fucking neighbor

Раннее утро встречает Минсока непривычной тяжестью в районе грудной клетки. Поочерёдно распахнутые глаза дарят ему до жути умилительную картину в виде развалившегося на нём Бэкхёна, чьи кончики волос довольно навязчиво щекочат минсоковский нос. Он едва сдерживается, дабы не чихнуть и случайно не разбудить на редкость тихого Бэкхёна. Непривычное спокойствие и умиротворённость доставляют Минсоку удовлетворение вселенских масштабов. Именно подобное дефицитное ощущение даёт возможность расслабиться и плыть по вольному течению. Только течение это неизменно уносит Минсока обратно во вчерашний вечер, где вопросов возникает больше, нежели имеется ответов. Бэкхён всегда воспринимался Минсоком как полная противоположность самому себе. Его непосредственность намеренно выбивает из колеи, стереотипы разлетаются в дребезги, привычное восприятие трещит по швам, а понятие «личного пространства» уже давно дружелюбно помахало ручкой и вовсе исчезло к чертям. Бэкхён — это огромный переворот, разделяющий жизнь на «до» и «после» его появления. Длительное время Минсок усиленно свыкался с чрезмерной тактильностью Бэкхёна, ведь подобное проявление эмоций было более чем чуждо для него. Прижившиеся рамки «похлопать по плечу» в качестве приветствия, да «пожать руку» в качестве прощания, стремительно расширялись. Не без титанических усилий. Если учитывать, что время — главный двигатель любого процесса, то совершенно неудивительным является факт, что на сегодняшний день Минсока озадачивает и даже напрягает любой намёк на отсутствие физического контакта с Бэкхёном, поскольку это воспринимается как нечто из ряда вон выходящее. Приучил, чего уж тут. Минсок в очередной раз приходит к выводу, что их отношения — нечто большее, чем просто дружба. Они подобны кровному родству без прямых семейных связей, как бы абсурдно это ни звучало. Бэкхён — неотъемлемая часть его жизни, ведь человека ближе и роднее поискать да не найти. Является ли это оправданием тому факту, что совершенно ничто, связанное с ним, не способно привести Минсока в смятение? Именно этот вопрос и пополняет папку «риторических». А тем временем глубоким самокопанием вдоволь насладиться не представляется возможным, ведь хриплый бубнёж где-то в районе минсоковского подбородка довольно красноречиво доносит до слуха тяжкое «Ми-и-ин, рука-а-а, затекла-а-а…» — Твоё счастье, что только рука, — страдальчески выдыхает Минсок, с трудом ощущая притуплённое кровообращение в районе собственных конечностей, окутанных бэкхёновскими. Наконец-то тело обретает долгожданную лёгкость после того, как Бэкхён медленно скатывается с Минсока, тут же утыкаясь лицом в подушку. Он мычит что-то нечленораздельное, видимо, будучи уверенным, что его и без слов прекрасно понимают. И не ошибается. — Самому лень, но не валяться же здесь до обеда. — Минсок предпринимает попытку сменить положение на сидячее, которая лишь с третьего раза увенчивается успехом, и легонько похлопывает лежачее рядом тело по пояснице. — Отрывай свою задницу от этой божественно мягкой, шелковистой, невообразимо уютной и прохладной постели… Или… Да чёрт с ним, собственно. — И тут же плюхается обратно. Бэкхён отлипает от примятой подушки, являя взору покрасневшую физиономию с отпечатками ткани на половину щеки, и зыркает одним глазом на неистово жамкающего одеяло Минсока. — Маму бы безумно умилила эта неадекватная картина. — В зеркало глянь-ка, адекватный. Бэкхён неспешно пододвигается к копошащемуся Минсоку, после чего неслабо так хватается зубами за его плечо, ощутимо прикусывая кожу. — Придурок! Минсок болезненно тычет пальцами через пижамную ткань прямо в обтянутые тонкой кожей проёмы бэкхёновских рёбер, тем самым отцепляя его от себя и заставляя скукожиться от неприятных прикосновений. — Ну, сам напросился! С этой финальной фразой наступает время летающих подушек, одеял на полу, порванных наволочек, дикого смеха и едва ли не сломанной кровати. Итоговую картину отражает довольный Минсок, нависающий над сопротивляющимся Бэкхёном. Его руки крепко фиксируют