fucking neighbor

— И на кой-чёрт так ужираться-то, блять?! — Дикатынахуй. Лухан, под совершенно неуместный чониновский гогот, предпринимает финальную и успешную попытку сгрести тушку вышеупомянутого с обивки чёрного тканевого дивана очередного облюбованного клуба. — Почему мы глушимся всегда одинаково, но уносит только тебя? — О, ничё так! — Громко возглашает в ответ Чонин, тыкая пальцем на перепуганного парня, сидевшего у барной стойки и едва не подавившегося трубочкой от коктейля. — Не буянь! — Лухан подхватывает ватное чониновское тело и, в сопровождении тучи матов на пару с отчаянными сопротивлениями, тащит на свежий воздух. Стоит переступить порог двери, как уличный ветер ерошит взмокшие от пота волосы, даря такую желанную для обоих прохладу. Лухан вдыхает полные лёгкие озона, образовавшегося после длительного дождя, и встряхивает головой от внезапного головокружения. — Заебал, — ожидаемо выдаёт Чонин, опираясь всем весом на тёмную кирпичную стену заведения. — Не думаю, что Кёнсу будет в восторге, застав тебя в таком состоянии. Не забывай, что теперь у него появилось куда больше возможностей для этого. Чонин молчит и хмурит брови, видимо, не до конца осознавая суть сказанных слов, ведь рассудок довольно отдалён от полноценного функционирования. — Не пойман — не вор. — Подытоживает он спустя пару бесконечно долгих минут. Лухан же заливается истинным гиеньим смехом, ведь Чонин умудряется запутаться в собственных конечностях и чуть ли не оприходовать грязную поверхность асфальта собственным носом. — Кажется, кто-то перебрал. Лухан поднимает удивлённый взгляд на явно незнакомый голос, после чего узнаёт в его обладателе того самого парня, на которого Чонин совершенно беззастенчиво тыкал пальцем. — Сэхун. — Хань, — Лухан поспешно отвечает на рукопожатие, косясь на растерянного Чонина, предпринявшего попытку ровно устоять на подкашивающихся ногах. — А это Чонин. Сэхун оглядывает их с головы до пят, после чего неторопливо подходит к тяжко дышащему Чонину. Его тёмные глаза пересекаются с помутневшими напротив, когда он шарит по карманам собственной кожаной куртки. — Разит за километр, — полушёпотом произносит Сэхун и, поднимая тонкую кисть до уровня чониновских губ, мягко проталкивает подушечками пальцев тонкую пластинку мятной жевательной резинки. Чонин оторопевает, послушно открывая рот, и не смыкает глаз, наблюдая, как чужие губы искажаются в кривой ухмылке. — Не впервые вас замечаю здесь, поэтому уверен, что ещё свидимся. Рад знакомству. Сэхун вполне себе дружелюбно салютует Лухану, а Чонин, кажется, ощущает едва заметное касание в районе бёдер, прежде чем растерянно провожает взглядом нового знакомого. — Дивный парень со странной энергетикой, — задумчиво хмыкает Лухан. — Отшкребай свою тушку от стены и пойдём. Хватит с тебя на сегодня. Чонин и не думает спорить, ведь голова начинает нещадно покалывать, а тело требует положенного отдыха во главе со спокойным и, желательно, длительным сном. На миг ему даже кажется, что опьянение резко отступает, ведь в кармане джинс он нащупывает смятый клочок бумажной салфетки. Интуиция предвещает проблемы нескромных масштабов. Интуиция редко подводит Чонина. *** — О, Боги! Свершилось чудо! Ты не проспал! — Минсок с наигранным восторгом отрывает голову от парты, тут же отодвигаясь в сторону, дабы освободить место для прибывшего. — Что, так рад меня видеть? — Бэкхён самодовольно улыбается, приземляясь на так любезно предоставленное и нагретое местечко. — С трудом ночью уснул, ведь мысли о тебе покоя не давали. — Думаю, стоит в ближайшем будущем поработать над тем, чтобы ты как можно спокойнее спал по ночам. Минсок чувствует тёплое дыхание, обжигающее ушную раковину, и непроизвольно содрогается, чем вызывает коварную бэкхёновскую улыбку. — Можно присесть? — Хриплый бас заставляет Бэкхёна отпрянуть от полюбившегося минсоковского уха. — О, Хань! Конечно! — Молниеносно реагирует Бэкхён на спонтанно возникшего по другую сторону