Туманные времена

      Бывает ли у Вас такое, что ничего не хочется делать, и всё просто раздражает? Задумывались ли Вы, почему это происходит? В недавно просмотренной передаче рассказывали, что существует так называемая «зона двадцать пять» в нашем головном мозге. Она время от времени перезагружает наше сознание, чтобы мы надолго не впадали в плохое настроение, но если сама зона двадцать пять выходит из строя, то человек становится раздражительным, подозрительным, а в нашем случае даже плаксивым. Такое состояние обычно называют депрессией, в которую, к сожалению, можно впасть надолго.

Someone’s turning the handle To that faucet in your eyes They’re pouring out Where everyone can see

      …Как и в тот вечер накрапывал дождь. Конечно, Чуя не мог упустить возможности лишний раз расслабиться и побеседовать на разные темы с лучшим другом. Но в этот раз он был более предусмотрительным, застегнул карман брюк и взял с собой бокал и бутылочку его любимого вина.       Идя нарочито медленно, он потихоньку наливал себе и мысленно дождю по бокалу вина, смотря, чтобы ни одна капля чудесного напитка не пролилась мимо. Накахара поднял бокал, в который уже попадали «слёзки» дождика, и про себя сказал тост, ведь никто, кроме лучшего друга, не должен был услышать его слова. Одними губами он произнёс: «За нашу с тобой дружбу и маленькие слабости…» Рыжий был уверен, что его собеседник чокнулся с ним, представляя звон бокалов.       Чуя не спешил выпивать всю бутылку и закупорил её, пока первая порция напитка медленно просачивалась во все уголки организма, заставляя Накахару потихоньку пьянеть. Конечно, шляпник знает, что быстро напивается, поэтому дозы должны быть предельно аккуратными.       Рыжик потихоньку замыкался в себе и в своих мыслях, напевая спокойную песенку в такт ливню. Он почти не чувствовал холода, как будто дождь «плакал» тёплыми каплями, стараясь не навредить мафиози.       Накахара подошёл к фонарному столбу, прислоняясь к нему спиной, и всматривался куда-то вдаль или, быть может, просто сквозь пространство. Он снова вскрыл бутылку и медленно налил новую порцию. Цвет вина такой красивый, светло-бордовый. Звуки попадающих «слезинок» дождя становились для Чуи прекрасной мелодией, которая заставляла его время от времени вздрагивать.       По бокалу быстро распространялись ледяные капли, делая его как будто пупырчатым. Рыжику казалось это необычным. Он старался разглядеть всю красоту сегодняшнего вечера сквозь этот бокал и видел, как в каплях переливаются переулки, тускло горящие фонари и чёрное пространство, находящееся неподалёку. В том месте не было видно, что находится, хотя мафиози и подозревал, что мусорные баки. Но даже мысли о грязном мусоре не отвлекли его от прекрасного вкуса вина. Согревая внутренности Чуи, элитный напиток сильно бодрил залипшего на месте Накахару, заставляя его всё же вспомнить, что он находится в зоне холода.       Мафиози слегка подрагивал руками и ногами, чтобы привести затёкшее тело снова в норму. Однако он опять впал в состояние транса, задумываясь о чём-то своём. Мафиози вдруг вспомнил Дадзая, фонарный столб и потерянные линзы. Слегка улыбаясь, Чуя думал, что повёл себя в тот вечер не как грозный мафиози. Хотя с Осаму он сдружился и перестал попусту злиться на того. Почему-то. Накахара будто забыл о всём плохом, что делал ему этот суиидальный выродок. Рыжик, видимо, всё ему простил, забыв о старых обидах.       Вдруг где-то вдалеке послышалось шарканье обуви, но шляпник даже бровью не повёл. Ему было как-то всё равно, что здесь есть кто-нибудь ещё. Но вдруг он почувствовал знакомый одеколон, смешанный с ароматом медицинских бинтов. Начала виднеться до дрожи знакомая фигура, как всегда одетая в кофейного цвета плащ.       Дадзай не замечал рыжего и был с очень грозным и одновременно печальным видом. Чуя вжался в фонарный столб, чтобы понаблюдать за Осаму. Тот прошёл мимо мафиози и направился, видимо, в то самоё «тёмное пространство», о котором говорилось раннее.       Накахара, стараясь не шаркать, последовал за ним, остановившись около ближайшего фонарного столба. Брюнет же завернул в черноту, куда почти не подступал дождь.       — Как же меня всё достало! — пнул он недалеко находившийся мусорный бачок.       С очень грустным лицом Дадзай уселся на мокрый асфальт, на свой чистый плащ и… Заплакал, поджав коленки к себе. Он положил на них руки и уткнулся в запястья носом. Детектив не кричал, но очень часто всхлипывал и плакал просто навзрыд. Накахара был ошарашен, но не подавал вида. Чуя не думал, что когда-нибудь увидит Осаму в таком состоянии, ведь раньше он был «грозой» Портовой Мафии. Самый молодой исполнитель как никак…       Рыжик всё-таки решился подойти к Дадзаю ближе, тем более что дождь уже заканчивался. Идя медленно и осторожно, мафиози старался слиться с местностью, закутавшись в чёрный плащ. Осаму же не замечал того, что происходит вокруг, отдавшись нахлынувшим эмоциям.       Зная, что испачкается, Чуя всё равно приземлился рядышком с рыдающим брюнетом, но при этом предусмотрительно положил плащ под себя. Испив вино, видимо, для бодрости, Накахара внимательно вглядывался в плачущего брюнета, так как освещение было отнюдь не хорошим. Немного поразмыслив, мафиози налил ещё бокальчик алкогольного напитка, но не себе, а Дадзаю. Однако после, решив, что этого маловато, он локтем толкнул Осаму, протянув ему бутылку. Брюнет поднял голову и пустыми глазами, полными слёз смотрел на Чую, но вино не брал. Дадзай продолжал плакать, не останавливаясь, как будто он маленький мальчишка. Но рыжего это не злило, а лишь напрягало. Тогда Накахара решил прямо в руки дать Осаму бутыль вина, но тот лишь просто держал её, не роняя. Чуя живо схватил запястье Дадзая с алкоголем и просто влил брюнету пьянящий напиток. Тот запрокинул голову и сделал несколько больших глотков, сильно зажмурив глаза. Некоторые струйки, не попадавшие в рот, текли мимо, засыхая на заплаканном лице Дадзая. Когда же Накахара вернул себе бутылку, Осаму всё так же пусто смотрел на Чую. Того это стало пугать. Но хотя бы Дадзай прекратил плакать. Они долго смотрели друг на друга с затяжным молчанием. Чуя внимательно осматривал брюнета, как будто ища какую-то подсказку.       Наконец, всё обдумав, мафиози решил довести до дома бедного Осаму, боясь, что тот сам ни за что не дойдёт. Он накинул Дадзая на свои плечи — детектив не сопротивлялся. После «того» случая Осаму и Накахара здорово сдружились, и частенько рыжик был у Дадзая дома, поэтому сейчас шляпник без проблем отыскал дорогу в обитель горе-суицидника.       Всю дорогу брюнет еле-еле шёл с опущенной головой, вглядываясь в тёмный асфальт, как будто бы в нём было что-то интересное, и постоянно намеревался завалиться куда-то в бок.       Когда они уже подходили к подъезду Осаму, Чуя, не долго думая, достал ключи из кармана Дадзая, а тот даже бровью не повёл.       Зайдя в квартиру, Осаму, быстро сняв обувь, направился к кровати, упав на неё животом с томным вздохом. Он отвернул голову и смотрел куда-то вдаль окна.       Рыжий беспокоился за Дадзая и пошёл за ним, останавливаясь на противоположной стороне от Осаму спиной к окну. Взор того теперь был прямо направлен к Чуе. Накахара просто въедался глазами в брюнета, как будто бы он играл с ним в гляделки. Дадзай не замечал, что рыжик настороженно на него смотрит, а просто «пустыми» веками глядел, опять же, сквозь мафиози.       В такой скучной обстановке обладателя Смутной Печали начало клонить в сон, хоть он и был в линзах. Накахара вмиг закрыл глаза и тут же провалился в царство Морфея. Даже шляпка с него слетела. Немного поёрзав, он хорошенько устроился на половине кровати, где руками, лицом и грудью был на мягкой постельке, а вот ноги и нижняя половина торса остались поджатыми на полу.       Выйдя из транса, Осаму опомнился и сел на колени. Он смотрел на маленького и брошенного Чую, который уже чуть ли не падал с кровати. Дадзай сейчас находился в депрессии и почти не мог себя контролировать, поэтому постоянно плакал и выглядел уставшим. Но всё-таки с рыжиком он почувствовал себя не таким одиноким и подавленным.       Детектив приподнял портового мафиози за подмышки и аккуратно, чтобы, не дай Бог, не разбудить, притянул к себе в объятья. Но Осаму обнимался с Чуей собственно придуманными «мужскими» объятьями. Он как бы обнимал его за плечи, протянув руки через подмышки, а не как девушку — за талию. Накахара же не сопротивлялся, потому что спал. Рыжик наклонил голову к шее Дадзая, уткнувшись в неё носом. Но тут же, почувствовав запах знакомого парфюма, он опомнился и резко отскочил к окну, ударившись затылком об подоконник. Осаму снова расплакался, поняв, что Чуя его испугался, хотя он не желал ему ничего плохого. Увидев это, Накахара тут же прибизился к брюнету и стал слегка бить того по щекам, приговаривая: «Дадзай! Эй, Дадзай, ты чего?» Он стал нервничать и беспокоиться за рыдающего Осаму.       — Э-э-э, Дадзай, я сейчас! Быстро в аптеку сбегаю и вернусь! — взволнованным голосом чуть ли не прокричал рыжик.       — Дайте успокоительное, снотворное и… — замялся шляпник, — что-нибудь от ушибов, — потирая больной затылок проговорил Чуя аптекарю.