отчаянно вырывающиеся кисти, а колени сжимают бёдра, ибо мало ли что этому сумасшедшему ещё в голову взбредёт. — Вот знаешь же, что не выстоишь. Но каждый чёртов раз лезешь и лезешь. — Минсок ухмыляется, немного ослабляя хватку на ладонях, тем самым давая понять, что «битва титанов» на сегодня окончена. — Однажды я тебя уделаю! — недовольно щурится Бэкхён. — Жду с нетерпением, Бэкки, — язвительно шепчет Минсок, отстраняясь. — Смеешь сомневаться? — Бэкхён незамедлительно поднимается следом, оказываясь лицом к лицу, и угрожающе смотрит в глаза восседающего на нём Минсока. — Ну что ты, нисколько. — Минсок придвигается ближе, испепеляя Бэкхёна надменным взглядом. Ладони Бэкхёна принимаются слабо скользить вдоль тела Минсока, беспардонно нырнув под футболку и останавливаясь в районе пояса. Кожа мгновенно покрывается колкими мурашками, убавляя уровень наглости в минсоковском тоне. Бэкхён демонстративно опускается взглядом на его губы, непроизвольно облизав свои, после чего, привычно пользуясь заминкой Минсока, неожиданно опрокидывает его на постель и коварно хихикает. Сам же резко подрывается с кровати, дабы не дождаться ответной реакции, и прыткой ланью скрывается за дверью ванной. — Сволочь же, ну. — Взаимность — наше всё, Минни, — выкрикивает Бэкхён, прежде чем шум воды заглушает его голос. *** — Оставлять его в комнате одного было самой огромной ошибкой в моей жизни… — Пароль на ноутбуке никто не отменял. — Поздно сообразил, Кёнсу. Лухан тяжко вздыхает, опираясь головой на плечо рядом сидящего темноволосого парня, и вглядывается в цветущую зелень в округе, вдыхая её ненавязчивый аромат. — Иногда Чонин ведёт себя похлеще капризного ребёнка, и это заставляет меня чувствовать себя мамочкой бальзаковского возраста. В отношениях всегда так? — Кёнсу поднимает взор на плывущие облака, что героически перекрывают собой жаркие лучи солнца, не давая им добраться до земли, и жмурится от едва ли пробивающегося света. — Нашёл кого спросить. — Лухан издаёт нервный смешок. — Думаю, что все мы периодически впадаем в детство. Вопрос только в том, насколько часто это происходит. Чонин всегда был таким, сколько я его помню. Первое время меня это безумно бесило и раздражало, поскольку нянчить его, кроме меня, было некому, ведь из всех возможных комнат его закинули именно в мою. Но с этим свыкаешься довольно быстро и реагируешь куда более спокойно и адекватно. Временами это даже веселит. — Он лениво улыбается, прокручивая в голове одному ему известные картины. — Да и сомневаюсь, что он во всех аспектах ведёт себя так уж по-детски... Кёнсу моментально вспыхивает алым и отталкивает от себя навалившегося Лухана, ржущего подобно гиене, и притупляет взор в противоположной стороне от сидящего, уставившись в одну точку. Взгляд удачно распознаёт две шагающие в их сторону фигуры, одну из которых Кёнсу безошибочно определяет Минсоком, а вторую (лишь с помощью логики) — Бэкхёном. Не долго думая, Кёнсу начинает активно трясти ладонью в воздухе. — Кто там? — Лухан тут же заинтересованно выглядывает, после чего заметно утихает, борясь с непонятно откуда взявшейся нервозностью. — Мин! — Кёнсу зовёт не реагирующего Минсока, будучи абсолютно уверенным в том, что его попросту не замечают, однако, и на зов не получив должной реакции, он хватает Лухана за локоть и уверенно направляется в сторону свернувшей с дороги парочки. Лухан на автопилоте передвигается за ним, уже предвкушая неловкость грядущей ситуации, но тут же активирует излюбленный режим «непоколебимой уверенности», обгоняя Кёнсу и настигая парней со спины. Он без церемоний наваливается на опешивших Минсока и Бэкхёна, закидывая руки на их плечи. — День добрый, ну! Кёнсу догоняет застывшую троицу и обиженно глядит на Минсока из-под нахмуренных густых бровей. — Ты звал? Прости, пожалуйста, но перекричать Бэкхёна даже мне не по силам. — Минсок виновато улыбается, отчаянно стараясь собственными словами перекрыть громкий стук предательского сердца. Бэкхён, не растерявшись, тотчас же выпутывается из «объятий» Лухана и