щёлкает, будто перемыкая восприятие, и обстановка в комнате уже кажется какой-то чрезмерно интимной, тесной, даже сокровенной. Это трогает губы улыбкой и заставляет почувствовать внутри тепло, неспешно разливающееся по телам. Одно на двоих. Ладонь Минсока всё же нервно подрагивает; Бэкхён освобождает свою и успокаивающе оглаживает контур лица, легонько задевая ногтями чувствительную кожу возле ушей, обвивает шею и слабо надавливает, приближая к себе. — Я не умею, — выдыхает Минсок, чувствуя, насколько сильно сердечный ритм бьёт по барабанным перепонкам. Глаза по инерции прикрываются, и Минсок чувствует неуверенное касание чужого прохладного носа к своему, а после нутром ощущает чужую лёгкую усмешку. — Я знаю. Слабое прикосновение взрывает минсоковское сознание, ибо губы Бэкхёна слишком нежные и непередаваемо мягкие. Минсок немного подвисает, поскольку руки холодеют и непонятность процесса не на шутку нервирует. Он находится в напряжённом состоянии до тех пор, пока не чувствует щекотливые поглаживания в районе загривка, которые немного отвлекают, перенаправляя внимание. Бэкхён, пользуясь пассивностью Минсока, берёт ситуацию под собственный контроль. Он медленно проводит языком вдоль нижней минсоковской губы, не напористо надавливая на кожицу, и легонько прикусывает, заставляя Минсока дышать через раз и всё же сдаться под напором, несмело обхватив губами кончик юркого языка, так стремительно пытающегося проникнуть внутрь. Бэкхён не сдерживает сиплого выдоха, когда ощущает робкое прикосновение чужого языка к собственному, и быстрее запланированного углубляет поцелуй, едва не столкнувшись зубами с опешившим Минсоком, что отчаянно силится поспеть за заданным темпом. Он склоняет голову вбок, корпусом приникая ближе, и обосновывает ладонь на бэкхёновской груди, будто не представляя куда её вообще можно деть, дабы без дела не телепалась. Минсок осознаёт, насколько влажными являются поцелуи, но это ощущение не является мерзким, что его поражает до глубины души. Ему нравится чувствовать нечто тёплое и скользкое, что вольно хозяйничает внутри ротовой полости. Нравится настолько, что желание перехватить инициативу преобладает над страхом и неуверенностью в себе, вынуждая Минсока начать не менее активно отвечать на поцелуй, оказываясь безвозвратно затянутым в процесс. — Спокойной ночи, мальчики! — как нельзя вовремя выкрикивает мама Бэкхёна, звонко проворачивая дверной замок собственной спальни. Парни резко отрываются друг от друга, испуганно глядя в сторону закрытой двери, и спустя несколько секунд принимаются заливисто смеяться, прикрывая рты ладошками. — Ну что, Мин? Теперь-то умеешь, — скалится Бэкхён, шутливо ударяя Минсока по плечу. — С учителем повезло. Придурок, правда, но уж больно опытный, — мычит покрасневший до кончиков ушей Минсок. — Кажется, на сегодня с тебя хватит острых ощущений. Ложись спать. — Бэкхён сталкивает ватного Минсока на ковёр, раскладывая диван до двуспальных размеров. — Но… — Минсок не успевает и слова вставить, как его за шкирку, будто нашкодившего котёнка, уволакивают под непонятно откуда взявшееся одеяло и крепко прижимают к себе. — В другой раз, — шепчет Бэкхён, поочерёдно прикрывая глаза Минсока указательным пальцем. Минсок на мгновение чувствует тёплое дыхание на своих губах, которые с предвкушением и трепетной готовностью приоткрывает, однако тут же ощущает напор пальцев, смыкающих их обратно. — Спи, говорю, — командует Бэкхён, старательно сдерживая улыбку. — Ненавижу тебя, — подытоживает Минсок и со спокойным сердцем отпускает собственное тело в дальнее путешествие по ярким и красочным сновидениям.