***

You seem to replace Your brain with your heart You take things so hard And then you fall apart

      Депрессия, депрессия, депрессия… Сейчас она неминуемо преследует Дадзая и не может отстать. Зона двадцать пять слишком долго восстанавливается, приводя в чувства весь организм Осаму. Всё слишком затяжно, что раздражает. Вечно улыбающийся и «светившийся» Дадзай в один миг изменился до неузнаваемости, и все его слабости так резко и разом стали выходить наружу. Вот например, даже неожиданно для самого себя он начал бояться суицида, одиночества и грозы.       — Гром, буря — время Портовой Мафии… — проговорил Накахара, прислоняясь к окну.       Осаму сидел на кухне, попивая горячий чай, как вдруг показалась первая молния, и послышался сильный гром. Почувствовав сильное напряжение и дрожь в теле, Дадзай чуть не выронил из рук чашку. Снеся стул и споткнувшись об него, он побежал в комнату к Чуе. Вихрем влетев, Осаму со всей силы прижался к замечтавшемуся Накахаре, который даже не заметил грохота, вновь беседуя в голове с дождём.       — Дадзай, ты чего? — спросил рыжий трясущегося от страха и сильно зажавшего его футболку Осаму.       Послышались лишь хриплые вздохи, и мафиози почувствовал холод на спине от слёз брюнета.       — Дадзай, ты что, грозы боишься?       Послышался снова гром. Осаму вновь вздрогнул и ещё сильней прижался к спине Чуи. Накахара уже особо ничему не удивлялся, но всё же забеспокоился за состояние бедолаги-Дадзая. Хоть Осаму и вёл себя как ребёнок, но рыжику было его жалко. Только с Дадзаем он вёл себя по-другому, не злясь, не раздражаясь, а как-то по-доброму и мило. Это, конечно же, было не в характере Чуи, что удивляло его самого.       Немного поразмыслив, Накахара решил, что самое тихое место в доме — это ванна, и он немедленно повёл туда Осаму, дабы тот наконец успокоился и перестал истерить. Хотя рыжий уже и привык к такому его поведению и не видел в нём ничего ужасного, ведь совсем недавно он сам был в похожем состоянии.       Посадив уже кашляющего от слёз Дадзая на край ванны, Чуя пошёл за успокоительным и мягким пледом для Осаму. Брюнет живо замотался в него, закрыв при этом голову как будто капюшоном. Дрожащими руками он взял таблетку из рук рыжего и быстро засунул её в рот. Шляпник боялся, что Дадзай уронит стакан, поэтому помогал ему запить. Закончив трапезу, Осаму почувствовал слабость и завалился к Чуе на коленки, сжав холодные ручки в единый кулак у лица. Накахару такая картина, честное слово, до дрожи умиляла. Он осторожно поглаживал постоянно вздрагивающего Дадзая, пока тот окончательно не заснул.

***

Your heart’s too big for your body It’s where your feelings hide They’re pouring out Where everyone can see