протягивает ладонь Кёнсу. — Представляться будет глупо, поэтому просто привет. — Милая улыбка трогает губы Бэкхёна. — Я… Привет. — Кёнсу со слабыми нотками колебаний в голосе тянет руку навстречу. Одно лёгкое касание, порой, способно подарить лавину ощущений, которая может непроизвольно выбить рассудок со стези. Именно подобный обвал окатил Бэкхёна с ног до головы, стоило почувствовать в своей ладони трогательную мягкость небольшой ладошки Кёнсу. — Рад знакомству, — глубоко выдыхает Бэкхён, замечая лёгкое подрагивание чужих пальцев. — Взаимно, — улыбается краешком губ Кёнсу, быстрее положенного разрывая тактильный контакт. — Вы решили подышать воздухом или по делам через парк? — Пройтись немного захотелось, погода прямо вынуждала, — напоминает о своём существовании Минсок, до теперешнего мгновения не сдвинувшийся с места. — Мы можем составить компанию? — Лухан, всё это время не находивший в себе сил убрать руку с плеча отчего-то несопротивляющегося Минсока, наконец-то отстраняется, вновь начиная дышать полной грудью. — Отличная идея, — выдаёт Бэкхён прежде, чем замечает колкий взгляд Минсока, адресованный ему же. — Знаю одну неприметную кафешку. Туда идти прилично, конечно, но уютно до чёртиков, — отзывается Лухан, то и дело мимовольно возвращающий взгляд в сторону замявшегося Минсока. — Предложение принято, — отвечает Бэкхён, упорно игнорируя немую мольбу Минсока, проклинающего своё существование. *** Никогда и ничего нельзя предугадать наперёд. Жизнь — непредсказуемая тропа, извороты которой зачастую чреваты рядом неожиданностей. Сюрпризом для четвёрки стал факт, что они способны о чём-то говорить и даже находить общие темы для поддержания беседы. Наиболее сплочённо чувствовали себя Минсок и Кёнсу, которые знакомы без году неделю, а будто бы и памперсное детство друг-друга собственнолично застали. Схожесть их интересов стала настоящим открытием, ведь, оказывается, жизнь часто вертела их в одних и тех же кругах, где они, по нелепой случайности, так и не пересекались. Бэкхён и Лухан не могли похвастаться аналогичной ситуацией, поскольку сходств и на одной руке не сосчитать, однако это всё же не мешало им держать общую волну, разряжая обстановку излюбленным обоими сарказмом. Некоторые моменты в их совместном времяпровождении немного озадачивали и напрягали отдельных личностей. Лухан и Кёнсу часто подвисали в тех периодах, когда замечали плотно переплетённые пальцы Бэкхёна и Минсока, разбавленные трепетными поглаживаниями. Лухан даже едва не отбил себе пару извилин, ведь, уронив десертную ложку и автоматически ныряя за ней под стол, он без усилий заметил длинную ладонь Бэкхёна, обводящую контур минсоковской коленной чашечки. Происходила эта манипуляция с такой искренней нежностью, что Лухан, сцепив зубы, вовсе позабыл о том, что находится он фактически под столом и при малейшем резком движении может малость пострадать. В итоге все пиалки, находящиеся на столе, едва ли не потерпели крушения собственного содержимого от нехилого такого толчка, а сам виновник пулей смотался в уборную, где попытался охладить ушибленное место с помощью влажной руки. — Хань? Ты в порядке? — Кёнсу не заставил себя ждать, выныривая из дверного проёма. — В полном. — Я не о твоём многострадальческом котелке. А о Мине. — Лухана почти передёрнуло. — Хм? А он что? — Мне кажется, или мысленно ты его уже оприходовал во всех возможных позах? — Кёнсу вопросительно сдвигает брови домиком, сложив руки у груди. — С ума сошёл? Кёнсу-я, ты меня пугаешь. — А меня пугает то остервенение, с которым ты, якобы совершенно незаметно, пожираешь его своим похотливым взглядом. Или же это иного рода чувства? — Я не по этим делам, тебе ли не знать, — фыркает Лухан, раздражаясь от несуразности ситуации. — Иногда мне кажется, что я и вовсе тебя не знаю. — Тебе только кажется. — Кто знает, Лу, кто знает. — Кёнсу похлопывает друга по спине, после чего с показушной задумчивостью покидает комнату, оставляя Лухана наедине с ноющей макушкой и навязчивыми мыслями. — Да я и сам не знаю, чёрт тебя дери…