от Минсока Лухана. — Последние ряды уже заняты, да и Чонин сегодня вряд ли появится, — разъясняет Лухан, встречаясь с неоднозначным взглядом Минсока. — Тогда садись, — безмятежно отзывается Минсок, вновь роняя голову на парту. Преподаватель, к всеобщему сожалению, не заставляет себя ждать, и лекция начинается ровно в предназначенное для неё время, вгоняя невыспанных студентов в огромные потоки нескончаемой и, в основном, ненужной информации. Бэкхён упорно продолжает действовать на нервы Минсоку, щипая его то тут, то там, а Лухан отчаянно пытается обращать внимание на что угодно, лишь бы не на рядом сидящего и периодически подрагивающего Минсока. Попытки накрываются медным тазом, ведь не слышать тихого минсоковского хихиканья под боком просто невозможно. Лухан молится всем существующим Богам, чтобы это наконец прекратилось, как один из них, видимо, решает пощадить набожного, ведь Бэкхён поднимает руку и выпрашивает у преподавателя разрешение выйти в уборную. Минсок облегчённо выдыхает и привычно укладывается головой на парту, поворачивая её в сторону Лухана. Тот продолжает рассматривать какие-то непонятные иероглифы на доске, краем глаза отмечая траекторию взгляда Минсока. Лухану становится как-то неловко, слюны во рту резко оказывается больше положенного, отчего кадык дёргается едва ли не каждые десять секунд, а моргать какого-то лешего приходится в разы чаще. В итоге он сдаётся, пав в бою со своими же желаниями, и неспешно поворачивается, встречая раскосые глаза своими собственными. Минсок улыбается. Лухана плавит. В который раз он ощущает непотные вихри эмоций внутри, которые появляются уже не впервые лишь из-за Минсока. К нему невообразимо хочется притронуться, что Лухан уже единожды позволил себе сделать, ослабив бдительность, после чего не находил себе места, подавляя желание повторить снова. Но куда сильнее хочется выселить его с головы, где тот прописался едва ли не на постоянное место жительства. Подозрения вероятных причин подобной реакции довольно навязчиво стараются пролезть туда же, под черепную коробку, однако Лухан всеми силами сопротивляется. Он просто отпускает себя, пытаясь не рыть под землю, а наслаждаться теми плодами, которые она преподносит. — У тебя красивые глаза, — полушёпотом произносит Минсок. Лишь одна чёртова фраза моментально срывает выстроенные барьеры на пару с черепной коробкой, когда эти самые «подозрения» перевоплощаются в «факты», всё же донося простую истину до воспалённого луханевского сознания. Лухан смотрит несколько секунд не моргая, после чего тянется ладонью к миновскому лицу, отодвигая пару прядей всё же безумно приятных на ощупь волос. Пальцы медленно очёрчивают чужую скулу с небывалой нежностью, мягко проводя по гладкой коже. Лухан облизывает пересохшие губы, взглядом повторяя тот самый путь, который проделывают подушечки собственных пальцев. Он не смотрит на Минсока лишь по той причине, что фарфоровость и мягкость чужой кожи заставляет усомниться в том, настоящий и живой ли человек прямо сейчас находится в этой аудитории, никак восседая рядом с ним. Лухан отчего-то готов поспорить, что эта гладкость несравнима даже с самым дорогим китайским шёлком, который он и в руках-то не держал. Взгляд всё же возвращается на минсоковское лицо. В глазах напротив читается явное непонимание происходящего, что заставляет Лухана тотчас же прийти в себя и отпрянуть, выдыхая тихое «Спасибо». — Писсуары нынче крайне востребованы, скажу я вам, — Бэкхён, как обычно, громко заявляет о своём возвращении, заставляя девочек на передних партах недовольно фыркнуть и поморщиться в его сторону. Лекция подходит к логическому завершению в крайне тихой обстановке, а после неё Лухан подрывается первым и поспешно покидает аудиторию. Минсок не сводит взор с его фигуры ровно до тех пор, пока она не скрывается за порогом двери. Ладони ощутимо пропотели, а сердце, колотившиеся на протяжении, кажется, целой вечности, так и не унимается. — Мин? Всё