      Всё чаще и чаще Дадзай плакал у Чуи на коленках. Кажется, что для него это самое удобное и мягкое место, хотя Накахара и дрищеват. Все слёзы, решительно скрытые за столько лет, выливались наружу тоннами. Буквально каждая мелочь могла заставить Осаму рыдать, поэтому рыжик старался всё делать и говорить предельно осторожно.       Постоянно Дадзай заливал своё горе успокоительным или алкоголем, ну, и Чуя вместе с ним. Рыжий старался как можно скорей возвращаться с работы, чтобы у Осаму не было лишнего стресса. Тот уже не горе-суицидник, он позабыл о самоубийстве, как будто в нём появилась вера в жизнь во время депрессии. Он уже дома при Чуе ходил без бинтов, заставляя шляпника удивляться тем, что руки и шея того без единого шрамика. Как будто бы он не пытался скрыть неудачные попытки суицида, а, наоборот, надевал бинты ради защиты слабых мест. А, может быть, самоубийство было маской его настоящего Я, который проявился лишь в депрессию? Всё это время он мог просто притворяться и делать вид, что хочет умереть, хотя на самом деле жаждет жизни.       Было десять часов вечера, но Накахара ещё не приходил. Дадзай сидел на полу у кровати около окна, смотря на звёздное небо. Со слезами он попивал купленное Чуей вино прямо из горла, стараясь не думать о рыжем. Сейчас Осаму не мог уснуть, переживая, что Накахара его бросил, хоть он и знал, что Чуя не мог так поступить. Они оба друг к другу привязались крепкой мужской дружбой. Сейчас никто, кроме рыжего мафиози, не мог успокоить депрессивного Дадзая, поэтому тот его и не мог оставить. Но хотя иногда рыжик задумывался, зачем всё это делает, ведь со стороны вся эта ситуация кажется странной и нелепой, но всё же.       Холодный ночной воздух прокрадывался через немного открытое окно, что заставляло немного подрагивать неспокойному Осаму. Вдруг послышался звон ключей и тихие шаги, как будто кто-то крался. Дадзай обернулся на звук и увидел стоящего в проходе Чую, который был весь красный и выглядел запыхавшимся да ещё и с тяжёлой одышкой, наверное, бежал со всех ног. Он подошёл к Осаму и присел рядом на пол, откинувшись локтями и головой назад. Дадзай же допивал последние капли вина из бутылки, причмокивая.       Восстановив дыхание, рыжий обернулся в сторону брюнета, который с пустой бутылью смотрел молящими глазами на Чую. Поняв Осаму без слов, Накахара отправился за новой порцией алкоголя для горемыки-Дадзая. А тот, немного успокоившись, лёг спать, как только захлопнулась дверь.       Через некоторое время вернулся Чуя и, слава Богам, увидел мирно спящего брюнета. Отложив пакет с вином в сторону, рыжик уселся на край кровати рядышком с Дадзаем. Мафиози был изрядно измотан после очередного задания и беготни за алкоголем. Он прислонил руки ко лбу, показывая жест усталости, и задремал, сидя в уличной одежде. Позже он буквально упал своим торсом к ногам.       Где-то через час проснулся Осаму и увидел, что Накахара сложился, как вафля, пополам, наверно, не сняв линзы, от которых у него завтра могут сильно заболеть глаза. Сонный Дадзай осторожными движениями подтянул на кровать спящего Чую и, приоткрыв ему глаза, аккуратно вытащил их с него. Удивительно, что тот даже не проснулся, видимо, настолько устал за сегодня.       Портовый мафиози, пока Осаму клал линзы на тумбочку, тут же свернулся калачиком поперёк кровати и стал мирно посапывать. Дадзая это так умиляло и успокаивало. Тепло и доброта рыжика так грели его депрессивную душу, что он просто лёг в своих «мужских» объятьях со спины рядышком с ним.       Уже ранним утром в незанавешенном окне лучи солнца так и норовили разбудить Чую. Сначала они опаляли его пламенные волосы, а позже уже каким-то образом добрались и до лица. Вдруг Накахара почувствовал чьё-то дыхание на своей шее и ледяные руки, которые морозили не хуже ливня. Мафиози приоткрыл глаза, которые сейчас находились без линз, и понял, что ничего не видит. Рыжик попытался осторожно привстать, чтобы взять очки, которые купил ему Дадзай для ношения дома, чтобы глаза того не были в сильном напряге, но крепкая хватка его не отпускала, как будто Осаму просто прилип к нему. Конечно, Чуя был сильней Дадзая и мог оттолкнуть того одним ударом, но делать этого, естественно, не стал.       — Дадзай, эй, Дадзай, вставай. Портовая Мафия меня ждать не будет, — попытался развернуться к спящему и, похоже, хмельному Осаму. Но тот решительно не хотел вставать.       Кое-как выкарабкавшись из объятий детектива и на ощупь добравшись до тумбочки, Чуя одел свои домашние очки. Посмотрев на часы, Накахара спокойно вздохнул, узнав, что они не опаздывают, и ещё есть время на сборы, хотя рыжий уже и был одет. Дадзай же будто в обморок или кому впал, почти не шевелился и не открывал глаз.       Портовый мафиози пока не стал беспокоить Осаму и пошёл ставить чайник. Но старался как можно сильнее пошуметь, чтобы наконец достучаться до Дадзая, что пора вставать, однако тот даже не отзывался. Чуе пришлось всё сделать самому: одеть, умыть и довести до работы, чтобы того, не дай Бог, не уволили. Но Накахара совсем забыл или же просто ему было лень надевать Дадзаю его стильные бинты.       Пока Чуя чуть ли не нёс на руках брюнета до Вооружённого Детективного Агенства, тот потихоньку начал пробуждаться, но окончательно он не мог проснуться.       И вот Накахара без капли стыда с серьёзным видом, с висящим на его плече Дадзаем зашёл в офис Вооружённого Детективного Агентства и ввалил того на зелёный диван около окна. В агентстве собралось уже достаточно много людей, и все они ошарашено смотрели на Осаму и Чую, но никто не мог даже слова сказать.       Упав на диван, Дадзай сразу же откинулся назад локтями и головой. Накахара же открыл ближайшее окошко нараспашку и подошёл к Осаму, который непонятно то ли был пьян в стельку, то ли просто спал или вообще умер… Наклонившись к лицу брюнета, рыжий вмазал тому две оглушительные пощёчины, чтобы тот, наконец, вышел из своего транса. Тяжело вздохнув, Дадзай поднял голову с опять полными слёз глазами и снова заключил Чую в свои «мужские» объятья, зарыдав у него на плече, из-за чего мафиози пришлось наклониться, а позже вообще сесть на корточки.       — Воды дайте, будьте добры, — обернулся Накахара к работникам в офисе, среди которых был и Куникида, и Ацуши, и все остальные работники агентства.       Стоявшая у бутыли с водой Наоми, просто машинально поднесла руку со стаканом к подаче и быстро передала его мафиози. Рыжик высвободился из хватки Осаму и достал успокоительное из кармана. Подав ему таблетку, Накахара помог запить её Дадзаю, при этом томно вздыхая.       — Это первая за сегодня, слишком часто пить успокоительное нежелательно, поэтому больше не плачь, ладно? И так уже скоро блевать от лекарств начнёшь… — посмотрев на часы, произнёс рыжик. Его слова про слёзы ни капли не звучали как издёвка, он реально заботился о «малыше»-Дадзае.       Брюнет активно закивал, как будто вытряхивая последние слёзы.       — Не беспокойте его и не травмируете, пожалуйста. Если что, мой номер у него в телефоне, — спокойно проговорил Чуя.       Уже направляя взор в сторону выхода, Накахара напоследок погладил бывшего напарника по макушке, а тот направил до боли печальные и заплаканные глаза за мафиози.       — Бинты забыл, — проговорил он, рукой закрывая лицо.       — Да иди ты! — махнул рукой на него Чуя.       Все были ошарашены увиденным, даже Куникида. Впечатлительный Ацуши тут же побежал за портовым мафиози.       — А что с Дадзаем? И почему Вы с ним? — немного волнуясь, будто бы его сейчас ударят, спросил Накаджима.       — У Дадзая депрессия. Я за ним присматриваю, — тяжело вздохнув, словно каждый день такое говорит, ответил Чуя.       — Но почему именно Вы?! Как член Портовой Мафии может вообще «присматривать» за Дадзаем?! — всё больше удивлялся лунный зверь.       — Он мне однажды помог, теперь я ему. Мы с ним Двойной Чёрный — напарники как никак, хоть и бывшие. Да и он сам просит меня быть с ним и если бы не хотел моего присмотра, то просто прогнал бы, но сейчас Дадзай этого не делает, — немного улыбаясь, говорил Чуя. — Пожалуйста, не беспокойте его, — он обернулся и ушёл.       Ацуши, тяжело вздохнув, вернулся обратно в офис. Все, затаив дыхание, ждали, что произойдёт дальше. Даже Доппо замолк и почти не шевелился, стоя с округлившимися глазами. Накаджима тихо прошёл к остальным.       — Ну что там с эти придурком? — шёпотом спросил блондин.       — Сказал, что у Дадзая депрессия, и, видимо, он постоянно плачет, и нам его не желательно трогать.       — Нет, ну так не пойдёт, мы тогда из графика выбьемся!       Послышался громкий вздох со стороны Осаму. Он сидел, поставив локти на колени, и руками подпирал лоб. Пальцами Дадзай провёл по волосам, заставив их немного зачесаться назад. Но всё же он встал, потягивая рукава рубашки и пальто подальше вниз, пытаясь скрыть оголённые руки, и подошёл к своему рабочему столу. Но когда он сел, тут же завалился бошкой на столешницу.       — Господин Дадзай, с Вами всё хорошо? — машинально спросил Накаджима.       — Отстань, Ацуши, — ответил Осаму, повернув голову в бок к тигру.       Накаджима опешил от такого. Вечно улыбающийся и весёлый Дадзай вдруг стал грубить Ацуши, от чего тот немного расстроился. Доппо хотел вмазать Осаму громкий подзатыльник и еле-еле сдерживался. Хорошо, что директор агентства уехал на важную встречу на неделю и не мог сейчас видеть Дадзая. Наоми подала пачку отчётов и всяких прочих бумаг для заполнения грустному Осаму и как можно быстрей попыталась от него отстраниться, будто боясь, что тот её ударит. Детектив просто медленно и с неохотой сначала пролистывал, а потом уже вглядывался в текст, словно не понимал, что там написано.       Когда все заполняли по четыре листа, Дадзай подписывал только два. Куникида периодически проходил мимо, не сводя глаз с Осаму, и всё время хотел наорать или ударить Дадзая, но сдерживался. Когда же уже, наверное, в двадцатый раз своей ходьбы от стола до Осаму Доппо заметил, что тот вообще еле двигается, то наконец вмазал ему громкий подзатыльник, на который обернулись все в офисе. Дадзай поднял голову и печально и обиженно посмотрел на блондина слезившимися глазами, от чего Куникида немного опешил. Осаму крутанулся обратно и, встав со стула, отправился, видимо, в туалет. При этом он ещё раз обернулся по середине пути на идеалиста, прикусывая собственный кулак, сдерживаясь от крика, что ли? Потом брюнет ускорил шаг, перейдя практически на бег, и чуть ли не снёс дверь. Он тут же остановился у раковины и стал плакать в неё. Ацуши тут же позвонил Чуе, дабы узнать, что делать. Он стал серьёзно переживать за Дадзая.       — У него успокоительное в кармане, только помогите ему запить.       Накаджима немедленно налил воды и побежал за Осаму, который крепко вцепился за края раковины и нескончаемо плакал, потупив взгляд в раковину. Пепельноволосый забрался в карман Дадзая и тут же нашёл заветную коробочку. Осторожно подав тому таблетку и придерживая стакан, он всё же помог брюнету запить лекарство. Тот не сразу, но успокоился, опустив голову вниз, как будто бы ему стыдно. Забросив одну руку Осаму себе на плечо, Ацуши довёл бедолагу до его рабочего стола.       Кажется, что в агенстве никогда не было так печально. Дадзая теперь даже на серьёзные задания не хотели брать, боясь, что тот всё сорвёт. Все молча проходили мимо, не обращая на него внимания. Работники были грустные и задумчивые, как будто бы Осаму заразил их своей депрессией.