в порядке? — Бэкхён хмурит брови, одёргивая Минсока за рукав. — Само собой, — выдавливает усмешку Минсок, пускай на деле и понимает, что к такому сомнительному «порядку» жизнь его уж точно не готовила. *** Кёнсу растекается уставшей лужицей на собственной не застеленной постели и хмурится от назойливых солнечных лучей, стойко пробивающихся сквозь тонкую материю тюли. Проспать пары было вполне себе сознательным решением, последствия которого довольно положительно влияют на настроение и самочувствие Кёнсу. Условия в общежитии кажутся ему весьма сносными и худших ожиданий совсем не оправдывают. По крайней мере, пока что. Самым явным бонусом проживания в нём оказывается ближайшее месторасположение университета. Кёнсу регулярно отсыпается аж до восьми часов утра и получаса ему вполне хватает для сборов и прибытия на пыточные экзекуции. Не стоит лукавить, скрывая тот факт, что Кёнсу всё же скучает за родителями и домашним уютом, однако о принятом решении совершенно не жалеет. Пора ведь и в самостоятельной жизни попрактиковаться. — А кто это у нас в прогульщики заделался? Кёнсу вскакивает на кровати от неожиданности, и после, разглядев светлую копну волос в проёме, швыряет тапочек прямо в сторону двери. — Мать твою, неужели постучать так сложно?! — Зачем утруждать себя лишними телодвижениями, а, хён? — Чонин гаденько ухмыляется, пиная не долетевший тапок, и прикрывает за собой дверь. — Ненавижу тебя, — пыхтит Кёнсу, ныряя с головой под одеяло. Чонин неприкрыто хихикает, неспешно подбираясь к постели, и оглядывает шевелящийся на простыне кокон. Он медленно приземляется на её поверхность, отмечая, что Кёнсу мгновенно перестаёт суетиться, после чего пробирается ладонью под одеяло, нащупывая чужую лодыжку, и пытается сориентироваться в местоположении остальных частей тела. Чонин уверен, что не прогадает, поэтому одним резким движением проскальзывает в тёмное пододеяльное царство Кёнсу, не пропускающее даже намёка на свет, и оказывается ровно лицом к лицу, как и планировал. — А я люблю тебя, — выдыхает он прямо в приоткрытые губы Кёнсу и уверенно касается их своими. Едва ли Чонин успевает углубить поцелуй, как до слуха доносится лёгкий скрип открывающейся двери. — Вечеринки в халабудах? Взрослые же люди, ну! — Кёнсу опознаёт звонкий бэкхёновский голос и тут же отрывается от Чонина, выныривая из-под одеяла. Бэкхён давит лыбу, узревая растрёпанного Кёнсу, который выглядит таким уютным, что невольно вызывает ассоциации со всеми возможными милыми и мягкими домашними животными. Правда, когда взгляд падает на копошащуюся рядом фигуру, явно запутавшуюся в одеяле, улыбка как-то сама по себе едва ли не сползает с лица, однако Бэкхён вовремя удерживает её на месте. — Лучше уж так, чем на парах лезть на стену, — недовольно бухтит появившийся на свет Чонин, мысленно проклиная самого себя за то, что забыл защёлкнуть замок на двери. — Ну, на парах тоже интересное занятие в пору придумать, — Бэкхён недоумевающее пялится на Чонина, изгибая брови. — На парах? Серьёзно? Например? — Кёнсу искренне удивляется, немного выпучивая глаза и подгибая под себя ноги. — Я покажу тебе пример, Кёнсу-я, — Бэкхён утыкается серьёзным взглядом в Кёнсу, едва заметно предоставляя взору кончик языка в уголке рта, после чего дарит вышеупомянутому многообещающую улыбку, убедившись, что лишние глаза упустили эту деталь из внимания. — Как же непривычно, что теперь в этой комнате чащу не только я, — тройцу отвлекает появившийся в проёме Минсок. — И не только я! — Бэкхён с упрёком тыкает Минсока между рёбер, получая в ответ злостный взгляд от их обладателя. — Есть хочу, — деловито констатирует факт Минсок, утыкаясь пустым взглядом в пол, и слышит одобрительное чониновское угуканье. — Я к твоим услугам, — Бэкхён игриво подставляет тонкую кисть прямо под минсоковский нос, явно намекая, что способен стать для него даже сытным обедом. Минсок же поворачивает голову в сторону Бэкхёна и ничего не выражающим взглядом