***

You try to explain But before you can start Those cry baby tears Come out of the dark

      И снова слёзы, нескончаемый поток. Но почему и зачем Осаму рыдает? Кого или что он оплакивает? Своё прошлое ли? Или, быть может, погибших из-за него людей? Или же лучшего друга Одасаку? А может быть, книги, которые он читает, слишком печальные, что не даёт покоя брюнету? Что такого случилось в его нервной системе? Почему детектив не может взять себя в руки? Или же наоборот, почему Дадзай злиться или раздражается? Когда уже зона двадцать пять восстановится, или когда сам Осаму поймёт, что нужно остановиться?       …Звёздная ночь. Сегодня и завтра выходной. Чуя и Дадзай пьют элитное вино, наслаждаясь его чудным вкусом. Брюнет опять плакал на коленках Накахары, поэтому рыжий решил его привести в чувства алкоголем. Успокоительное брюнет уже пить не может, от него его тошнит. А от пьянящего напитка он становится каким-то дееспособным, собственно, как и Чуя, если перепьёт. Но они оба выдули бутылку и теперь просто лежат на кровати в ожидании сна. Накахара в своей домашней одежде и очках. Левая нога лежит в покое на постели, а правую он согнул в колене. Как всегда окно незанавешено, и всё небо как на ладони, и видно каждый уголок.       Осаму лежит у рыженького на груди, немного зажав его бадлон, и мирно посапывает. Накахара напевает незнакомый Дадзаю мотив какой-то песни, видимо, в припеве, но без слов, тем самым убаюкивая Осаму.       Всё чаще детектив стал засыпать у Чуи то на плече, то на груди, но это не мешало самому Накахаре, даже не пугало, а наоборот, успокаивало, как-то даже радовало. У них у обоих нормальная ориентация, и друг другу они ничего не сделают. Тем более что у Дадзая сейчас просто тяжёлый период в жизни, и бросать его нельзя, он не справится один, без поддержки со стороны.       Но иногда Осаму очень злится на рыжего, просто свирепствует ни за что…

***

      — Как же ты меня достал! Мне надоело, что ты повсюду за мной следуешь хвостиком! — кричал на бедного Чую Дадзай.       Но на самом-то деле он сам ходил хвостиком за Накахарой.       Рыжик просто стоит напротив Осаму, у которого лицо от гнева стало красным, глаза округлились, а сам он вжался в кровать. Начинался дождь, как будто бы слышал всё, что говорил Дадзай. Чуя вёл себя спокойно и просто, беря с собой бутылку и бокал, ушёл, будто поняв призыв дождя.       Дадзай свалился спиной на кровать. До него ещё не дошло, что он прогнал Накахару — единственного человека, который ему помогал и не вредил сейчас.       Но вот рыжик понял, что не нужен больше Осаму. Он шёл спокойно по случайным переулкам, вежливо беседуя про себя с дождиком, попивая при этом винишко. Заливал ли он таким образом горе? Нет. Он понимал, что Осаму, когда осознает случившее, будет искать бывшего напарника, он не захочет надолго оставаться один.       Через некоторое время отлёживания до Дадзая наконец дошло, что он теперь находится в полном одиночестве, в квартире резко стало кого-то не хватать, а ещё появилась некая пустота в сердце.       — Что я наделал?! — заорал Осаму, вскочив с кровати.       Он немедленно побежал надевать плащ и ботинки, бережно поставленные Накахарой на свои места. Дадзай даже чуть не забыл дверь закрыть, стремглав выбежав из квартиры. Он не знал, где искать Чую. Не знал, по каким переулкам он ходит сейчас. Но Осаму не хотел сдаваться, не поискав. А горе, боль и страдания только усиливались.       Тяжело дыша и падая на каждой луже, он обежал почти все районы, боясь, что тот уже свернул к себе домой. Осаму рыдал, кричал и кашлял от слёз, был весь мокрый, грязный и с красными щеками. Он уже совсем отчаялся, что не найдёт лучшего друга.       …Чуя прислонился к фонарному столбу, отдаваясь усталости. Он уже чуть ли не засыпал, но холодные капли не могли его убаюкать. Но вдруг послышались чьи-то всхлипы и хриплый зов, а потом Что-то упало. Маленький шляпник узнал эти звуки, но не спешил идти на них. Передвигая ногами медленно, он глазами искал Дадзая, который сейчас, однако, рыдал в луже. Накахара присел на одно колено около Осаму, но тот не поднимал головы, а продолжал плакать, дрожащим голосом говорил слова извинения. Чуя рукой поднял голову брюнета и засунул ему бутылку в рот, дабы тот выпил и успокоился.       — Пойдём домой, бедолага, — вздохнув, произнёс рыженький.

***

They call you cry baby Cry baby But you don’t fucking care Cry baby, cry baby So you laugh through your tears