смотрит будто сквозь него, прямо в недавно обклеенную новыми лаймовыми обоями стену. Через пару секунд комнату наполняет почти что девчачий визг, извергаемый бэкхёновскими голосовыми связками. А провокацией для подобного становится никто иной, как Минсок, который бесцеремонно впивается зубами в тонкую кожу чужой шеи. — Да что ж верещать-то, сам ведь предложил, — Минсок ослабляет хватку и быстро прикрывает рот Бэкхёна собственной ладонью, дабы этот ультразвук не оглушил их всех к чертям собачьим. — Больной ублюдок! — Бэкхён слабо прикусывает минсоковскую ладонь в ответ. — Нервозный, — Минсок накрывает укушенный участок кожи губами и ненавязчиво мажет ими в качестве извинения, после чего отстраняется. Чонин мысленно крутит пальцем у висков в ответ на происходящее, не выражая никаких явных эмоций на лице, а Кёнсу практически незаметно комкает руками одеяло, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Именно в этот момент Бэкхён обращает на него внимание и довольно скалит зубы, хитренько оглядывая его с ног до головы. — Как будто тебе я могу хоть что-то в этой жизни не простить, — подытоживает Бэкхён, явно обращаясь к Минсоку, однако не сводя взгляда с Кёнсу. — Ещё бы я стал извиняться за принятое предложение, — недоумевает Минсок, направляясь в сторону холодильника, — А теперь о насущном… Кёнсу? — Да-да, я приготовлю, — потерянно и довольно тихо отвечает Кёнсу, не с первого раза выбираясь из-под одеяла и принимая охапку продуктов, протягиваемых Минсоком. — А где Лухан? — Чонин разваливается на кровати Кёнсу и вопросительно зыркает на Минсока. — Я… Понятия не имею, он и с пар-то раньше всех умотал, — голос Минсока от чего-то отдаёт лёгкой хрипотцой и приходится откашляться. — Вернётся твой Лухан, только готовить уже будет сам, — между делом бросает Кёнсу. Минсок первым выруливает из комнаты в сторону кухни, забрав часть продуктов у Кёнсу, а Чонин же тем временем решает абстрагироваться от действительности и зарыться лицом прямо в прохладу чужой подушки, а после и вовсе мостит голову под её воздушным весом, зная, что её обладатель потом оторвёт ему что-нибудь стоящее за нагретую ткань. Кёнсу сгребает подмышку судочки, оставленные Минсоком, бесшумно сглатывая, неуверенным шагом подходит к двери, у которой до сих пор топчется Бэкхён, и ожидает освобождения прохода. Бэкхён стоит пару секунд и вовсе неподвижно, но в один момент подходит близко-близко и резко обхватывает рукой поясницу Кёнсу, прижимая его к себе. Тот же чуть не роняет всё врученное Минсоком прямо на пол, выпячивая и без того большие глаза по пять копеек на опасно приближенное бэкхёновское лицо и задерживает дыхание до сжатых лёгких в груди. А Бэкхён же дышит часто, глубоко, посылая потоки воздуха на пухлые губы испуганного Кёнсу, но не смея к ним притронуться собственными. Он ныряет прохладной рукой под смятую домашнюю толстовку и легонько царапает нежную кожу спины, будучи уверенным, что сейчас её бледность разбавляется едва покрасневшими полосами. Кёнсу катастрофически не хватает воздуха, что вынуждает его рефлекторно выдохнуть, как Бэкхён практически неосязаемо касается кончиком языка пересохшей поверхности его нижней губы. Кёнсу кажется, что сейчас его нехило так шибануло разрядом тока, отчего притупляется ощущение собственных конечностей, но обостряется чувствительность к импульсам, которые активно стреляют по всем частям тела. Бэкхён не может сдержать улыбки, когда начинает чувствовать упёршуюся в свои собственные бёдра отверделость. — Не урони ничего, Кёнсу-я. — Бэкхён отстраняется так же спонтанно, как и оказывается рядом, и поднимает руки в мирном жесте перед собой, после чего отводит их в сторону двери, якобы освобождая путь и предоставляя возможность пройти. Кёнсу пребывает в оцепенении на протяжении нескольких минут, мёртвой хваткой удерживая пищевые контейнеры, а затем настолько быстро убегает из комнаты, что до Бэкхёна доходит ощутимая волна холодного воздуха. 1:0 в его пользу.