      Дадзай не улыбался, грустил и печалился. Казалось, что он постоянно был сонным и просто уставшим от жизни. Опустошённым, можно даже сказать. Приходя с работы, он сразу заваливался на кровать, не переодеваясь. Чуе приходилось покупать ему продукты, чтобы тот, не дай Бог, не исхудал. Накахаре всё это то надоедало, то, наоборот, успокаивало. После тяжёлой работы в Портовый Мафии он мог просто попить за компанию с Осаму вино или же посмотреть на звёзды. Да, хоть плакал Дадзай часто, но рыжего как-то это даже умиляло, что ли?       Но вот однажды у одного члена Портовой Мафии был день рождения, и он принёс добротную пачку алкоголя и угостил всех. Естественно, праздник был шумным, все присутствующие моментально становились пьяными. Гулянка была до поздней ночи, и Чуя задержался. Осаму, конечно, ждал его до последнего…       Послышался хлопок двери, в комнату вошёл пьяный и весёлый Накахара.       — А сегодня я — стиляга. Я сегодня в стельку пьяный, — хриплым голосом напевал портовый мафиози. — Опачки, Дадзай, а ты чего, ик, не спишь, — сопровождая смехом и икотой, произнёс рыжик.       — Чуя, ты в себе? — грустным голосом спросил Осаму.       — О-о-о, всё просто замечательно! Корпоративчик удался! — на веселе говорил Накахара. — А сегодня я — стиляга. Я сегодня в стельку пьяный, — опять начал напевать себе эту песню обладатель Смутной Печали.       Остановившись посередине комнаты, Чуя запрокинул голову назад и, не попав в рот, вылил всё оставшееся вино из бутылки на себя и пол. Не обращая на это внимание, он подошёл к сидевшему на краю кровати Осаму.       — Знаешь, Дадзай, ты так меня достал, — по пьяни стал говорить бредятину Накахара. — Знаешь, что я хочу сделать? — замахнулся рукой рыжий, дабы дать пощёчину Осаму, но остановился, икнув.       Он не мог ударить просто так Дадзая и просто упал на того и заснул. Осаму глубоко вздохнул, снял с Чуи линзы и, схватив того за шиворот, потащил в ванну.       На следующее утро пол был отмыт от следов вина. Лучики солнца освещали еле вымытый Дадзаем паркет. Сам же Осаму сидел на краю постели почему-то в спортивной майке и шортах по колено, придерживая голову руками.       Хоть и был выходной и раннее утро, но солнце всё равно светило очень ярко, как будто пытаясь разбудить Чую, и ему это удалось. Накахара приподнялся на кровати, согнув ноги в коленях. Похоже, у него было сильное похмелье после вчерашнего. Дадзай обернулся на шорохи со стороны рыжего и стал грустным взглядом смотреть, что тот будет делать.       Чуя пытался найти свои очки, которые лежали на тумбочке у Осаму. Добрый Дадзай, конечно, подал их ему. Разглядев всё, портовый мафиози попытался встать с кровати, но тут же завалился на пол прямо на живот. По телу сразу пробежал холодок, так как Накахара был лишь в нижнем белье. Видимо, Осаму было лень переодевать Чую, и он оставил его полуголым. На полу, естественно, было холодно, но бедняге Накахаре было никак не встать. Похоже, похмелье его одолело.       Медленно встав с кровати, Дадзай направился к упавшему рыжику, однако, видимо, не на помощь. Он присел рядом с ним на коленки и попытался приподнять того в такую же позу. Посадив его, Осаму взял бывшего напарника за подбородок, направляя взгляд портового мафиози на себя.       — Гадёныш, — пощёчина. — Испачкал, — ещё одна. — Мне, — третья. — Пол, — последняя.       Дадзай бил сильно и больно. Чуя опешил, его щёки воспламенели цветом его же рыжих волос. Он сидел без движения и как будто старался не дышать. Рыжик вспомнил про то, как вчера вернулся пьяным и вылил винишко на себя и паркет и ещё про то, как упал на Осаму.       Брюнет открыл нараспашку окно, чтобы охладить маленького шляпника, но забыл, что Накахара находится почти без одежды. Терпя прохладный утренний воздух с улицы, мафиози сидел без движения, как будто его замкнуло. Кажется, он побаивался такого злого Дадзая.       До брюнета наконец дошло, что бедолага-Чуя уже, наверное, замёрз, и подошёл к нему, чтобы помочь подняться. Но Накахара лишь откинулся руками назад и повернул голову в сторону, зажмурившись.       — Чуя, ты что, боишься меня? — был удивлён Осаму. — Я тебя слишком сильно ударил? — брюнет ответил так, словно сам этого не понимал.       Рыжий мафиози приподнялся на кровать, руками придерживая щёки. Дадзаю стало жалко его, он опять не рассчитал силы.       — Прости, Чуя, — склонил голову вниз брюнет.       — Я всё ещё хмельной, — засмущался Накахара.       — Тогда идём избавляться от похмелья, — сказал не слишком весело, но и не очень грустно Осаму, подходя к шкафу, и достал оттуда вещи для рыжика.       Он подал ему свободную футболку и шорты, тоже до колен.       — Куда мы? — удивился Чуя.       — Пробежишь кругов тридцать — похмелье как рукой уйдёт.       То ли Дадзай где-то вычитал этот способ или, быть может, сам его придумал, но спорить с ним было бесполезно, тем более что у Накахары сейчас была какая-то слабость. Видимо, решив укрепить его силы, Осаму и придумал утреннюю зарядку.       Было часов пять-шесть утра и воскресенье, людей практически не было на улице. Какого лешего детектив так рано встал и потащил на пробежку бывшего напарника — непонятно. На голодный желудок они отправились в парк. Чуя то и дело заваливался в сторону и вообще еле стоял на ногах. Дадзаю приходилось его держать за рукав футболки, дабы тот не упал на твёрдый асфальт.       После нескольких кругов к рыжему действительно вернулись силы, хоть он и хрипло дышал. Осаму отпустил рукав друга и остановился. Погрузившись в свои мысли, Накахара и не заметил, что теперь бежал один. Войдя в ритм, он стал ускоряться. Для портового мафиози это была хорошая тренировка перед серьёзными заданиями и разборками. А вот Дадзай выдохся уже после пятого круга. Осаму и Чуя бежали по дорожке вокруг парка, масштаб которого был не слишком-то мал.       Брюнет не смог догнать рыжика и стал просто ждать, когда он появится, чтобы дать команду «стоп». Встав поперёк дороги навстречу Накахаре, Дадзай остановился. А Чуя его даже не заметил и врезался со всей силы, что тот отлетел куда-то в кусты. Опомнившись, рыжий сразу же побежал на помощь бедняге Осаму. У того задралась спортивная майка, и, упав на ветки, он сильно расцарапал спину.       — Дадзай, больно? — забеспокоился Чуя.       Конечно, больно. Глупый вопрос, но он был машинально сказано. А вот чувствительному Осаму было вдвойне больно. Детектив опять заплакал, присев на корточки.       — Дадзай, прости, я не хотел…

***

Cry baby, cry baby Cause you don’t fucking care Tears fall to the ground You just let them drown

      Осаму мог до последнего ждать Чую. Он знал, что ночь — время Портовой Мафии, и что, возможно, Накахара вернётся только к утру, но всё равно не ложился спать. Оставаться одному было самым неприятным для Дадзая. Он и так всё время грустный, но когда один, становится ещё печальнее, замыкаясь в себе. Детектив никогда не чувствовал такого. По жизни Осаму всегда одинок, но Дадзай ещё никогда так сильно не переживал по этому поводу. Он выбросил все суицидальные штучки и даже бывшую любимую книгу, словно хотел избавиться от прошлого и после депрессии начать жизнь с чистого листа. Осаму больше не носит бинты, оголяя руки и шею. Он хочет жить, отдаваясь эмоциям, но всё же надеется, что они прекратят так сильно на него давить.       Послышался звук открывающейся входной двери — наконец вернулся Чуя. Осаму мгновенно успокоился и пошёл медленными шажками встречать Накахару. Рыжий смотрел в пол, спрятав глаза под шляпой, как будто стеснялся или боялся чего-то.       — Дадзай, мне… Нужно тебе кое-что сказать… — мямлил мафиози и поднял напряжённый взгляд.       Осаму начало немного потряхивать, и появилось волнение.       — Мне нужно отъехать на несколько дней из города на разборки, ты понимаешь... — печально вздохнул портовый мафиози.       Дадзай немедленно отвернулся, поднося руку ко рту, будто боясь, что закричит.       — Когда? — с дрожью спросил Осаму, он боялся остаться один.       — Сейчас…       Брюнет немедленно побежал в комнату, но рука рыжего его придержала.       — Подожди.       — Что ещё?! — плачет Дадзай.       — Вот, — Чуя протянул руки вперёд, показывая… маленького рыжего котёнка.       Накахара опустил голову, боясь, что Осаму не возьмёт крошку. Но тот аккуратно вытащил малыша из рук и ушёл в комнату. Немного подождав, Портовый мафиози решил, что пора идти, но…       Дадзай завалился на кровать вместе с рыжим котёночком. Видимо, подумав, что Чуя уже покинул квартиру, он непринуждённо стал болтать вместе с кисиком, завалившись на бок.       — Чуя ушёл, но оставил мне тебя, — начал Осаму сквозь слёзы. — Раз ты теперь мой, то я имею право назвать тебя, как хочу. Тогда ты будешь Накахарой, ладно? А то Чуя-два как-то тебе не пойдёт, правда? Знаешь, мне очень грустно, что Чуя ушёл. Он сказал, что я пойму. Вот именно, что я понимаю! Если бы не понимал, то не отпустил бы. Без него мне одиноко! Он — удивительный человек, — лились слёзы из глаз Дадзая. — Он — член суровой Портовой Мафии, в которой я тоже был. Чуя безжалостный и грозный, но знаешь? Со мной он ведёт себя по-другому. Только со мной Чуя мягкий и добрый. Сколько раз я на него ругался и просто мог раздражать его своим рыданием, а он не уходил, оставался со мной, — гладил по животику Накахару. — Только я могу видеть его другим, и это здорово. Он столько мне всего сделал, а я? А что я? Ничего, в общем-то. Только доставал его своим вечным плачем. Ничего хорошего ему не сделал, а раньше так вообще гнобил его. А Чуя подарил мне тебя. Он заменил мне Одасаку! Заменил мне всех! А я его ненавидел… Зря. Я не могу сделать ничего большего, кроме как сказать, что он стал моим самым лучшим другом и родным!       — А ничего большего и не надо… — вошёл в комнату Накахара.       Из глаз мафиози покатилась одинокая слезинка. Он оказывается и не уходил... Обладатель Смутной Печали подбежал к Осаму и обнял его их «мужскими» объятьями.       — Дадзай, ты тоже стал мне лучшим другом. Я вернусь как можно быстрей, ты только не плачь!       — Я… Больше не буду плакать, — улыбнулся брюнет.       Мафиози выпустил из объятий Осаму, а тот склонил голову на бок и улыбался. Да, он наконец улыбнулся! Да ещё и во весь рот! А глаза просто светились, и, казалось, он был самым счастливым человеком на Земле.       — Дадзай, ты улыбаешься?       — Похоже, зона двадцать восстановилась...

***

      …И снова накрапывал дождь, а Чуя напевал знакомый мотив. Дадзай шёл сзади него, не отвлекая.

Догорели корабли, а мы так и не согрелись. До сих пор еще не спелись, ворошим тайком угли. Мы с тобою на мели, со страданием по морю. Мы с протянутой рукою, не вернем былые дни. Мы с тобою на мели, мы с тобой совсем одни. И чего теперь я стою, мне расскажешь только ты. Что же ты, не исчезай, мы заслужили пропуск в рай. Я тебя своей рукою, держу крепко, так и знай.

      Чуя пел достаточно хорошо, что Дадзаю на память захотелось даже заснять увиденное.

Просто беги, обо всем забыв. Беги, беги, с ветрами по воде.

      Чуя крутанулся на месте, топнув ногой.

Просто беги, обо всем забыв. Беги, беги, от прошлого к мечте. Со мной… Просто беги…

      Эта песня стала как будто девизом по жизни двух лучших друзей. Дадзай вспомнил, что уже слышал этот мотив от Чуи. Точно. Когда он пьяный, то напевает мелодию припева, под которую так любит засыпать Осаму.

Будут солнечные дни, паруса и ветер в спину. И тебя я не покину, мы пройдем под рифами. Это мы те корабли, были пеплом, я не спорю. Так сложно быть порою, за пределами земли. Это мы те корабли, пульс сегодня на мели. Только силою приливы, мы друг друга вновь спасли. Что же ты, не замирай, волны в косы заплетай. Я тебя своей рукою, держу крепко, так и знай.

      Чуя шёл вперёд, не оглядываясь, с закрытыми глазами и наслаждался вечером, чувствуя до боли знакомый запах — одеколон Дадзая. Он улыбался, ощущая его любимый аромат. Родной аромат.       Зная, что сейчас будет второй раз припев, Осаму побежал навстречу Чуе и продолжил вместе с ним.

Просто беги, обо всем забыв. Беги, беги, с ветрами по воде. Просто беги, обо всем забыв. Беги, беги, от прошлого к мечте. Со мной… Просто беги… просто беги…

      Теперь Чуя уже не поёт эту песню один, Дадзай подпевает ему. Кажется, что она очень подходит двум друзьям, и под дождём, сложив руки на плечи друг друга, с бутылкой вина и двумя бокалами они поют только её и наслаждаются погодой.